#любовьненависть | Адель Шайбакова

Домой мы с Димкой возвращались вместе, оба были не на машинах. Шли по темноте к остановке и разговаривали, мечтая о холодном пиве с креветками. Автобусы еще не ходили, людей не было. Зато с реки тянулись щупальца тумана.

— Я дура, да? – спросила я и пнула какую-то жестяную банку.

— Нет, Дель. Ты правильно поступила, – вдруг сказал Димка. – Я сначала стоял на месте, потому что знал – если вмешаюсь, по головке не погладят. И сейчас чувствую себя трусом, что ли. А ты прям резво девчонке той на помощь бросилась. Не раздумывая. Я за это тебя и уважаю.

— За это меня не уважал тренер, – отозвалась я. – Всегда говорил: «Шайбакова, сначала думай и анализируй, потом делай». А меня, бывает, переклинивает.

— Ты правильно поступила, – повторил Димка.

— Думаешь?

— Уверен, подруга. – И он похлопал меня по плечу. – А работа – ну, пойдем вагоны разгружать. Мы же тупые качки. Ну, или в стриптиз-бар. На тебя всегда западают пачками.

Мы подошли к остановке. Наш автобус должен был прийти минут через двадцать, не раньше. Но вместо него перед нами остановился черный спорткар – «Шевроле Корвет». Мы с Димкой переглянулись. Напряглись. Открылось окно, и я увидела морду Серого – он сидел на пассажирском сиденье. Кто был рядом, я так и не поняла.

— Как дела? – с усмешкой спросил бывший друг.

— Нормально. Мы такси не заказывали, – не растерялась я.

Серый поморщился.

— Вам тут послание.

— Даже так? – подняла я бровь. – Чел, ты стал работать курьером? На посту шестерки мало платят?

На меня глянули с отвращением. Серому никогда не нравился мой юмор. Но и правда ему, похоже, тоже была не по душе.

— Засунь свои шуточки сама знаешь куда, – процедил он сквозь зубы.

— Ага. Пока, – помахала я ему рукой. – Осторожнее на дорогах.

— Ты меня выслушаешь или нет? – выдавил Серый.

— А надо?

— Попроси её вежливо, – вмешался Димка. – Скажи волшебное слово.

— Придурки. Короче, Алан просил передать кое-что.

Серый с усмешкой глянул на нас, словно при звуке имени его большого друга мы должны были пасть ниц и биться лбами о колеса «Шевроле».

— И что же? – спросил Димка.

— Вы оба очень пожалеете. Сегодня вы унизили Алана перед его девушкой. И он очень... расстроен.

Серый говорил так, словно играл роль консильери при доне мафии. Старательно так играл, усердно, почти не переигрывая.

— Какая печаль. Утешь его, – продолжала дерзить я. Мне казалось, что все это глупости. Охране на фейсконтроле постоянно приходится выслушивать угрозы. Обычное дело.

— Шайбакова, ты реально не догоняешь? – спросил Серый с любопытством. – Вы не просто конкретно унизили его перед девкой, вы его ударили, а потом и в ментовку сдали. Конечно, это фигня – Алан уже дома. Вы ведь понимаете, какая у него семья? Но его дед теперь очень недоволен. Потому что Алан немного расслабился перед тем, как пойти в ваш унылый клуб.

— Неужели деду не нравится, что внучок – нарик? – удивленно воскликнул Димка. – Не может быть. Невероятно.

— Алан хотел, чтобы вам вставил хозяин клуба, но тот умыл руки. Открою секрет – фотки его окончательно добили, – продолжал Серый. – Так что готовьтесь. Скоро перед своими телками позориться будете вы. Алан сам решил преподать вам урок, ребята. Обещаю, этот урок вы запомните.

— Чего-о-о? – протянул Димка удивленно.

— Какие фотки? – устало спросила я.

— Хорошие. Алан не разбрасывается словами.

— Знаю. Алан разбрасывается деньгами. Свободен, – велела я ему.

— Козлы, – отозвался Серый и закрыл окно. «Шевроле» тронулась.

Мы не поверили в предупреждение. Нам казалось, что это полный бред. Не знаю, почему мы были такими самоуверенными. Просто слишком беспечными? Или жизнь редко сталкивала нас с настоящими уродами? Я не знала ответа.

Сначала все было хорошо. Я приехала домой, немного поспала, собрала вещи. В аэропорт меня повез отец, а вместе с нами поехала и Янка. Мы сидели сзади. Я обнимала ее, а она положила голову мне на плечо – так, что я изредка целовала ее в макушку и прятала руки со сбитыми костяшками под длинными рукавами черного свитшота. Специально надела его: не хотела, чтобы родители или Янка знали о драке. Не хотела, чтобы они волновались. Только Вишневская все равно была странной. Почти не улыбалась, как обычно, а хмурила брови и кусала губы, словно что-то ее мучило.

— Ты чего, Ян? – не выдержала я, решив, что у нее что-то случилось.

— Все хорошо, – ответила она и все же улыбнулась – так светло, что внутри что-то сжалось. – Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!

Пусть. Я коснулась ее ладони, забыв о том, что прячу костяшки. Но она ничего не заметила. И отец – тоже. Когда мы прощались, я едва сдержалась, чтобы не впиться в ее губы своими – меня все так же ужасно тянуло к Янке. Но при этом я не спешила с тем, чтобы уложить ее в постель.

Почему? Сама не знаю. Мне казалось, она еще не готова, хотя несколько горячих моментов у нас было. Таких, что крышу срывало у обеих. Напрочь. Но в тот раз я просто поцеловала ее в щеку, вдохнув аромат ее клубничных духов. Я видела, что она стесняется отца. И не стала ставить ее в неловкое положение. Дура. Это был наш последний поцелуй. Если бы я тогда знала, схватила бы Янку за руку и утащила бы туда, где она бы ничего не стеснялась и не боялась.

В зале ожидания я встретилась с однокурсниками и научным руководителем, и спустя полтора часа мы уже были на борту самолета. Весь полет я проспала как убитая. А в номере гостиницы, которую делила с одним из парней, решила на всякий случай еще раз пробежаться по материалу, с которым должна была выступать.

Первый день конференции прошел отлично. Сначала – открытие и пленарное заседание, довольно унылое, но разбавленное парой громких в научной среде имен. Потом – кофе-брейк. Затем – работа по секциям. Работу нашей секции открывал довольно молодой профессор из Бауманки, чем-то напоминавший Владыко, и надо сказать, я была впечатлена. Потом, когда я зачитывала свой доклад и сносно отвечала на вопросы, неожиданно заслужила его похвалу. На награждении мне должны были вручить диплом, и это чертовски меня радовало. Этот диплом я собиралась как бы между делом сунуть под нос Владыко, чтобы заткнуть его.

Рано утром во вторник меня разбудил звонок. Сначала я думала, что это Янка или родители. Но это оказался Димка.

— Что случилось? – спросила я, выходя на балкон, чтобы не мешать соседу.

— Алан. – Голос друга был странным. Тихим и дрожащим. Никогда не слышала Димку таким.

— Что – Алан? – не поняла я.

— Сдержал свое обещание. Напал на Лизу. Она в больнице. Увезли на скорой.

Наверное, в это время на меня упало целое небо. И разбилось о мою голову.

— Повтори, – медленно попросила я.

— Он и его дружки решили над ней поиздеваться, – сквозь зубы проговорил Димка, и я услышала глухой звук – как будто друг врезал кулаком по стене. – Слушай, я его убью. Я найду его и убью. Задушу эту мразь.

— Тихо-тихо, успокойся. Расскажи, что случилось.

И Димка рассказал. Лиза должна была вернуться с занятий по фитнесу поздно вечером, однако ее все не было и не было. Девушки, с которыми она снимала квартиру, не стали бить тревогу – решили, что Лиза у Димки. Она часто у него ночевала. Ночью ему позвонила ее мать – вся в слезах – и сказала, что Лиза в больнице. Ее сбила машина. Сейчас жизни Лизы ничего не угрожало – вовремя вызвали скорую, но повреждения у нее были серьезные. Какие, Димка не сказал – думаю, и сам пока не знал. Он только-только приехал в больницу – сорвался посреди ночи и поехал.

— Почему ты решил, что это Алан? – прямо спросила я, не чувствуя холода. Лишь холодную ярость.

— Эта тварь сама мне сказала, – процедил сквозь зубы Димка. – Он написал мне вечером. Прислал фото с Лизой. А я только сейчас увидел. С-сука.

Димка переслал фото – на нем и правда была Лиза. Она смотрела прямо в камеру, и на ее лице был страх. Рядом с ней стояли парни – лиц не видно, только плечи. Они как будто загнали ее в ловушку. «Ей будет весело с нами. Потом настанет черед второй», – написал Алан. В глазах потемнело. Из холодной, расчетливой ярость стала огненно-горячей, и спокойствие мне удалось сохранить с трудом. Вторая – Янка. Моя Янка. Они собрались сделать что-то моей девушке – как и Лизе.

Я выругалась, чувствуя себя беспомощной. Она – там. Я – здесь. Не смогу ее защитить.

— Надо идти с этим к ментам, – глухим от опаляющей ярости голосом сказала я. – Понял меня? Эй, Димыч, слышал? Мы пойдем к ментам. Дадим показания, что нам угрожали. Покажем фото. Напишем заявление на этого урода. Понял меня?

— Понял, – отозвался Димка. – Из больницы поеду к ним.

— Держись, друг. Главное, что с Лизой сейчас все хорошо.

— Я его убью, Дель. Я встречу эту мразь и на куски порву. Я хотел сразу ехать к нему. Дель, я кастет взял и нож, – признался вдруг Димка. – А потом понял, что сначала к Лизе поехать надо. Мать-то ее далеко живет, приедет только завтра на автобусе. И с ней побыть некому.

Мне показалось, я услышала в его голосе слезы, и меня это добило. Но что я могла сделать, стоя на балконе гостиницы в Москве? Ничего. Успокоила, как смогла, Димку и пошла собирать вещи. Решила возвращаться домой. Я должна была защитить Янку. Я ненавидела быть слабой. Презирала себя за слабость. А сейчас вдруг оказалась именно такой. Собрав сумку, я уже собиралась выйти из номера, когда услышала:
— Ты куда, Шайбакова?

Проснулся парень, с которым я делила комнату.

— Улетаю обратно, – коротко бросила я. – Скажи, что у меня проблемы дома.

— Какие проблемы?! – вытаращился тот. – А награждение?! Тебе же диплом дать должны!

— Плевать, – бросила я и ушла, закинув за плечо спортивную сумку.

На улице я села в такси, которое заранее вызвала через приложение. Мы ехали в аэропорт по сонной Москве, и я смотрела в окно, не замечая ничего вокруг и думая о том, как быть. Почему-то мимоходом вспомнилось – после школы я могла бы учиться здесь, но решила остаться в родном городе. Почему? Причин было несколько. Но решающей была Вишневская. Я не хотела оставлять ее, хоть и не могла признаться себе в этом.

По закону подлости на ближайший рейс до родного города не было билетов, и мне нужно было ждать следующего. Я сидела в зале ожидания и сходила с ума от беспокойства и страха. Сейчас Янка находилась дома – еще спала. А значит, была в безопасности. Но что с ней может произойти, если она выйдет из дома? Я боялась представить. Из-за Алана и его дружков Лиза оказалась в больнице. И черт знает, что они сделали ей, эти подонки.

Я вспомнила испуганное лицо Лизы на фото, и во мне снова все перевернулось. Я даже что-то прошипела грязное, заставив сидевшую рядом женщину изумленно обернуться на меня. Если рассуждать логически, Алан и его шавки будут действовать ближе к вечеру, в темноте – как в случае с Лизой. Успею ли я прилететь и доехать от аэропорта до университета? Скорее всего, нет. А звонить Янке, просить ее оставаться дома и пугать я не хотела. Она слишком впечатлительная и слишком смелая – безрассудно смелая, я бы сказала. Мне оставалось лишь набрать номер одного из друзей, работавшего в охранном агентстве, и договориться с ним, что он будет сегодня всюду сопровождать Янку. Незримо, разумеется. Друг удивился, но согласился. Мне стало легче, но ненадолго.

Через пару часов прозвонил Димка, задыхающийся от бессильной злобы, и сказал, что человека, сбившего Лизу, так и не нашли – машину никто не видел, камер на улице не было. Кроме того, его общение с ментами закончилось ничем. Ему даже в отделение ехать не пришлось – полицейские приехали в больницу сами. Однако стоило им услышать фамилию Алана, известную всем в нашем городе, как они напряглись. Потому, когда Димка заявил, что Лизу сбил Алан или кто-то из его дружков ради развлечения, его откровенно послали. Связываться с семьей Алана они не хотели. А один из ментов даже отвел его в сторону и по-отечески посоветовал закрыть рот и не наживать неприятностей. У меня закралось подозрение, что менты приехали в больницу так быстро не просто так – явно не обошлось без Алана и его могущественного дедушки. Решили подстраховаться.

— Забавно, да? – горько спросил Димка. – Богатые мрази развлекаются, как хотят. А менты со мной даже не разговаривают. Покрывают.

— Держись, – тихо сказала я, крепко сжимая ручку кресла. А что я еще могла сказать? – Как Лиза?

— Еще не пришла в себя после операции. Но врачи говорят, прогноз положительный. Ее мать звонит мне и плачет в трубку. А я не знаю, что ей сказать. Как объяснить, почему не защитил. Почему меня не было рядом. Чувствую себя жалким.

— Ты не жалкий, – возразила я.

— Из-за меня пострадала моя девушка! – с запалом выкрикнул он. – Да я просто жалкая мразь! Надо было послушать этого придурка на «Бентли»! Он же предупреждал! А я...

Димка замолчал. А я снова не знала, что сказать. Молчала и думала, что тоже жалкая. Вдвойне жалкая.

— О Яне позаботилась? – спросил друг.

— Да. Жду самолет в аэропорту. Прилечу сегодня.

На этом мы попрощались – ему снова стала звонить мать Лизы. Я опустила руку с телефоном на колено и прикрыла глаза. Ярость и страх не давали возможности думать трезво. Кровь стучала в ушах, и не хватало дыхания. Мне не было так страшно, даже когда я прыгала с парашюта. Впервые в своей жизни я задумалась над тем, что такое потерять близкого человека.

Минуты тянулись медленно – будто назло. В голове словно стучал отбойный молоток – казалось, сейчас череп треснет от боли. Я сидела в зале и ждала, ждала, ждала... Мне казалось, что я виновата перед Димкой и Лизой. И я заранее винила себя за то, что поставила под удар любимого человека. При этом я не знала, что сделала не так. Следовала инструкции на фейсконтроле? Не дала Алану ударить себя? Защитила ту брюнетку? Проучила его за то, что посмел распускать руки?

Я зашла в одну из соцсетей, чтобы понять, проснулась ли Янка или нет, – нет, была офлайн со вчерашнего вечера. Зато почти тут же я получила сообщение от Каролины: «Привет! Может быть, у тебя найдется время для короткой встречи? У меня для тебя есть маленький подарок из Франции». Я проигнорировала ее. Однако Каролина написала снова: «Дель, мне кажется или ты не хочешь встречаться со мной из-за своей девушки? Если так, то прости, пожалуйста». Я даже не поняла, за что она просит прощения. Просто написала: «Не встретимся, потому что улетаю сегодня, рейс через четыре часа. Жду его». Каролина написала мне что-то еще, но я не читала – вышла, чтобы не тратить заряд батареи.