Там где заканчиваются шепоты

«Поздно».

Я смотрела на это слово, и мир вокруг перестал существовать. Лина что-то спрашивала, трясла меня за плечо, но я не слышала. В голове пульсировало только одно: «Поздно. Поздно. Поздно».

— Что он написал? — Лина выхватила телефон из моих рук. Прочитала. Побледнела. — О господи.

— Мы должны идти, — сказала я. Голос был чужим, будто не моим. — Там, где они — мы должны быть там.

— С ума сошла? — Лина схватила меня за руку. — Паук их найдёт. И нас найдёт, если мы сунемся. Нужно звонить Геннадию.

— Геннадий ничего не сделает. Он один. А их там...

Я не договорила. Потому что не знала, сколько их. И кто они. И жив ли Дима вообще.

Я набрала его номер. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Потом — тишина. И механический голос: «Абонент недоступен».

Я набрала снова. Та же история.

— Идём, — сказала я, вставая.

— Нет, — Лина встала напротив меня, загородив дверь. — Ты не пойдёшь. Мы не пойдём. Мы будем ждать здесь, как договорились.

— А если они не вернутся?

— Вернутся. — Голос Лины дрогнул. — Должны вернуться.

Я посмотрела на неё. В темноте склада её лицо было бледным, почти прозрачным. Она боялась так же, как я. Но она держалась. Ради меня. Ради него. Ради всех.

Я села на пол, прижавшись спиной к стене. Телефон зажала в кулаке.

— Час, — сказала я. — Ждём час. Потом я иду.

— Два, — ответила Лина. — Идём вместе.

Мы замолчали. Время тянулось как резина. Каждая минута казалась вечностью. Я смотрела на экран телефона, как на икону — не отрываясь, молясь, чтобы он засветился.

Через сорок минут он засветился.

Не звонок. Сообщение.

«Живы. Уходим. Встречаемся у Геннадия. Через час».

Я выдохнула. Лина выдохнула одновременно, и мы рассмеялись — сухим, истеричным смехом, который тут же задушили в себе, чтобы не шуметь.

— Живы, — прошептала я. — Они живы.

— Через час будут здесь, — кивнула Лина.

Мы ждали. Теперь уже легче. Я сходила к трубе с водой, напилась. Лина нашла старые одеяла и разложила их на полу, чтобы было мягче сидеть.

Через пятьдесят минут снаружи раздались шаги. Три коротких, два длинных. Свой.

Я открыла дверь.

Дима вошёл первым. Грязный, с разбитой губой и чужой кровью на рукаве, но живой. За ним — Витька, который прихрамывал. Лёня замыкал, оглядываясь через плечо.

Я бросилась к Диме. Он поймал меня одной рукой, второй продолжал сжимать какой-то свёрток.

— Мы достали, — сказал он вместо приветствия. — Всё, что там было. Компьютеры, бумаги, жёсткие диски.

— Что с вами случилось? — спросила Лина, помогая Витьке сесть.

— Охрана, — ответил Витька морщась. — Двое. Не ожидали, что кто-то полезет в их логово. Мы тоже не ожидали.

— Но вы справились? — спросила я.

— Справлялись, — буркнул Лёня. Он сел на ящик, достал пачку сигарет, но не закурил — только покрутил в пальцах. — Двоих уложили. Третий сбежал.

— Третий? — переспросила я.

— Сопровождающий. Тот самый. — Дима разжал кулак, выложил на стол свёрток. Внутри были три флешки, два жёстких диска и стопка бумаг. — Он был там. Мы его не ждали. Он нас — тем более.

— Он узнал тебя?

— Узнал. — Дима посмотрел на меня. — Сказал, что мать расстроена. Что я плохой сын. И что он лично найдёт меня и «вернёт домой». Потом выстрелил. Мимо.

Я сжала его руку.

— У нас есть всё, — продолжил Дима. — Клиенты, маршруты, имена тех, кто работает на них в полиции. Даже список детских домов, с которыми они «сотрудничают». Это бомба.

— Эту бомбу надо взорвать, — сказала я. — Ирина ждёт. Теперь у нас есть что ей дать.

— Не всё сразу, — покачал головой Витька. — Сначала надо проверить, что это не подстава. Вдруг они специально подкинули?

— Проверим, — сказал Дима. — Потом взорвём.

Геннадий пришёл под утро. Увидел нас всех — живых, но измученных. Молча развёл буржуйку, поставил чайник. Потом сел напротив Димы и сказал:

— Паук знает про склад. Он был здесь сегодня. Смотрел. Но не вошёл.

— Мы знаем, — ответила я. — Мы слышали.

— Он ждёт. Собирает силы. У него люди в городе, много людей.

— Тогда у нас мало времени, — сказал Дима. — Мы должны ударить первыми.

— С чем? — спросил Лёня. — У нас информация. Это не оружие.

— Информация — лучшее оружие, — ответил Дима. Он взял со стола бумаги. — Здесь имена. Десятки имён. Если мы отдадим это Ирине, она опубликует. Если опубликует — они побегут. Будут спасать свои шкуры. Им станет не до нас.

— А если нет? — спросила Лина.

— Если нет — мы сами идём в полицию. Туда, где чисто. Туда, что дал прокурор.

Геннадий покачал головой.
— Это смертельный риск.

— А сидеть и ждать, пока Паук придёт — не смертельный? — перебил Дима. — Выбор в любом случае плохой. Но один из них — наш. А другой — их.

Мы замолчали. В буржуйке потрескивали дрова. За стенами склада начиналось утро — серое, холодное, как наша жизнь последних месяцев.

Я встала. Все посмотрели на меня.

— Я встречусь с Ириной, — сказала я. — Передам всё, что мы нашли. А если она предаст — отправлю копии по всем адресам, которые у нас есть.

— Я с тобой, — сказал Дима.

— Нет. Ты нужен здесь. Если Паук придёт, вы должны защищать друг друга. А я — лицо. Меня не тронут, если увидят, что журналистка рядом.

Дима хотел возразить, но я накрыла его ладонь своей.

— Это не обсуждается.

Он сжал зубы, но кивнул.

Через два часа я стояла на другой стороне города, в маленькой кофейне у вокзала, напротив Ирины. Флешка с новыми данными лежала между нами на столике.

Ирина читала. Лицо её становилось всё бледнее.

— Это война, — сказала она наконец. — Не статья. Не расследование. Это война.

— Мы знаем, — ответила я.

— Если я это опубликую, меня убьют. Вас — тоже.

— Ты боишься?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом убрала флешку в сумку.

— Нет. Я уже давно ничего не боюсь. — Она встала. — Готовься. Завтра утром это выйдет в трёх изданиях. Мир перевернётся.

— Пусть переворачивается, — сказала я. — Хоть что-то перевернётся. А мы останемся.

Я вернулась на склад. Рассказала всё. Дима кивнул, не улыбаясь. Витька хлопнул по столу. Лина заплакала. Лёня вышел курить.

Геннадий поставил чай.

Мы сидели вшестером в старом, холодном складе и ждали завтрашнего дня, который изменит всё.

А за стеной, в сером утреннем свете, город просыпался и не знал, что через несколько часов его мир перевернётся вместе с нашим.