#любовьненависть | Адель Шайбакова

На следующий вечер я возвращалась из спортзала и снова встретила их около подъезда: Янку и ее мажора, которого, как я узнала от знакомого парня с его факультета, звали Влад Савицкий. Знакомый рассказал, что Савицкий перевелся к ним из Москвы, у него крутые предки и куча бабла. А еще он почти ни с кем не общается, хотя многие были бы не прочь завести с ним дружбу. Даже Алан, непровозглашенный король универа, ну а попросту мешок с дерьмом, у которого были богатые родители и куча самомнения.

Савицкий на всех плевать хотел. Но положил глаз на Янку. Меня это настораживало. Почему она? Что он от нее хочет? Влюбился с первого взгляда? Бред. Таким, как Савицкий, это несвойственно. А еще я никак не могла понять, где видела его раньше. Этим вечером они целовались. Яна обхватила его за шею. Он одной рукой гладил ее по спине, а другой играл с распущенными волосами. Я же сидела в машине позади них, словно взрывом оглушенная, и смотрела на все это. Видела, как она чуть-чуть привстает на носочки, чтобы быть выше. Видела, как его лапа скользнула ниже тонкой талии. И больше не могла терпеть. Вышла из машины и сказала громко:
— Не съешь ее.

Они отцепились друг от друга, и Янка зачем-то прикрыла губы ладонью. Трогательный жест, который окончательно меня распалил.

— Опять ты, малышка. – Савицкий был недоволен, а я злорадствовала.

Мы едва не подрались – уже во второй раз. Я готова была надрать ему задницу, а Савицкий не собирался уступать.

Я даже руку занесла – снова. И я бы ударила этого урода, ведь была уверена, что он играет с Янкой – наивной девочкой, которая наверняка хочет романтики, любви и нежности. Но Вишневская не дала драке начаться – встала между нами, зная, что ее я не ударю. Пришлось отступить.

Конечно, я осталась виноватой. Я всегда была виноватой в ее глазах. Всегда была плохой, что бы ни делала. Янка сказала, что я отвратительна.

— Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? – ядовито спрашивала она, и я понимала, что она безумно зла. – Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливой и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любила?

Каждое ее слово вгоняло пару гвоздей в гроб моих чувств.

— Что ты несешь, Яна? При чем здесь она? – в какой-то момент спросила я. А ее глаза загорелись такой яростью, что я оцепенела. И молча слушала бред, который она несла. И отвечала ей молча – просто поняла вдруг, что не могу говорить. Не могу спорить.

Вишневская была уверена, что я с детства сохла по Каролине. Я всегда думала о тебе, Яна. Открой глаза.

Что мне неприятно видеть ее с другими. Да, неприятно, кому приятно видеть с другим ту, от которой голова кругом?

Что я всегда относилась к ней хуже всех в школе. Полнейшая чушь! Я всегда защищала тебя. Ото всех!

Что я разбила нашу дружбу – иллюзию дружбы. А я не хотела быть в вечной френдзоне. Я хотела твоей любви, а не дружбы. Но ты трижды меня отшила!

Что я самоутверждаюсь за ее счет. Я. Никогда. Не. Самоутвержалась. За. Чужой. Счет. Я не такая слабачка.

Если бы я могла, я бы смеялась. Но я просто молча слушала ее, а потом ушла. И, тяжело ступая, стала подниматься по лестнице. В висках громко стучал пульс. В груди было тяжело – будто ее стягивал тугой обруч. Пальцы рук кололо от напряжения.

Почему она видит меня такой? Почему в ее глазах я – моральная уродка? Почему она не дает мне шанса? Я не понимала. Но я хотела понять это. Хотела расставить все точки над «i». Хотела, чтобы Янка услышала меня – хотя бы раз. Я ждала ее на площадке, чтобы поговорить. Это решение далось мне с трудом. Услышав, как она поднимается на лифте, я даже хотела сбежать, как трусиха. Но буквально приказала себе остаться. Мы должны были поговорить наедине.

Когда Янка вышла из лифта, я заступила ей дорогу. Она дала мне минуту. И я попыталась ей все объяснить. Сказала все, что чувствовала. Что никогда не хотела обидеть ее по-настоящему. Что не спорила на нее. Я не хотела, чтобы она считала меня конченой мразью. Обо мне могут думать все что угодно – те, на кого мне плевать. Но для близких и любимых я не хотела быть плохой. А ведь несмотря на то, что мы не общались, Вишневская все еще входила в категорию своих.

Я не сказала ей только того, что люблю ее. И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться. Лишь обняла, потому что не смогла больше сдерживать эту проклятую нежность, и поняла, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди – маленькая, хрупкая, беззащитная. Родная. Моя девочка.

Мне казалось, что я нашла то, что давным-давно потеряла. И ничуть не жалела о том, что переломила себя для этого разговора. Я зарылась носом в ее волосы. И снова почувствовала едва заметный аромат клубники. А когда Янка мягко высвободилась из моих рук, нахмурилась. Не понимала, почему она уходит.

— Зачем? – тихо спросила она.

— Потому что хочу, – не нашла я лучшего ответа. – Эгоистка, да? Наверное. Но... Ян, я не хотела тебе сделать больно. Прости, если делала.

— Делала.

Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам. Слов-лезвий. Но наверное, я заслужила.

— Возможно, я и правда мразь, – вздохнула я. – Прости. Возможно, я не понимала, что делаю.

После этих слов я пошла к своей двери, не веря в то, что сделала. На полпути я остановилась и сказала Янке напоследок:
— И да, я запала на тебя. Давно.

Искренне. От всего сердца.

— Что?.. – ошарашенно спросила она. Я улыбнулась и закрыла дверь. А после прислонилась к ней спиной, тихо смеясь. Я реально сошла с ума. Но я действительно хотела, чтобы она была моей.

Я всегда этого хотела, но боялась признать в полной мере.

— Деля, что с тобой? Ты пьяна, что ли? – услышала я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой смех.

— Немного, – улыбнулась ей я. Она нахмурилась.

— Ты же за рулем. Совсем, что ли? – не поняла она мой юмор.

— Ма, конечно нет, – отозвалась я весело. – Просто у меня хорошее настроение.

— Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, – покачала головой мать. А я обняла ее и потащила на кухню, заявив, что голодна.

Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Янкой стали меняться. Сначала она явно оценивала нас обоих – и меня, и Савицкого, который казался мне все более и более подозрительным, ведь ни с кем кроме Янки он не общался. Злило ли меня это? Отчаянно злило. Но я терпела: понимала, что иначе и быть не может. Меня не было в жизни Вишневской несколько лет. И я не могла врываться в нее и устанавливать свои правила. Мне нужно было доказать Янке, что не такая уж я и овца. Что я не хуже Савицкого. Что заслуживаю ее внимания и нежности. Что люблю ее.

Я пыталась быть милой, хотя на самом деле мой сложный характер с трудом позволял делать это. Мне раз за разом казалось, что я ломаю себя. Но все равно я ни о чем не жалела. Теперь я не хотела отступать. Не хотела повторять ошибки нашего детства. Но, черт побери, как же я ревновала! При Янке я старалась оставаться спокойной, но в спортзале стала выкладываться на все двести, потому что так становилось легче. Правда, когда мажорик пришел к ней домой, я не выдержала – отправилась им мешать, прихватив в качестве повода бутылку игристого. Владик ошивался в ее квартире без футболки, светя хилыми ручками и демонстрируя хилый пресс. Ладно, не такой он был и хилый. Просто Владик жутко меня бесил. И я хотела быть лучше его. Даже футболку сняла, заставив Вишневскую закатить глаза.

В конце концов она согласилась на свидание. Я понимала: это – тот самый шанс, о котором я раньше думала. Шанс показать Янке свое отношение к ней, желание взять ответственность за наши отношения, показать, что я не собираюсь отступать.

Я долго думала, каким должно быть идеальное свидание. Романтики во мне было не слишком много – куда меньше, чем в Савицком. И я не могла позволить себе арендовать корзину с воздушным шаром или повести Янку в какое-то невероятное место. В конце концов, мажор успел сводить ее в дорогой и престижный ресторан с видом на ночной город, и другие рестораны точно не удивят ее после такого. Конечно, я могла понадеяться на свое обаяние и просто пригласить Янку погулять по городу или отвезти на пикник, но мне казалось, что этого мало. Я боялась проиграть мажору. И я хотела подарить Янке действительно крутые ощущения от общения со мной.

А потом вспомнила о базе отдыха на берегу водохранилища. Наша компания часто отдыхала на одной из таких баз. Мы в складчину арендовали коттедж – выходило совсем недорого. И веселились день или два – с шашлыками, сауной и бассейном. Прошлой зимой наша группа справляла на какой-то базе и «экватор».

Идея показалась заманчивой, но я понимала, что для первого свидания это слишком – провести наедине за городом столько времени. Янку такая перспектива может банально испугать. И я позвала с нами Димку и его девушку, решив, что с ними Янке будет комфортно.

Когда я вспоминаю эти два дня – два самых счастливых дня, мне хочется кричать и крушить все вокруг. Но я сдерживаюсь. Теперь я научилась сдерживаться. Действительно научилась. Это было идеальное свидание. Да, я не могла предложить Янке яхту, поездку в Париж или дорогие подарки. Только себя. Свои чувства и свою искренность. И я действительно хотела доказать Янке свою любовь, так отчаянно пробудившуюся и неприкаянную.

Чувства. Много это или мало? Важны ли они? Не знаю. Кто-то с восторгом смотрит на кожаные сверкающие ботинки, кто-то – на сверкающие глаза. У всех по-разному. Осуждаю? Нет. Принимаю и понимаю. Наверное, если бы Янка выбрала Влада, я бы тоже поняла. Но я выбрала Янку, потому что знала, что она не такая. Не поставит внешний лоск выше своих чувств, как когда-то это сделала Маргарита, польстившаяся на деньги того блондинчика. Не будет изменять, как когда-то сделала это Юля, обидевшись на меня и переключившись на сохнувшего по ней Серого.

Я не была святой. Я и сама часто выбирала то, что ярче, – ту, что ярче. Эффектнее, красивее, соблазнительнее. Но с Янкой это не работало. Какими бы эффектными ни были другие девушки, они не могли затмить ее. И только ей я могла писать свои дурацкие стихи, которых всегда стыдилась. Но там, где не помогал спортзал, помогали они: хотя бы на время давали анестезию.

Я сделала правильный выбор. Янка никогда не бывала на водохранилище – обычно они с родителями ездили на море – и восторгалась местными красотами. А я поглядывала на нее через зеркало заднего вида и старалась скрыть свою радость. Мне нравились ее эмоции. То, с каким восторгом она смотрела в окно на огромную неподвижную водную гладь. С каким упоением она разглядывала небо. Как улыбалась, делая с Лизой селфи.

Ее голос, мимика, жесты, эмоции – все было очень живым, ничуть не наигранным. И я любила ее такой – живой, искренней, настоящей.