#любовьненависть | Адель Шайбакова

Она не сразу ответила, раздалось почти десять долгих гудков. Почему-то я была уверена, что Каролина слышит, что я звоню, но не берет трубку: не знает, что сказать после того, что произошло ночью. Я думала, что она так и не ответит, но Каролина все-таки решилась.

— Привет, Дель, – услышала я ее тихий голос. Болезненный. Надломленный.

— Привет, – я говорила как обычно.

— Я... Послушай... Дель... – Каролина явно не знала, что сказать. – Я не хотела, чтобы ночью... Чтобы ночью так вышло. Я была пьяна. Не понимала, что делаю. Это ужасно. Это ужасно, правда? – с какой-то неестественной надеждой спросила она меня. – Мне безумно стыдно за все это.

Каролина говорила что-то еще – про то, что не ожидала сама от себя такого поведения. Что сама себе противна. Что не знает, как теперь смотреть мне в глаза. Что проплакала весь день. Что ей ужасно плохо. Странно, но ее слова оставляли меня равнодушной. Я просто слушала ее, разглядывая лохмотья неприветливых туч, идущих на город с востока.

— У меня вопрос, Каролина, – сказала я, когда она, выговорившись, замолчала.

— Какой? – прошептала она.

— Он твой бывший парень? – прямо спросила я, решив, что не имеет смысла лукавить и юлить.

— Что?

— Влад Савицкий – твой бывший?

Каролина замолчала. Она явно не ждала, что я буду говорить об этом. В ее молчании была паника. В моем – усталость.

— Ты меня слышала? – почти четверть минуты спустя повторила я.

— Почему ты так решила?

— Просто ответь.

— Я хочу знать, почему ты так решила! – повысила голос Каролина.

— Хочешь поиграть в «Докажи мою вину»? – усмехнулась я. – Не выйдет, детка. Если ты хотела скрыть этот прелестный факт, надо было удалить совместные фото не только у себя, но и у своих подружек. Но уже можешь не просить их – я нашла все, что хотела.

— Господи, Дель... Я не знаю, как так вышло. Это нелепое стечение обстоятельств! Как же объяснить, боже...

— Не надо ничего объяснять. Просто скажи – зачем?

Она снова замолчала. Я слышала лишь ее дыхание.

— Зачем понадобилось лгать, играть со мной? – спрашивала я. – Это было весело? Или бывший заставил тебя это сделать? А может, он и не бывший вовсе?

— Я не знаю, как объяснить, Дель, – всхлипнула Каролина. – Я... я не хотела обидеть тебя. Не собиралась играть! Я просто... просто хотела помочь. Понимаешь?

— Нет, – честно ответила я.

— Да, Влад – мой бывший. Ты права. Мы нехорошо расстались. Очень нехорошо. Он полнейший отморозок! И он все еще влюблен в меня, понимаешь? Я думаю, Влад сблизился с Яной, чтобы отомстить тебе. Он всегда ревновал меня к тебе. После того как Влад наглотался наркоты и попал в аварию, едва не убив человека, отец временно выслал его в ваш город, к тетке. Влад, наверное, решил, что это его шанс отомстить тебе. И мне, потому что ты действительно мне дорога, – призналась Каролина. – Мне плохо, когда плохо тебе. Я... я чувствую твою боль, как свою.

— Как он захотел отомстить мне? Уведя Янку? – все так же спокойно поинтересовалась я, чувствуя жжение в груди.

— Да, наверное, так. Он не мог пройти мимо того, что случилось в клубе. И решил уколоть посильнее, поставив такое условие: ты бросаешь Вишневскую, а он ее защищает. – Каролина сделала паузу. – Мы встретились сегодня утром. Около университета. Я хотела, чтобы он остановился. Чтобы просто помог Яне. Чтобы не трогал тебя. Но знаешь, Дель, он только смеялся. Предложил мне переспать с ним. – Она засмеялась. – Я сказала, что согласна. А он еще больше рассвирепел. Сказал, что я тряпка. А еще говорил, что я появилась очень вовремя. Влад увидел меня рядом с тобой и чуть с ума не сошел от ревности. Поэтому решил поменять условие. Захотел, чтобы мне тоже было больно. Заставил тебя притворяться моей девушкой.

Странно, но мне было плевать на то, что говорила Каролина. Я продолжала думать о Янке и о том, что должна буду бросить ее. Совсем скоро.

— О'кей, пусть так. Почему ты сразу же не поставила меня в известность, как только увидела его?

— Он явно дал понять, что не хочет, чтобы я говорила о нашей связи. Я просто испугалась, Дель. Не за себя. За тебя. Влад... Наверное, он хороший человек, но... Но он хотел мне отомстить. Боже, это я виновата, что он поставил такое условие. Опять я. Я всегда все делаю неправильно, – выдохнула она испуганно. – Если бы я не увязалась за тобой...

Не договорив, она резко замолчала, как будто закрыла рот рукой.

— Я поняла тебя, Каролина, – отстраненно ответила я. – Спасибо за информацию.

— Не говори со мной так.

— Как?

— Кричи, ругай, обзывай, но не будь такой равнодушной. Я боюсь твоего равнодушия, – призналась вдруг Каролина.

— Я тебе нравлюсь? – спросила я. Пошел редкий дождь.

— А как ты думаешь? – с несвойственной для себя горечью спросила Каролина.

Я ничего не ответила – зашла в квартиру и громко захлопнула балконную дверь. Часы на стене говорили, что мне пора ехать в университет.

— Дель, ты еще здесь?

— Здесь.

— Скажи, я должна знать. Для меня это безумно важно. Мы останемся друзьями? – задала она идиотский вопрос.

— А как ты думаешь? – поинтересовалась я.

— Дель... Прости. Пожалуйста.

— И, Каролина, не предлагай себя всем. Ты ведь не такая. Раньше не была такой. – На этом я сбросила вызов.

Я ехала в университет, как на плаху. Обреченная, на четверть убитая. С каждой минутой огонь в груди становился все жарче, грозя спалить и сердце, и душу. Как назло, даже пробок толком не было и всюду горел зеленый свет. Я делала все, чтобы замедлить приближение встречи с Янкой, но получалось плохо. Знала, что надо позвонить заранее, но не могла заставить себя сделать это – боялась, что не выдержу, расскажу ей все как есть. А это было для меня слишком большой, непозволительной роскошью. Я неустанно напоминала себе, что на кону стоит ее безопасность. Что может быть важнее?

Когда я была уже неподалеку от университета, разразилась гроза. По-осеннему хмурая, без майской удали и июньской свежести. Удушающая, зловещая. Неминуемая. На парковке я встретилась с тем самым парнем, который следил за Янкой, заплатила ему и спросила, не было ли чего странного.

— Все спокойно, подруга, – ответил он. – Вообще не понял, зачем ты просила за девочкой присматривать. Может, Алан тебя припугнул просто?

— Нет, – покачала я головой, смотря на корпус, в котором учились переводчики. Окна аудитории, в которой сейчас занималась Янка, выходили на другую сторону.

— Ну смотри, если еще понадоблюсь – звони, – отозвался приятель и вышел из моей машины. Через пару минут я тоже покинула ее и направилась к корпусу. Дождь и ветер хлестали по лицу. Будто заранее наказывали.

Янке я позвонила сразу после того, как у нее закончилась четвертая пара: знала ее расписание наизусть. Чего мне только стоило решиться на этот звонок – сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я услышала ее голос – обеспокоенный и чуточку обиженный. До безумия родной.

— Я приехала. Встретимся у тебя в корпусе? – с ходу предложила я.

— Давай, – осторожно согласилась Янка. И я готова была поклясться, что по моему голосу она уже что-то поняла.

— В холле рядом с языковым центром. Идет?

— Идет.

— Тогда через пять минут буду.

— Адель, а что случилось?.. – спросила она, но я резко отключилась.

Янка пришла быстро, а я стояла в стороне, за дверью, ведущей на лестницу, и смотрела на нее. Боялась – как последняя трусиха. Я не хотела ее бросать. Не хотела от нее отказываться. Я не могла. И все-таки покинула свое убежище. Огонь в груди трещал и искрился.

Янка увидела меня издалека, тотчас вскочила с диванчика и бросилась ко мне. В ее глазах было столько нежности, что я пошатнулась. А когда она меня обняла, я поняла, что окончательно пропала. Мне хотелось прижать ее к себе, привычно запустить пальцы в волосы, поцеловать, но я не могла. Я не имела на это права, черт возьми!

На секунду, все же не выдержав, я обняла Янку в ответ – осторожно, словно она была чужой. А потом отстранилась, удерживая за плечо, чтобы сохранить между нами дистанцию.

— Адель, что такое? – испуганно спросила Янка.

— Нам нужно поговорить. Садись, – сказала я. Сама не знаю, откуда во мне появилось столько обреченного спокойствия.

Мы опустились на диван. Она молчала, глядя на меня большими встревоженными глазами, а я не могла начать разговор.

— Адель, мне страшно. Что случилось? Почему у тебя такой вид? Почему ты мне не писала и не звонила? Скажи мне, почему? Я даже спать спокойно не могла – только о тебе думала. А ты пропала. Тебя что, заставляли сидеть на твоей конференции сутками? Почему ты себя так ведешь? Я сделала что-то не то или... ты сделала?

Я увидела, как она стиснула ладони, и выдохнула. «Прости меня, Яна», – это все, о чем я тогда думала, находясь на плахе из собственных ошибок и слов.

— Ты ничего не сделала. Во всем виновата только я.

— В чем? – спросила она.

Прости меня, Яна.

— Нам надо расстаться. – Приговор привели в действие. И меня не стало. В ту минуту я перестала жить.

Прости меня, Яна. Пожалуйста.

— Что?..

Ее зрачки расширились от ужаса. Щеки побледнели. Голос охрип. Когда внезапно – всегда больнее. Когда на полпути – всегда острее. Я отлично знала это. Я делала это специально, проклиная себя. Сначала она думала, что я шучу, потом разозлилась – схватила меня за ворот бомбера. А потом я увидела в ее глазах то, чего так боялась. Разочарование. Ненависть. Презрение.

Ее взгляд резал как по живому. А огонь в груди так распалился, что сжирал меня заживо. Я сама стала огнем. Сгорала за нас двоих. Янка хотела знать почему. Из-за чего я бросаю ее. Для чего. И я врала ей.

— Ты славная. Я думала, до последнего думала, что люблю тебя. Но все оказалось иначе. Прости. Я ненавижу себя за то, что сделала, не меньше, чем меня ненавидишь ты. Но... я эгоистка, Яна. Я хочу быть счастливой. Я не могу без нее. Это как ломка, понимаешь? Я не могу отказаться от человека, которого люблю.

Я не могу отказаться от тебя, Яна.

Она все так же держала меня за ворот, а я, не выдержав, все же обняла ее и поцеловала в макушку – напоследок. Чтобы запомнить навсегда.

— Я так виновата перед тобой, Янка. Прости меня.

Я повторю это еще тысячу раз, но ты не услышишь.

Я отпустила ее, убрав ее руки, и встала. Зачем-то заправила выбившуюся прядь ее чудесных волос за ухо – как раньше. Надо было улыбнуться ей – последний раз. А я не смогла.

Прости, хорошо?

— Будь счастлива, ладно? – сказала я и ушла, хоть и она просила меня остаться, снова вцепившись в край бомбера.

Я позорно сбежала. Оставила свое солнце в одиночестве. И света в душе стало так мало, что мне казалось: я больше не живая. Нас нет, и меня нет. Вместо того чтобы выйти на улицу, сесть в машину и гнать по дорогам, пропитанным дождевой водой, я завернула за угол и снова остановилась за дверью, ведущей на лестницу. Прислонилась к стене, закрыв глаза, и несколько раз ударила себя по груди кулаком. Я это сделала. Я бросила ее. Защитила.

Спустя минуту или две Янка пробежала мимо меня. Она не заметила меня, зато я отлично видела отчаяние, оставившее на ее хорошеньком лице свой след. Видела слезы, которых боялась. Видела потухший взгляд. Это сводило с ума. Вонзало в грудь гвозди. И я сама себя хотела закидать камнями. Она бежала изо всех сил – подозреваю, за мной, а я провожала ее взглядом. Ведь больше я ничего не могла сделать. Вспоминала только, как вытирала ей слезы, как поправляла ей волосы, как целовала в последний раз. В какой-то момент я почти сломалась – решила догнать ее и рассказать обо всем. Решила успокоить и сказать, что все хорошо. Что я решу любые проблемы.

Как сумасшедшая я помчалась за Янкой. Едва не сбила кого-то в коридоре, слетела с лестницы, пересекла вестибюль на первом этаже и увидела, как она выбегает на улицу. Я бросилась следом, под стену ливня, сама не зная, что делаю, пульс просто зашкаливал. Я хотела догнать ее. Обнять. Успокоить. Попросить прощения. Наконец сказать, что люблю ее. Что все исправлю. Я бежала за Янкой под ледяным дождем и хлестким ветром, но она была слишком далеко – мчалась к парковке.

Яркая молния расчеркнула небо надвое – так, что казалось, оно сейчас расколется и рухнет на наши головы, обнажив далекие звезды.

— Яна! – в отчаянии крикнула я, но мой голос заглушил свирепый раскат грома.

Янка остановилась вдруг – сначала я даже обрадовалась, что она все же услышала меня. А в следующее мгновение она рухнула на асфальт и осталась лежать, не двигаясь. Не помню точно, что я почувствовала в тот момент.

— Янка! – сорвался с губ то ли шепот, то ли хрип.

Я будто оцепенела от дикого страха, отчаяния, боли, но тело не останавливалось – я добежала до Яны и упала на колени рядом, пытаясь понять, что с ней. Дождь холодил кожу, заливал лицо, попадал в глаза, но мне было плевать. Первым делом проверила пульс на сонной артерии и дыхание. Пульс был частым, а дыхание – горячим. Да и сама Янка буквально горела – у нее явно была температура.

— Девочка, очнись, – хлопала я ее по щекам, уложив головой на колени. – Яна, слышишь меня? Открой глазки. Яна, Яночка. Малышка, ну же!..

На раздражение кожных рецепторов она не реагировала, и я, бережно подхватив ее на руки, направилась обратно к университету – нельзя было оставлять Янку под холодным ливнем. Я несла ее, прижимая к себе и пытаясь укрыть от дождя, и говорила что-то успокаивающее, надеясь, что вот-вот она придет в себя. Но Янкины глаза оставались закрытыми.

У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.

— Что с девушкой? – тотчас с тревогой спросил меня один из них.

— Не знаю. Вся горит. Вызовите скорую, – попросила я, занося Янку внутрь.

— Давай-ка ее пока в медпункт, – велел второй охранник. – Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.

Он хотел взять Янку, но я не позволила.

— Сама, – коротко ответила я и спешно пошла за вторым охранником, который направился к медпункту.

От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.

— Что с ней? – услышала я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрала голову. На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел. Я ничего не ответила – не собиралась ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.

— Я спросил – что с ней? – спросил он тоном большого босса.

— Упала в обморок, – процедила я сквозь зубы.

— Вы расстались? – не отставал Савицкий.

— Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? – огрызнулась я.

— Да, парень, шел бы ты, – вмешался охранник. – Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?

Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.

— Дай ее мне, Шайбакова, – велел он мне. – Дай ее мне и проваливай, раз бросила.

— С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.

— Это не игры. Это наш договор. Или ты решила нарушить его? – спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.

У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Янку на руки.

— Теперь Яна точно моя, – тихим, но довольным голосом сказал он.

— Если ты ее обидишь, тебе не жить, – так же тихо предупредила его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.

— Как страшно.

— Хоть волос с ее головы упадет, тебе не жить.

Савицкий хотел ответить мне что-то, но не стал. Посмотрел в мое лицо и замолчал на полуслове. А потом просто занес Янку в медпункт. На пороге он оглянулся и кивком велел убираться. Мне пришлось уйти. Я понимала, что он хочет сделать – хочет стать героем для Янки. Затмить собой ее чувства ко мне. И я не могла противиться ему. И мы оба это знали.

Я выбежала на улицу, снова оказавшись под ледяным дождем, и, когда загрохотал гром, закричала – громко, яростно, так, что на шее натянулись жилы. А потом упала на мокрую лавку, уронив голову на грудь и впервые за много лет заплакала от отчаяния и тоски по любви, которой больше не было. Сегодня можно – слезы легко принять за капли дождя. Я никогда не думала, что любовь может так сильно ранить. И никогда не думала, что детская влюбленность в Яну Вишневскую станет настоящей любовью. Зато теперь точно знала, что боль – обратная сторона любви.

С трудом успокоившись, я пошла к своей машине, села за руль, готовая сорваться в каждое мгновение, но вместо этого взяла телефон оледеневшими пальцами и написала сообщение Савицкому. Спросила, пришла ли Янка в себя и как себя чувствует. Влад ответил – не сразу, но все-таки написал, что она пришла в себя.

Я облегченно выдохнула. «Что с ней было? Это опасно?» – спросила я. «Информация – деньги, Шайбакова, не знала? – глумливо поинтересовался он. – Чем заплатишь?» Мне хотелось покрыть его трехэтажным матом, но я сдержалась. «Чем надо?» – только и спросила я. «Своей горячей любовью», – не переставал он. «Я не по мальчикам». – «Не ко мне, идиотка. К своей новой девушке. Надеюсь, с Каролиной ты начнешь встречаться сразу же. Без проволочек». – «Это твой способ унизить бывшую?» – поинтересовалась я устало. «Что, она уже рассказала? Надо же. И да, ты права. Я хочу унизить эту стерву так, как она унижала меня, пока мы встречались. Будь с ней знойной девочкой, песик. Я хочу, чтобы она чувствовала, что значит, когда с тобой встречаются ради забавы». – «Ты псих», – ответила я ему. «Любовь, знаешь ли, сводит с ума. Хорошо исполняй свою роль. Иначе ты знаешь, что может произойти. А с Яной все нормально: простуда, высокая температура и нервный срыв», – ответил Савицкий.

Минут двадцать спустя, когда ливень внезапно прошел, оставив после себя радугу и золото, искрящееся в лужах, я увидела их – Янку и Влада. Они медленно шли, и он заботливо поддерживал ее, а мне оставалось только скрипеть зубами. То, что мою девушку касается какой-то мудак, бесило. Но я могла только смотреть на них. И не могла ничего сделать. Она села в его машину, задержав взгляд на почти растворившейся радуге. И я до боли закусила губу.

Прости меня, моя девочка. Я останусь твоей. А ты будь счастлива.

Любовь готовит в бой снаряд.
Ломает стержень.
Ударит в сердце грустный взгляд —
И я повержена.
Но боль любую пережду —
Тебя прикрою.
Я буду смелой – сродни льву.
Оплата кровью.
Не подойдет? Души кусок?
Бери всю душу.
Любовь свою я уберегла,
Себя разрушив.

не могу больше вас мучить ожиданием... как-то так в общем, что думаете?