он раньше таким скучным не был.
я долго молчала после своих слов про ребёнка.
в комнате будто стало тяжелее дышать.
нам гю сидел рядом тихо, опустив голову, и впервые не пытался спорить с моей болью.
только слушал.
а я смотрела куда-то в пол и понимала, что дальше так продолжаться не может.
я устала.
по-настоящему устала.
от слёз.
от страха.
от обещаний, после которых всё снова рушилось.
я медленно вытерла лицо ладонью и тихо сказала:
— нам гю... я устала от твоих пустых обещаний.
он сразу поднял голову.
взгляд напряжённый.
будто он уже боялся услышать продолжение.
я глубоко вдохнула.
— у тебя месяц.
тишина.
— месяц, чтобы я увидела, что ты реально хочешь выбраться из этого всего.
голос дрожал, но я продолжила:
— если через месяц я не увижу смысла... будет развод.
последнее слово прозвучало очень тихо.
но между нами оно ударило почти физически.
нам гю замер.
я видела, как у него дёрнулась челюсть.
как он резко отвёл взгляд в сторону, будто пытаясь переварить услышанное.
но в этот раз он не начал спорить.
не начал кричать.
не схватился за меня в панике.
он просто сидел несколько секунд молча.
потом медленно кивнул.
один раз.
серьёзно.
— хорошо, — хрипло сказал он.
пауза.
он повернулся ко мне всем корпусом и тихо добавил:
— я клянусь тебе... я всё исправлю.
у меня внутри болезненно сжалось от этих слов.
потому что я слышала их раньше.
и он это понял по моему лицу сразу.
тогда нам гю осторожно взял мою руку в свои перебинтованные ладони.
очень аккуратно.
и уже тише сказал:
— нет... не так.
он сглотнул.
— я не обещаю, что за месяц стану идеальным.
я не обещаю, что мне будет легко.
пауза.
— но я обещаю, что впервые реально попробую жить, а не убиваться.
его голос дрогнул.
— ради тебя.
и ради того, что мы потеряли тоже.
у меня снова защипало в глазах
а он смотрел на меня так, будто это был его последний шанс.
первые дни были адом.
настоящим.
нам гю правда пытался.
не на словах.
не как раньше.
по-настоящему.
его ломало.
жёстко.
он почти не спал, постоянно ходил по квартире, нервно курил одну сигарету за другой, срывался на пустом месте и тут же замолкал, будто сам себя ненавидел за это.
иногда его трясло так, что кружка в руках стучала о стол.
ночью было хуже всего.
он просыпался резко, тяжело дыша, весь мокрый, с пустым взглядом.
а потом просто сидел на полу возле кровати, уткнувшись лбом в колени.
я проснулась однажды от тихого шума на кухне.
часа в четыре утра.
в квартире темно.
я сразу напряглась.
вышла в коридор — и сердце моментально сжалось.
нам гю стоял у кухонного стола.
в одной руке телефон.
в другой — дрожащая сигарета.
он даже не заметил меня сначала.
просто стоял, тяжело дыша и смотря в одну точку.
я медленно подошла ближе.
и увидела на экране переписку.
старый контакт.
тот самый.
у меня внутри всё похолодело.
— нам гю...
он резко поднял голову.
и я никогда не забуду этот взгляд.
словно он стоял в миллиметре от пропасти и сам это понимал.
он нервно заблокировал телефон и резко отвернулся.
— иди спать.
голос хриплый.
я подошла ближе.
— ты хотел сорваться?
тишина.
слишком долгая.
его плечи дрогнули.
потом он вдруг тихо засмеялся.
ужасно.
— хотел?..
он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.
— меня сейчас так ломает, что я готов в стены лезть.
я молчала.
а он вдруг сам протянул мне телефон.
я посмотрела на экран.
сообщение не было отправлено.
только набрано:
«есть что-нибудь?»
— я минут десять стоял и думал нажать или нет, — тихо сказал он.
потом поднял на меня взгляд.
красный, уставший.
— и понял, что если нажму... ты уйдёшь.
у меня внутри всё сжалось.
он вдруг сел прямо на пол кухни, тяжело опираясь спиной о шкафы.
руки дрожали уже заметно.
— я не вывожу это, т/и...
голос совсем тихий.
— у меня всё орёт внутри.
я медленно опустилась рядом.
и в этот раз он не прятался.
не врал.
не убегал.
просто повернул голову ко мне и почти шёпотом сказал:
— я хотел не ему написать.
пауза.
— я хотел к тебе придти.
у меня дыхание сбилось.
он закрыл глаза и устало прислонился затылком к шкафу.
— это ведь уже что-то, да?..
и в этом вопросе было столько отчаянной надежды, что у меня снова навернулись слёзы.
кухня была тёмной, только свет от вытяжки тускло падал на пол.
руки у него дрожали.
челюсть напряжена.
взгляд мутный от усталости и этого бесконечного внутреннего шума.
я сидела рядом молча, не зная, чем вообще можно помочь человеку в таком состоянии.
он долго смотрел в телефон у себя в руках.
будто воевал сам с собой прямо сейчас.
потом вдруг резко сунул его мне.
почти ткнул в ладонь.
— забери.
я не сразу поняла.
— что?
он нервно провёл рукой по лицу и отвёл взгляд.
— телефон забери от меня нахрен.
голос хриплый.
раздражённый больше на себя, чем на меня.
я медленно взяла телефон.
он сразу выдохнул, но легче ему явно не стало.
наоборот — его будто начало трясти ещё сильнее.
— я сейчас себе не доверяю, — тихо сказал он.
пауза.
— вообще.
он резко наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.
— меня так кроет, т/и...
я осторожно положила ладонь ему между лопаток.
он вздрогнул от прикосновения.
но почти сразу чуть сгорбился ещё сильнее, будто наоборот искал этого контакта.
тишина затянулась.
слышно было только его тяжёлое дыхание и редкий шум машин за окном.
а потом он вдруг очень тихо сказал:
— не оставляй меня сейчас одного.
он говорил это не как приказ.
не как «держать рядом».
а как человек, который реально боится, что если останется один хоть на час — сорвётся.
я молчала несколько секунд, потом медленно кивнула:
— не оставлю.
нам гю закрыл глаза.
через какое-то время нам гю стало совсем тяжело.
его уже заметно трясло, взгляд плыл, а мысли будто путались.
он всё ещё пытался держаться, но было видно — организм на пределе.
я молча поднялась, налила ему воды и достала снотворное из аптечки.
он сидел за столом, наблюдая за мной уставшим взглядом.
— выпей.
он без споров взял таблетки.
что уже было странно.
раньше он бы обязательно что-нибудь съязвил, начал спорить или делать вид, что всё нормально.
а сейчас просто послушно запил их водой.
потом я помогла ему дойти до дивана.
он лёг тяжело, будто тело уже просто отключалось.
я накрыла его пледом, и он неожиданно поймал меня за руку.
сонный уже.
измотанный.
— ты тут?..
я тихо кивнула:
— тут. спи.
он ещё пару секунд смотрел на меня мутным взглядом.
а потом наконец уснул.
я долго сидела рядом и просто смотрела на него.
на измотанное лицо.
на перебинтованные руки.
на человека, который сейчас выглядел не опасным и не злым, а просто больным.
потом я тихо выдохнула и вышла на балкон.
я дрожащими пальцами достала сигарету и наконец закурила.
всё это время я даже не вспоминала про свой телефон.
будто мир сузился только до одной задачи — не дать нам гю сорваться снова.
я достала телефон из кармана.
экран тут же вспыхнул десятками уведомлений.
пропущенные.
сообщения.
звонки.
почти всё — от Танос.
у меня сразу внутри всё сжалось.
— блин...
я прикрыла глаза ладонью.
— забыла предупредить...
я пролистала сообщения.
последнее было отправлено час назад.
я тяжело выдохнула дым в ночной воздух.
и только сейчас до меня окончательно дошло:
мне придётся признаться.
снова.
сказать, что я опять осталась с нам гю.
что опять дала ему шанс.
что опять сижу рядом с человеком, от которого сама же пыталась уйти.
и от этой мысли стало так стыдно и тяжело, будто я подвела вообще всех.
включая саму себя.
ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, прежде чем всё-таки нажать на вызов.
гудки тянулись мучительно долго.
потом голос Таноса:
— ну слава богу.
у меня сразу внутри всё сжалось от чувства вины.
— прости...
я выдохнула дым в сторону и тихо добавила:
— я забыла написать.
на том конце несколько секунд была тишина.
слишком понимающая.
будто он уже и так всё понял.
— ты у него? — спокойно спросил танос.
я прикрыла глаза.
— да.
тишина снова.
я уже морально готовилась к злости, к тяжёлым словам, к «ты опять за своё».
но вместо этого он только устало выдохнул.
— как он?
я машинально обернулась в сторону комнаты.
из-за приоткрытой двери было видно, как нам гю спит на диване, укрытый пледом.
так непривычно спокойно.
— плохо, — честно сказала я. — его очень ломает.
танос помолчал.
— а ты?
вопрос ударил неожиданно мягко.
я усмехнулась без радости:
— не знаю уже.
ветер на балконе стал холоднее.
я сильнее закуталась в кофту и тихо призналась:
— я опять дала ему шанс.
эти слова было стыдно произносить вслух.
будто я признавалась в собственной слабости.
но танос не начал осуждать.
не повысил голос.
только спокойно сказал:
— если он реально лечится... смотри не на слова. на поступки.
я молчала.
а он продолжил:
— ты не обязана его спасать ценой себя, т/и. но и запрещать человеку пытаться выбраться тоже нельзя.
у меня защипало в глазах.
потому что именно этого я и боялась — что все вокруг решат, будто я просто снова «дура».
Танос тихо вздохнул:
— просто не теряй себя рядом с ним, ладно?
я опустила голову.
— постараюсь.
на том конце повисла короткая пауза, а потом он уже мягче добавил:
— если что — звони в любое время. даже ночью.
у меня внутри стало чуть теплее.
не легче.
но теплее.
— спасибо.
— иди спать теперь, — тихо сказал Танос. — а то вы оба там скоро с ума сойдёте.
я невольно слабо улыбнулась впервые за весь вечер.
и после звонка ещё долго стояла на балконе, смотря в ночной город и думая только об одном:
хватит ли нам обоим этого месяца, чтобы не уничтожить друг друга окончательно.
из квартиры вдруг послышался резкий шум.
что-то глухо ударилось.
потом быстрые шаги.
у меня внутри сразу всё напряглось.
я открыла балконную дверь — и в ту же секунду услышала голос нам гю:
— т/и?!
резко.
хрипло.
с паникой, которую невозможно было скрыть.
я быстро зашла обратно в комнату.
нам гю стоял посреди гостиной, ещё сонный, растрёпанный, тяжело дышащий.
будто проснулся не дома, а посреди кошмара.
его взгляд метался по квартире.
диван пустой.
кухня пустая.
и только когда он увидел меня у балконной двери — замер.
я никогда не забуду это выражение лица.
облегчение накрыло его настолько резко, что у него буквально подкосились плечи.
он шумно выдохнул, прикрыв глаза рукой.
я осторожно подошла ближе.
— ты чего?
он посмотрел на меня так, будто ещё не до конца верил, что я реально здесь.
— я проснулся...тебя нет...
голос всё ещё был сбившийся.
он сглотнул.
— и у меня сразу в голове...
он не договорил.
не надо было.
я и так поняла.
«ушла.»
он нервно провёл рукой по волосам и усмехнулся, но болезненно:
— меня реально уже клинит.
я смотрела на него молча.
на человека, которого за секунду накрыла такая паника от пустого дивана, будто у него из-под ног выбили землю.
и это было не романтично.
это было страшно.
нам гю медленно подошёл ближе.
остановился почти вплотную.
и очень тихо спросил:
— ты ведь не уйдёшь сейчас?..
он спрашивал это так, будто от ответа реально зависело, сможет ли он дышать дальше.
я смотрела на него несколько секунд.
на этот потерянный взгляд.
на напряжённые плечи.
на человека, которого до сих пор трясло не только от ломки, но и от страха остаться одному.
я тихо выдохнула и спросила:
— хочешь, я с тобой лягу спать?
нам гю замер.
будто не ожидал этого вопроса.
потом кивнул.
так быстро и тихо, что это выглядело почти по-детски.
— хочу.
голос хриплый.
уставший.
но в нём было столько облегчения.
он не полез обнимать сразу.
не начал тянуть меня к себе.
просто молча пошёл обратно к дивану, будто боялся спугнуть этот момент.
я выключила свет в гостиной и легла рядом.
между нами сначала осталось небольшое расстояние.
тишина.
только его тяжёлое дыхание в темноте.
потом я почувствовала, как диван едва заметно прогнулся.
нам гю осторожно подвинулся ближе.
очень медленно.
будто давая мне возможность отстраниться, если станет некомфортно.
но я не отодвинулась.
через несколько секунд его рука нерешительно легла поверх моей.
тёплая.
перебинтованная.
он тихо выдохнул.
и его дыхание стало хоть немного спокойнее.
в темноте он вдруг почти шёпотом сказал:
— спасибо, что не ушла.
я повернула голову к потолку, пытаясь удержать слёзы.
потому что прекрасно понимала:
это не «счастливое примирение».
вы всё ещё были сломаны.
всё ещё стояли на краю.
но сейчас, в этой тишине, два уставших человека просто пытались дать друг другу хоть немного покоя.
несколько минут мы лежали молча.
в темноте.
под редкий шум машин за окном.
я медленно повернулась к нему сама.
осторожно придвинулась ближе.
и сама обняла его.
не из страсти.
не потому что «всё хорошо».
просто...потому что он был слишком сломанным сейчас.
и я тоже.
нам гю будто замер от этого.
потом очень осторожно, почти невесомо положил свою руку мне на волосы.
начал медленно гладить.
бережно.
словно боялся сделать хоть одно резкое движение и разрушить этот момент.
я лежала, уткнувшись лицом ему в грудь, и слушала его сердце.
сначала быстрое.
нервное.
но постепенно оно становилось спокойнее.
дыхание выравнивалось.
пальцы в моих волосах двигались всё медленнее.
пока наконец совсем не остановились.
я приподняла голову совсем чуть-чуть.
посмотрела на него в полумраке.
нам гю наконец уснул.
по-настоящему.
без дёрганий.
без тяжёлого дыхания.
без паники.
и только убедившись в этом, я сама впервые за последние дни позволила себе расслабиться.
будто всё это время держалась только потому, что кто-то из нас должен был не развалиться окончательно.
я снова прижалась к нему ближе, закрывая глаза.
в голове всё ещё было слишком много боли, страхов и вопросов о будущем.
но сейчас сил думать уже не осталось.
и под ровное биение его сердца я наконец тоже уснула.
утро наступило быстро.
я проснулась от того, что рядом кто-то тяжело дышал.
сначала даже не поняла где я.
только тёплая рука на талии и знакомый запах сигарет и его парфюма.
потом память резко вернулась.
нам гю.
квартира.
эта ночь.
я приподнялась на локте и сразу напряглась.
ему снова было плохо.
даже во сне видно.
лоб мокрый.
дыхание тяжёлое.
пальцы нервно сжимают одеяло.
а через секунду его буквально дёрнуло.
он резко проснулся и сразу сел, тяжело дыша.
его заметно трясло.
я быстро села рядом:
— эй, спокойно.
он опустил голову, упираясь локтями в колени.
— меня сейчас вывернет нахуй...
я сразу встала за водой, но он неожиданно схватил меня за запястье.
резко.
испуганно.
будто спросонья подумал, что я ухожу.
я замерла.
нам гю поднял голову.
взгляд мутный, уставший, но как только понял, что это я — хватка сразу ослабла.
— прости...
он тяжело выдохнул и отпустил руку.
— я думал ты...
не договорил.
не надо было.
я принесла ему воду и села обратно рядом.
его всё ещё потряхивало.
он выпил несколько глотков, потом устало откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
— ненавижу это состояние...
тихо сказал он.
я молча смотрела на него.
и вдруг он осторожно нащупал мою руку.
пальцами.
бережно.
будто проверяя, что я всё ещё здесь.
я не убрала ладонь.
он открыл глаза и посмотрел на меня очень тихим, непривычно мягким взглядом.
— спасибо.
я нахмурилась:
— за что?
он слабо усмехнулся.
— за то, что не смотришь на меня сейчас как на мусор.
у меня внутри всё болезненно сжалось.
он медленно поднёс мою руку к губам и очень осторожно поцеловал костяшки пальцев.
не играя.
не флиртуя.
— я всё исправлю, — тихо сказал нам гю.
а я смотрела на него и впервые не знала — верю я ему или просто очень хочу поверить.
я осторожно забрала свою руку из его пальцев и тихо сказала:
— сходи в душ.
нам гю поднял на меня уставший взгляд.
я чуть кивнула в сторону ванной:
— я что-нибудь приготовлю.
несколько секунд он просто смотрел на меня.
будто не привык к таким простым словам.
к такой спокойной заботе без криков, истерик и боли.
потом он слабо усмехнулся.
— звучит... слишком нормально для нас.
я невольно выдохнула что-то похожее на смешок:
— не порть момент.
он тихо кивнул и медленно поднялся с дивана.
его всё ещё слегка качало от слабости.
я автоматически придержала его за локоть.
нам гю посмотрел на мою руку и очень тихо сказал:
— я сам.
но не убрал её сразу.
когда он ушёл в ванную, я наконец осталась одна на кухне.
тишина в квартире была странной.
не тяжёлой.
не страшной.
просто непривычной.
я открыла холодильник.
пустовато.
как всегда у него.
я тяжело выдохнула и начала искать хоть что-то, из чего можно приготовить нормальную еду.
яйца.
лапша.
какие-то овощи.
сойдёт.
пока я стояла у плиты, из ванной послышался шум воды.
и только сейчас до меня начало доходить, насколько всё изменилось за последние пару дней.
ещё недавно я собиралась разводиться.
а сейчас готовлю завтрак человеку, которого ночью держала, пока его ломало.
у меня внутри всё снова болезненно сжалось.
потому что я всё ещё не понимала — это начало чего-то нового...
или просто очередной круг.
когда нам гю вышел из душа, на кухне уже стоял запах жареных яиц и лапши.
я просто смешала всё, что нашлось в холодильнике
ничего особенного.
но почему-то именно от этого внутри становилось ещё больнее.
слишком по-домашнему.
он остановился в проходе и несколько секунд молча смотрел на меня.
влажные волосы.
серая футболка.
усталое лицо после бессонной ночи.
но без этой пустоты в глазах.
я поставила перед ним тарелку:
— ешь давай.
он сел напротив, тихо выдохнув.
и на секунду всё стало настолько нормальным, что аж не по себе.
никакого клуба.
никаких криков.
никаких дорожек на столе.
никаких чужих людей вокруг.
только маленькая кухня.
лапша с яйцом.
утренний свет из окна.
и мы вдвоём.
как когда-то давно.
нам гю медленно ел, иногда поднимая на меня взгляд.
будто сам не понимал, как себя вести в такой тишине.
а я ловила себя на мысли, что почти забыла, как это вообще — просто сидеть с ним за одним столом.
без страха, что через пять минут всё опять превратится в ад.
в какой-то момент он тихо усмехнулся:
— помнишь, ты раньше тоже такую хуйню готовила, когда денег не было?
я фыркнула, отпивая кофе:
— вообще-то тебе нравилось.
— мне всё нравилось, что ты готовила.
у меня внутри сразу что-то дрогнуло.
потом снова наступила тишина.
но не неловкая.
скорее тяжёлая.
потому что мы оба слишком ясно чувствовали одно и то же:
а ведь так могло быть всегда.
обычная жизнь.
обычная кухня.
обычный завтрак.
сколько всего между вами было разрушено просто потому, что вы оба не умели жить нормально.
наконец нам гю тихо сказал, не поднимая глаз:
— я скучал по этому.
я медленно посмотрела на него.
он слабо усмехнулся:
— по тому, как ты ворчишь на меня с утра и делаешь лапшу из того, что нашла.
у меня защипало в глазах.
потому что именно в такие моменты казалось, что где-то очень глубоко мы всё ещё те двое, которые когда-то просто любили друг друга в пустой квартире и без всей этой грязи.
утренний свет уже полностью залил кухню, а в тарелках почти ничего не осталось.
нам гю медленно крутил вилку в пальцах, иногда морщась от боли в разбитых костяшках.
он выглядел уставшим.
слишком уставшим.
но спокойным.
сначала он просто замолчал посреди фразы.
потом его пальцы чуть дрогнули.
я сразу напряглась:
— нам гю?
он быстро отвёл взгляд:
— всё нормально.
слишком быстро.
через пару секунд его уже заметно потряхивало.
он резко встал из-за стола, будто хотел уйти в другую комнату и скрыть это от меня.
но почти сразу опёрся рукой о столешницу и тяжело выдохнул сквозь зубы.
я тоже поднялась:
— тебе плохо?
— нет.
его голос звучал раздражённо.
не на меня.
на себя.
но я уже видела:
челюсть напряжена.
руки дрожат сильнее.
дыхание сбивается.
ломка снова накрывала его прямо сейчас.
он отвернулся к окну и нервно провёл рукой по лицу.
— ненавижу, когда ты это видишь.
тихо.
почти зло.
я подошла ближе:
— нам гю...
но он вдруг резко перебил:
— не смотри на меня так.
я замерла.
он тяжело дышал, не оборачиваясь.
— будто тебе жалко меня.
тишина повисла тяжёлая.
а потом он вдруг очень тихо сказал:
— я же сам себя до этого довёл.
и в этих словах не было привычной агрессии.
только усталость и ненависть к самому себе.
я медленно подошла ближе и осторожно коснулась его спины.
он сразу замер.
напрягся.
будто внутри него сейчас шла война между желанием оттолкнуть меня и желанием просто уткнуться в кого-то и перестать держаться.
я тихо сказала:
— я тоже скучала.
нам гю резко закрыл глаза.
будто эти слова ударили сильнее всего остального.
несколько секунд он вообще не двигался.
потом медленно повернулся ко мне.
глаза красные от бессонницы и всего пережитого.
— не говори так, если не серьёзно...
голос сорвался.
я смотрела на него молча.
а он вдруг сделал шаг ближе и очень осторожно уткнулся лбом мне в плечо.
словно силы закончились окончательно.
и уже почти неслышно прошептал:
— я так заебался без тебя.
когда нам гю ушёл в комнату, я осталась на кухне убирать посуду.
в квартире снова стало тихо.
слишком тихо после всего, что между нами происходило последние дни.
я машинально открывала шкафчики в поисках сигарет, ворча себе под нос, что у него вечно всё разбросано.
и именно тогда заметила это.
маленький пакетик, заткнутый за банку с кофе.
у меня внутри мгновенно всё оборвалось.
я медленно достала его.
не пустой пакет.
не старый мусор.
полный.
в ушах резко зашумело.
сердце застучало так сильно, что стало трудно дышать.
в голове только одно:
«он опять врёт?»
после всего.
после всех ночей.
после ломки.
после слов о том, что хочет выбраться.
я резко вышла в комнату, сжимая пакет в руке.
— это что такое?
нам гю поднял голову.
и как только увидел у меня в руках пакет — моментально побледнел.
не потому что его «спалили».
а будто от ужаса.
— т/и, подожди...
— ты издеваешься надо мной?!
голос сорвался почти сразу.
— ты мне тут сидишь рассказываешь, как хочешь всё исправить, а у тебя это дома лежит?!
он резко встал.
— я не употреблял это.
— конечно.
я нервно усмехнулась, чувствуя, как уже начинают дрожать руки.
— господи, нам гю, ты серьёзно думаешь, что я поверю?
он подошёл ближе:
— я клянусь тебе, я не трогал это.
— тогда почему оно тут?!
тишина лопнула почти физически.
нам гю резко провёл рукой по волосам и уже громче сказал:
— потому что не выкинул сразу!
его голос сорвался.
не злость.
не агрессия.
отчаяние.
настоящее.
он смотрел на меня почти с паникой:
— я не употреблял, т/и! я, блять, держался! меня ломает хуй пойми какие сутки, а я держусь!
я всё равно не отпускала пакет.
будто специально.
будто пыталась услышать хоть одну фальшивую ноту в его голосе.
— не верю.
очень тихо сказала я.
и эти слова будто добили его окончательно.
нам гю резко выхватил пакет у меня из рук.
у меня внутри всё похолодело.
но он даже не посмотрел на содержимое.
сразу развернулся и быстрым шагом пошёл в ванную.
— нам гю
он дрожащими руками открыл крышку унитаза.
и прямо при мне высыпал туда всё до последнего.
потом нажал слив.
стоял, тяжело дыша и глядя, как вода уносит это всё.
тишина в ванной стала оглушающей.
нам гю опёрся руками о раковину, опустив голову.
плечи дрожали.
и уже совсем хрипло он сказал:
— я не знаю, как ещё тебе доказать, что я пытаюсь.
у меня внутри всё сжалось.
потому что впервые это выглядело не как спектакль.
в ванной повисла тяжёлая тишина.
слышно было только, как вода ещё шумит в трубах после слива.
у меня внутри уже всё окончательно сорвалось.
страх.
злость.
недоверие.
усталость.
всё смешалось в одно.
я резко подошла ближе:
— где ещё твои заначки?!
он вздрогнул и поднял голову.
— что?..
— все показывай мне!
я уже почти кричала.
— я не собираюсь опять жить как идиотка и делать вид, что верю каждому твоему слову!
нам гю смотрел на меня растерянно.
реально растерянно.
будто не понимал, как ещё доказать, что сейчас не врёт.
— т/и, у меня больше нет...
— не пизди мне!
я резко перебила его.
голос дрожал от нервов.
— ты годами врал мне в лицо! годами! и сейчас я должна просто поверить?!
он быстро замотал головой:
— да я тебе правду говорю!
громко.
почти отчаянно.
не как обычно.
не нагло.
не манипулятивно.
а как маленький потерянный мальчик, которого уже загнали в угол.
я смотрела на него и всё равно не могла успокоиться.
потому что внутри сидел этот ужасный страх:
«а вдруг опять?»
— показывай всё!
я ткнула пальцем в сторону квартиры.
— каждый шкаф, каждый ящик, я всё хочу видеть!
нам гю тяжело выдохнул и медленно кивнул.
будто уже просто сдался.
— хорошо.
голос тихий.
сломанный.
он пошёл первым.
открывал шкафы.
тумбочки.
карманы старых курток.
всё подряд.
и каждый раз нервно говорил:
— вот. смотри.
— тут ничего нет.
— и тут нет.
у него уже заметно дрожали руки.
но не от злости.
от того, насколько сильно ему было больно, что я смотрю на него сейчас как на чужого.
в какой-то момент я снова резко спросила:
— и это всё?!
он обернулся так быстро, будто его ударили.
глаза уже красные.
— да!
голос сорвался.
— господи, да что мне ещё сделать?!
тишина.
он тяжело дышал, смотря на меня почти с паникой.
— я же не употребил это...
уже тише.
— я мог.
ты сама знаешь, что мог.
пауза.
— но не стал.
нам гю вдруг опустился на корточки прямо посреди комнаты и закрыл лицо руками.
сломанный.
измотанный.
и совсем тихо, хрипло повторил:
— я тебе правду говорю...
я стояла напротив и всё ещё тяжело дышала после крика.
в квартире повисла такая тишина, что становилось почти тошно.
он медленно убрал руки от лица и поднял на меня взгляд.
красные глаза.
измотанное лицо.
дрожащие пальцы.
и никакой злости.
только усталость.
я всё ещё смотрела на него с недоверием.
и он это видел.
видел слишком хорошо.
нам гю тяжело сглотнул и вдруг тихо сказал:
— забери тогда всё.
я нахмурилась:
— что?..
он медленно встал.
— карты мои забери.
подошёл к тумбе, достал кошелёк и буквально сунул мне в руки.
— телефон проверяй когда хочешь.
обыскивай квартиру.
спрашивай где я.
голос хриплый.
— хочешь — следи за мной двадцать четыре на семь.
я смотрела на него молча.
а он говорил всё быстрее, нервнее:
— если тебе так спокойнее будет — делай.
только...
он резко выдохнул и отвёл взгляд.
— только не смотри на меня так, будто я уже сорвался.
он буквально пытался придумать любой способ, чтобы я хоть немного снова начала ему верить.
нам гю подошёл ближе.
очень осторожно.
— я понимаю, почему ты не веришь.
тихо сказал он.
— правда понимаю.
пауза.
— я сам бы себе не верил после всего.
эти слова ударили неожиданно сильно.
он нервно усмехнулся и опустил глаза:
— но я хотя бы пытаюсь сейчас, т/и.
его голос дрогнул.
— впервые реально пытаюсь.
потом он вдруг достал из кармана пачку сигарет, покрутил её в руках и устало добавил:
— я уже не знаю, как тебе это доказать.
тишина между вами уже не была истеричной.
скорее тяжёлой и вымотанной.
я вдруг тихо спросила:
— с клубом что?возвращаться собираешься?
он нахмурился, явно не понимая, к чему вопрос.
— в смысле?
я пожала плечами, стараясь говорить спокойно:
— ну рано или поздно тебе придётся туда идти.
пауза.
— устрой меня туда.
нам гю непонимающе уставился на меня:
— куда?
— в клуб.
я скрестила руки на груди.
— там я хотя бы смогу тебя контролировать.
несколько секунд он просто молчал.
потом коротко усмехнулся от неожиданности:
— устроить тебя?
он посмотрел на меня так, будто пытался представить это в голове.
— ты это вообще как представляешь?
я пожала плечами:
— а что?лишний официант не нужен?
нам гю уставился на меня ещё страннее.
потом почти недоверчиво сказал:
— ты?официантка?
он нервно усмехнулся:
— у тебя муж владелец этого клуба вообще-то.
я сразу раздражённо ответила:
— и что?мне теперь дома сидеть и ждать, пока ты опять сорвёшься?
улыбка с его лица медленно исчезла.
он отвёл взгляд в сторону, явно начиная понимать, что я говорю серьёзно.
а я продолжила:
— если ты всё равно туда возвращаешься — я тоже буду рядом.
— т/и...
— нет, серьёзно.
я шагнула ближе.
— я хочу видеть, что происходит.
хочу видеть тебя.
хочу знать, что ты не закрываешься там опять с сон дже или ещё с кем-то.
при упоминании сон дже нам гю сразу помрачнел.
он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.
— ты думаешь, мне нормально будет смотреть, как на тебя там всякие долбоёбы пялятся?
— зато я буду знать, что ты живой и не нюхаешь ничего в кабинете.
тишина.
нам гю посмотрел на меня долгим взглядом.
усталым.
сложным.
будто внутри него одновременно боролись раздражение, ревность и... понимание, почему я вообще это предлагаю.
потом он тихо сказал:
— ты правда готова таскаться со мной по этому аду?
я слабо усмехнулась:
— я уже в аду как только узнала твое имя.
он нервно провёл рукой по волосам и почти отчаянно сказал:
— ты вообще видела, какая у официанток форма?
я вопросительно приподняла бровь.
а он продолжил, уже заметно раздражённее:
— там юбки нихрена не прикрывают...топики там...ну ты поняла!
я чуть не усмехнулась от того, как быстро в нём включилась ревность.
нам гю подошёл ближе и начал говорить быстрее:
— там куча пьяных уродов каждый вечер.
они руки распускают постоянно.
лезут, трогают, номера суют.
он поморщился, будто сама мысль его бесила.
— я не хочу, чтобы тебя лапали.
я скрестила руки на груди:
— а других девушек, значит, можно?
он сразу запнулся.
— я не это имел в виду.
— ну конечно.
нам гю тяжело выдохнул и раздражённо ткнул пальцем себе в грудь:
— т/и, я знаю, какие мужики туда ходят.
я сам их каждый день вижу.
пауза.
— и я знаю себя.
я нахмурилась:
— в смысле?
— я кого-нибудь убью, если к тебе полезут.
в комнате на секунду стало совсем тихо.
он говорил это не как угрозу для красоты.
а как человек, который реально понимает, насколько он нездорово на мне зациклен.
нам гю устало сел на край дивана и провёл ладонями по лицу:
— ты не понимаешь...
голос уже тише.
— я и так еле держусь сейчас.
а если ещё буду каждый вечер смотреть, как на тебя пялятся...
он нервно усмехнулся:
— это плохая идея. очень плохая.
я несколько секунд молчала, а потом всё-таки тихо сказала:
— зато ты будешь рядом.
он поднял на меня взгляд.
и в этом взгляде было столько одновременно любви, страха и болезненной зависимости, что у меня снова сжалось сердце.
нам гю долго смотрел на меня, явно прокручивая всё это у себя в голове.
потом устало выдохнул и сказал:
— не проще, чтобы ты просто ходила со мной?
я нахмурилась:
— в смысле?
— ну...
он нервно потёр шею.
— просто рядом была.
не официанткой этой.
пауза.
— со мной в кабинете сидела, каталась, на сменах была.
я скептически приподняла бровь:
— как телохранитель?
нам гю невольно усмехнулся:
— как жена.
я впервые за весь разговор тихо фыркнула со смеху.
и он сразу залип на эту реакцию.
будто уже забыл, как звучит мой нормальный смех.
потом его лицо снова стало серьёзным.
— я серьёзно, т/и.
он поднялся с дивана и подошёл ближе.
— хочешь контролировать меня — контролируй.
хочешь проверять — проверяй.
голос тихий.
— но я не хочу, чтобы ты там работала.
я молчала.
а он продолжил уже совсем честно:
— мне плохо даже от мысли, что кто-то будет на тебя смотреть так, как смотрят на девочек в клубе.
пауза.
— я и так еле вывожу всё это.
он осторожно взял меня за руку.
очень аккуратно.
будто боялся, что я опять оттолкну.
— просто будь рядом со мной.
его большой палец медленно провёл по моей ладони.
— этого мне хватит.
я опустила взгляд на наши руки.
на его перебинтованные пальцы.
на свои, которые сами собой переплелись с его ладонью, будто тело всё ещё помнило его лучше, чем разум.
и от этого стало только больнее.
я тихо сказала:
— я боюсь снова обжечься об твоё враньё.
голос прозвучал почти шёпотом.
без крика.
без злости.
только с усталостью, которая копилась слишком долго.
я просунула пальцы между его пальцев, всё так же не поднимая глаз.
и нам гю сразу сжал мою руку крепче.
бережно.
будто это было что-то хрупкое.
несколько секунд он молчал.
потом очень тихо сказал:
— я постараюсь вернуть твоё доверие любым способом.
я нервно усмехнулась:
— нам гю, ты это уже говорил.
он болезненно прикрыл глаза.
будто эти слова попали точно туда, где и так всё болело.
— знаю.
хрипло ответил он.
— и почти всегда пиздел в итоге.
он медленно поднял наши сцепленные руки и прижался лбом к моим пальцам.
— но сейчас я правда боюсь тебя потерять.
голос совсем тихий.
— не потому что ты «удобна» или я «привык».
он поднял на меня взгляд.
— а потому что без тебя у меня вообще ничего нормального не осталось.
я ненавидела, когда он говорил такие вещи.
потому что именно в такие моменты становилось страшно снова ему верить.
нам гю осторожно провёл большим пальцем по моей ладони и тихо добавил:
— я понимаю, что одного месяца мало.
понимаю, что ты не обязана мне верить.
пауза.
— но дай мне хотя бы шанс доказать это поступками.
и впервые он не пытался давить на жалость.
не обещал «исправиться навсегда».
не клялся, что больше никогда не сорвётся.
он просто стоял передо мной — сломанный, зависимый, уставший — и честно просил шанс попробовать.
нам гю всё ещё держал мою руку в своей, медленно поглаживая пальцами кожу.
в квартире снова стало тихо.
слишком тихо после такого разговора.
и именно поэтому его следующие слова прозвучали особенно тяжело:
— у меня сегодня в клубе встреча с сон дже...
он отвёл взгляд.
— у нас поставка.
у меня внутри сразу всё похолодело.
я резко подняла голову:
— наркотa опять?
тишина.
нам гю не ответил.
даже не посмотрел на меня.
и этого молчания хватило.
я медленно убрала свою руку из его ладони.
— значит да.
голос стал пустым.
усталым.
нам гю тяжело выдохнул и сразу начал:
— т/и, послушай..
— нет, это ты послушай меня.
я сделала шаг назад.
сердце снова начинало колотиться от злости и страха одновременно.
— ты сидишь тут, рассказываешь мне про доверие, про попытки всё исправить...
я нервно усмехнулась:
— и через пять минут говоришь, что едешь на поставку?серьёзно?
он резко провёл рукой по лицу:
— я не употреблять еду.
— какая разница?!
я сорвалась почти сразу.
— ты всё равно в этом варишься, нам гю!
он тоже повысил голос, но в нём опять было больше отчаяния, чем агрессии:
— ты думаешь, я могу просто взять и исчезнуть оттуда за один день?!
тишина ударила между вами.
нам гю смотрел на меня тяжёлым взглядом.
— это клуб.
люди.
деньги.
связи.
он нервно усмехнулся без радости:
— там всё не так просто, как «ну всё, я завязал».
я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова рушится то хрупкое спокойствие, которое появилось утром.
потому что реальность опять встала перед вами во весь рост.
он мог не употреблять.
мог пытаться держаться.
но его жизнь всё ещё была построена вокруг этого дерьма.
нам гю тихо сказал:
— именно поэтому я и не хотел, чтобы ты лезла в клуб.
он подошёл ближе.
— ты сейчас смотришь на меня так, будто я уже снова всё проебал.
я подняла на него глаза:
— а что мне думать?
он замолчал.
надолго.
потом очень тихо признался:
— я сам не знаю.
потом тихо сказал:
— дай мне время хотя бы закрыть всё это нормально.
я сразу нервно усмехнулась:
— нормально — это как?
— без того, чтобы меня где-нибудь прикопали за клубом через неделю.
тишина.
он устало потёр лицо ладонями:
— ты не понимаешь, насколько глубоко я в этом дерьме.
там не работает «я больше не хочу».
пауза.
— люди теряют деньги, связи, товар.
он говорил спокойно, но от этого становилось только страшнее.
я смотрела на него молча.
и впервые начинала понимать масштаб по-настоящему.
через час вы всё-таки поехали в клуб вместе.
дорога прошла почти молча.
нам гю всё время нервно крутил кольцо на пальце и курил сигарету за сигаретой, будто заранее готовился к чему-то тяжёлому.
клуб днём выглядел совсем иначе.
без музыки и света он казался даже более грязным.
усталым.
по коридорам ходила охрана.
кто-то таскал коробки.
в кабинете о чём-то спорили люди.
когда мы вошли в его кабинет, сон дже уже сидел внутри.
он лениво поднял взгляд — и сразу ухмыльнулся, увидев тебя рядом.
— ого.
он откинулся в кресле:
— теперь жена на встречи ходит?
нам гю сразу помрачнел:
— рот закрой.
сон дже только усмехнулся шире:
— да ладно тебе.
он посмотрел на меня с лёгкой насмешкой:
— контроль полный, я смотрю.
шагу без неё ступить не можешь?
я почувствовала, как нам гю рядом сразу напрягся.
буквально весь.
челюсть сжалась.
плечи напряглись.
но сон дже продолжал специально:
— или она теперь твой личный наркоконтроль?
тишина стала тяжёлой.
нам гю резко шагнул к столу:
— я сказал, завали ебало.
сон дже поднял руки с усмешкой:
— всё-всё, понял.
любовь-морковь, реабилитация.
он хмыкнул:
— надолго тебя хватит только?
нам гю только тяжело выдохнул и сел в кресло напротив.
устало.
будто у него уже не было сил на эти вечные игры и провокации.
он коротко посмотрел на меня, потом снова на сон дже и холодно сказал:
— быстрее решаем всё с товаром и мы уезжаем.
сон дже лениво приподнял бровь:
— о, какие мы теперь семейные.
нам гю проигнорировал.
он открыл какие-то бумаги на столе и сухо спросил:
— порошок дальше так и будем продавать через бар?
у меня внутри сразу всё неприятно сжалось от того, насколько спокойно это прозвучало.
будто обычный рабочий разговор.
хотя речь шла о вещах, которые разрушили ему жизнь.
сон дже кивнул:
— пока да.
через випки тоже можно пустить часть.
он перевёл взгляд на меня и усмехнулся:
— не переживай, красавица.
твой муж умеет делать деньги.
я ничего не ответила.
только почувствовала, как рядом нам гю снова напрягся.
он резко захлопнул папку:
— давай без этого.
сон дже фыркнул:
— господи, да что ты такой нервный.
нам гю медленно откинулся в кресле и потёр лицо ладонью.
выглядел он ужасно уставшим.
будто каждая подобная встреча теперь давила на него вдвойне сильнее, потому что я сидела рядом и впервые видела весь этот мир без прикрас.
сон дже тем временем продолжал спокойно обсуждать поставки, деньги и людей, будто речь шла о доставке алкоголя.
а я сидела и понимала только одно:
нам гю действительно был в этом слишком глубоко.
намного глубже, чем я раньше хотела признавать.
в какой-то момент нам гю вдруг перебил сон дже:
— объёмы сокращаем.
тот сразу нахмурился:
— чего?
— я сказал сокращаем.
тишина в кабинете сразу стала напряжённой.
сон дже медленно усмехнулся:
— это она на тебя так влияет?
нам гю поднял на него тяжёлый взгляд:
— я просто заебался.
и впервые за всё время в его голосе прозвучала не бравада владельца клуба.
а усталость человека, который начал понимать, насколько его собственная жизнь давно вышла из-под контроля.
сон дже лениво развалился в кресле, наблюдая за реакцией нам гю почти с удовольствием.
потом достал из кармана маленький зип-пакет и небрежно кинул его на стол.
пакет тихо ударился о дерево.
у меня внутри сразу всё сжалось.
сон дже ухмыльнулся:
— расслабься.
он кивнул в мою сторону:
— и киску угости.
в кабинете будто стало холоднее.
нам гю моментально отвёл взгляд от пакета.
будто даже смотреть на него сейчас было тяжело.
его челюсть напряглась.
но голос прозвучал спокойно:
— убери.
сон дже усмехнулся:
— да ладно тебе.
что ты ломаешься как святой теперь?
нам гю даже не посмотрел на него.
— я сказал убери это нахуй со стола.
голос стал ниже.
жёстче.
сон дже пару секунд молча наблюдал за ним.
будто специально проверял границу.
потом перевёл взгляд на меня:
— он раньше таким скучным не был.
я почувствовала, как нам гю рядом резко сжал кулак.
так сильно, что побелели костяшки на уже разбитой руке.
но он всё равно сдержался.
не сорвался.
не потянулся к пакету.
даже не посмотрел туда снова.
только тихо, сквозь зубы повторил:
— убери это. сейчас.
и в этот момент я впервые увидела, насколько тяжело ему вообще находиться здесь трезвым.
в комнате, где это всё раньше было для него настолько обычным, что он даже не задумывался.
а теперь он сидел напротив вещества, от которого его ломало уже десятые сутки — и сознательно отворачивался.
сон дже наконец хмыкнул и забрал пакет обратно.
— пиздец.
реально втюрился.
нам гю медленно поднял на него взгляд.
уставший.
тёмный.
— как можно скорее заканчиваем весь товар.
сон дже прищурился:
— чего?
нам гю спокойно продолжил:
— забираем последнюю поставку.
сливаем остатки.
он поднял взгляд:
— и больше наркоты в клубе не будет.
сон дже сначала просто смотрел на него.
потом коротко усмехнулся, будто подумал, что это шутка:
— ты сейчас серьёзно?
— абсолютно.
— ты ебанулся?
ты хоть понимаешь, сколько бабок тут крутится?
нам гю пожал плечами:
— понимаю.
— нет, нихуя ты не понимаешь.
сон дже раздражённо ткнул пальцем по столу:
— люди сверху просто так тебя не отпустят.
ты думаешь, это детский сад?
нам гю молчал пару секунд.
потом тихо сказал:
— мне уже похуй.
и от этих слов даже мне стало не по себе.
потому что он говорил их слишком честно.
сон дже нервно усмехнулся:
— это всё из-за неё?
нам гю перевёл взгляд на меня.
долгий.
тяжёлый.
а потом спокойно ответил:
— нет.
пауза.
— из-за того, что я заебался просыпаться и понимать, что сам себя убиваю.
в кабинете снова наступила тишина.
сон дже больше не улыбался.
потому что, кажется, впервые понял:
нам гю сейчас не играет.
не манипулирует.
не устраивает сцену ради девушки.
он реально собирался вылезать из этого.
даже если сам ещё не до конца понимал, насколько это будет тяжело.
— я не хочу параноить постоянно и ссаться, что меня словят и застрелят где-то за углом.
нам гю смотрел прямо на сон дже спокойно.
слишком спокойно.
— так что я сказал. это последняя поставка.
сон дже несколько секунд молчал.
а потом вдруг усмехнулся и откинулся на спинку кресла:
— из-за тёлки?
серьёзно?
нам гю даже не моргнул.
только холодно ответил:
— она тебе не тёлка.
сон дже наклонился ближе через стол.
на губах медленная мерзкая улыбка.
— а я ебал твою тёлку.
всё произошло настолько быстро, что я даже не успела среагировать.
Нам Гю резко схватил сон дже за затылок и с силой впечатал его головой в стол.
глухой удар.
сон дже зашипел сквозь зубы, пытаясь подняться, но нам гю удержал его ещё секунду и очень спокойно сказал:
— завтра поговорим.
остынь немного.
именно это спокойствие пугало больше всего.
не крик.
не истерика.
а ледяной контроль человека, который сейчас еле держал себя в руках.
потом нам гю отпустил его, поднялся и сразу повернулся ко мне.
его лицо снова стало совсем другим.
уставшим.
напряжённым.
но мягче.
он аккуратно взял меня за руку, будто боялся напугать после всего этого, и тихо сказал:
— пошли.
я молча кивнула.
когда мы выходили из кабинета, за спиной слышалось раздражённое дыхание сон дже и шум отодвигаемого кресла.
но нам гю даже не обернулся.
только крепче сжал мою ладонь, пока мы шли через длинный полутёмный коридор клуба.
я посмотрела на него сбоку.
на сжатую челюсть.
на дрожащие пальцы.
на человека, которого разрывало между яростью, зависимостью, страхом и попыткой хоть как-то удержать остатки своей жизни.
нам гю вдруг очень тихо сказал:
— прости, что тебе вообще приходится всё это видеть.
он ненадолго остановился поговорить с охраной у выхода, я случайно услышала чужой разговор за углом.
— совсем размяк.
— из-за бабы походу.
— раньше бы сон дже уже с лестницы спустил.
тихий смешок.
— долго такой «завязавший» не проживёт.
у меня внутри неприятно похолодело.
я медленно перевела взгляд на нам гю.
он стоял ко мне спиной, устало потирая переносицу и что-то коротко обсуждая с охранником.
люди вокруг уже чувствуют его слабость.
а в его мире слабость была опасной вещью.
я ничего не сказала.
не хотела ещё сильнее давить на него.
не хотела видеть, как он опять начинает параноить и срываться.
поэтому просто молча подошла ближе и сама взяла его под руку.
нам гю сразу посмотрел вниз на мои пальцы.
и его напряжённое лицо чуть смягчилось.
— домой?
тихо спросил он.
я кивнула.
дома было удивительно спокойно.
будто клуб и весь тот грязный мир остались где-то далеко за дверью.
нам гю первым делом пошёл в душ, а я молча начала искать чистую одежду и аптечку.
когда он вышел из ванной, волосы ещё были мокрые.
он выглядел уставшим настолько, будто не спал неделю.
я молча посадила его на диван и начала заново обрабатывать руки.
бережно.
медленно.
нам гю наблюдал за мной очень тихо.
без привычных шуток или грубости.
будто просто впитывал каждое моё движение.
потом вдруг тихо сказал:
— ты слишком заботишься обо мне после всего, что я сделал.
я не ответила.
только аккуратно наклеила пластырь на очередную разбитую костяшку.
позже мы лежали вместе на диване.
без телевизора.
без музыки.
нам гю лежал головой у меня на коленях, пока я медленно перебирала его влажные волосы.
он уже почти засыпал, когда мой телефон тихо завибрировал.
я машинально посмотрела на экран.
сообщение от сон дже.
«посмотрим, насколько его хватит.»
и следом:
«такие как нам гю не меняются.»
у меня внутри неприятно сжалось.
я медленно заблокировала телефон.
не показывая ничего нам гю.
потому что он наконец впервые за долгое время спокойно лежал рядом.
без ломки.
без агрессии.
без истерики.
и я не хотела разрушать этот момент ещё одной чужой фразой.
поэтому просто продолжила молча гладить его волосы, наблюдая, как он постепенно засыпает у меня на коленях.