Там где заканчиваются шепоты

Лёня вёл нас через дворы и переулки, которые не были отмечены ни на одной карте.

Мы шли молча. Я ловила на себе его короткие взгляды — оценивающие, быстрые. Он проверял, не идёт ли за нами хвост, но заодно, кажется, изучал и меня. Что за девушка с Димой? Слабое звено или настоящий боец?

Я выпрямила спину и старалась не спотыкаться.

Через час пути мы оказались в жилом районе на окраине. Серые девятиэтажки, редкие прохожие, пустая детская площадка. Лёня подошёл к одному из подъездов, огляделся и толкнул дверь — замок был сломан.

Пятый этаж. Без лифта. Поднимаясь, я слышала, как колотится моё сердце. Не от усталости.

Лёня постучал в дверь на лестничной площадке — три коротких, два длинных. Те же удары, что и на складе у Геннадия.

Дверь открылась.

На пороге стоял Витька.

Я узнала его сразу, хотя видела всего пару раз, давно, в интернатовские времена. Высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами и прищуренными глазами. Он постарел за эти годы — или просто выглядел уставшим. Но когда увидел Диму, на его лице появилась быстрая, мальчишеская улыбка.

— Живой, — сказал Витька вместо приветствия. — Заходи. Быстро.

Мы шагнули внутрь. Лёня остался снаружи — караулить.

Квартира была маленькой, запущенной, но чистой. В комнате на продавленном диване сидела Лина. Она поднялась нам навстречу — худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Её руки дрожали.

— Дима, — прошептала она. — Ты пришёл.

Она шагнула к нему, но на полпути остановилась. Увидела меня. В её глазах мелькнуло что-то — ревность? Обида? Я не знала их истории. Только то, что когда-то, в интернате, Лина была для Димы кем-то вроде сестры. Или больше.

— Это она, — сказал Дима, не уточняя, кто «она». Просто взял меня за руку. Лина посмотрела на наши сцепленные пальцы и кивнула. Медленно.

— Ладно, — сказала она. — Потом разберёмся. Сейчас — Паук.

— Что с ним? — спросил Дима.

Витька закрыл дверь на засов и повернулся к нам. Лицо у него было серьёзное.

— Он вышел не условно-досрочно. Он сбежал.

Я похолодела.

— Как сбежал? В письме было написано...

— Мы написали «условно-досрочно», чтобы вы не паниковали. — Витька поморщился. — Но правда хуже. Три недели назад он исчез из колонии. Никто не знает как. Никто не ищет. У нас есть основания считать, что ему помогли.

— Кто? — спросил Дима. Голос стал жёстким.

— Люди, с которыми он связался до посадки. Та же сеть. Те, кто держал приюты. Те, кто покупал детей. — Лина говорила тихо, почти без голоса. — Паук был их ценным кадром. Они его вытащили.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Значит, он уже...

— Он ищет вас обоих, — перебил Витька. — И нас тоже. Потому что мы знаем, кто он. Потому что мы можем дать показания. Потому что мы — свидетели, которых надо убрать.

В комнате повисла тишина. Я слышала, как за окном чихает двигатель старой машины. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.

— Поэтому Геннадий и отправил вас сюда, — продолжил Витька. — Здесь мы вчетвером. Это наша крепость. Слабая, но своя.

— У вас есть план? — спросил Дима.

Витька и Лина переглянулись.

— План был — дождаться вас, — сказала Лина. — А теперь... теперь будем придумывать дальше.

Дима отпустил мою руку. Подошёл к окну, отодвинул край занавески. Посмотрел на улицу.

— Паук знает, что я в городе. Он был у моих приёмных родителей. Предлагал услуги. Значит, он на связи с кем-то из их круга.

— Или с ними самими, — добавила я. — Мы не знаем, насколько глубоко они замешаны.

Витька присвистнул.

— И вы жили у таких под боком? Вы — сумасшедшие.

— Выжившие, — поправила я. — Пока.

Лина встала с дивана, подошла к плите, поставила чайник. Её руки всё ещё дрожали.

— У нас есть немного еды. Несколько дней. Потом надо будет выходить.

— Я схожу, — сказал Витька. — Меня они не знают в лицо.

— Паук знает, — ответил Дима. — Он всех нас знает. Он запоминает лица. Это его работа.

Снова тишина. Только чайник начинал посвистывать.

Я достала из кармана флешку. Положила на стол.

— Здесь — всё на приёмных родителей Димы. Клиенты, схемы, грязные деньги. Мы думали, что это наша страховка. Но теперь это наше оружие.

Витька взял флешку, повертел в пальцах.

— Что мы можем с ней сделать?

— Отправить по всем адресам, — сказала я. — Журналистам, полиции, прокуратуре. Всем, кто может этим заинтересоваться.

— И подставить себя, — возразила Лина. — Как только информация уйдёт — они поймут, кто слил. И придут за нами.

— Они и так придут, — сказал Дима, не оборачиваясь от окна. — Вопрос времени. Либо мы бьём первыми, либо ждём, пока они нас найдут.

Я посмотрела на Лину. На Витьку. На спину Димы.

— У нас есть ещё один выход, — сказала я тихо. — Геннадий. Склад за вокзалом. Но это не убежище. Это оттяжка.

— Нам нужно что-то большее, — сказал Витька. — Нужно найти того, кто сможет нас защитить. По-настоящему.

— Кого? — спросила Лина. — Полиция? Они сами могут быть в этой системе.

— Журналисты, — повторила я. — Не все продажные. Есть те, кто рискует жизнью ради таких историй.

Дима резко обернулся от окна.

— У меня есть один контакт. Женщина. Она писала про торговлю детьми несколько лет назад. Её статью заблокировали, но она не сдалась. Геннадий дал мне её почту. На всякий случай.

— Ты не говорил, — сказала я.

— Бережёного бог бережёт, — ответил он. — Я думал, не пригодится.

— А теперь? — спросил Витька.

Дима подошёл к столу, взял флешку.

— Теперь пригодилось.

Лина поставила на стол кружки с чаем. Села на диван, обхватив ладонями горячую посуду.

— Если мы это сделаем, — сказала она, — обратной дороги не будет. Только вперёд. Прятаться придётся уже не от Паука и не от приёмных родителей. От всех, кто замешан.

— Мы и так давно не оглядывались, — сказал Дима.

Он посмотрел на меня. Я кивнула.

Витька вздохнул, потёр лицо ладонями.

— Тогда давайте писать письмо. Прямо сейчас.

Мы сели за старый, пыльный ноутбук, который Витька достал из-под кровати. Дима открыл шифрованную почту. Я диктовала — коротко, сухо, без лишних эмоций. Только факты. Имена. Схемы. Даты.

В конце прикрепили копию флешки. Только часть — самую страшную. Чтобы зацепить.

И отправили.

Семь адресов. Журналисты. Правозащитники. Один старый следователь, которого Геннадий назвал «чистым».

Кнопка «Отправить» горела синим.

— Вместе? — спросил Дима.

Я положила руку на его пальцы поверх клавиатуры.

— Вместе.

Письмо ушло.

Мы сидели в тихой, тесной квартире, прижимаясь друг к другу плечами, и слушали, как где-то за окном начинается новый день. Тот, который разделит нашу жизнь на «до» и «после».

Война перестала быть игрой в прятки.

Теперь она стала войной по-настоящему.

И мы были готовы.