#любовьненависть | Адель Шайбакова

Губы горели от поцелуя так нестерпимо, что мне то и дело хотелось дотронуться до них костяшками пальцев. Но я сдерживала себя, цепляясь за пальцы Адель: и когда мы прошли в соседний зал, чтобы по традиции выпить шампанское, и когда Шайбакову вынудили взять меня на руки, и когда мы выходили из загса, а в лицо полетели рис и лепестки роз. И даже когда по милости Леонида Тимофеевича, который радовался свадьбе явно больше, чем мы, нам с Шайбаковой пришлось взять в руки голубей и выпустить их в небо. Чей голубь взлетит выше, та и будет главной в семье. По крайней мере, так утверждал их хозяин. Я же могла утверждать только то, что если обман раскроется, нам с Клоуншей будет плохо.

«Чтобы ей этот голубь в волосы нагадил!» – долетело до меня хихиканье Даши. Ее посыл я отлично поняла, но проигнорировала. И выпустила из рук своего голубя, который тотчас стрелой помчался в нежно-аквамариновое небо. Он обогнал голубя Шайбаковой и взлетел гораздо выше, что лично меня порадовало.

— Сгазу видно, кто в семье гвавный, – заявил Леонид Тимофеевич. Бокал шампанского, очевидно, взбодрил его. Меня, впрочем, тоже.

— Мне казалось, в их семье Алина должна быть главной, – тут же влез отец Русланы. – А подкаблучниц я не люблю.

— Знаете, какой Алина деспот, – с легкой улыбочкой, за которой скрывалась начинавшаяся истерика, заметила я. – Настоящий домашний тиран.

Заметив укоризненный взгляд Стаса, я добавила:
— То есть я хочу сказать, Алина – настоящая глава семьи. Решает все вопросы. Берет на себя ответственность за все. И со всем справляется. Как и её брат.

— Не учил её плохому, – подмигнул мне Чернов, который, кажется, сам находился на грани. – Что ж, сделаем еще пару фото, и молодожены отправятся на свадебную фотосессию. А вечером мы соберемся в ресторане.

Мы снова позировали для фотографа – уже в парке рядом с загсом. И я чувствовала себя настоящим дубом, когда Адель обнимала меня, целовала в щеку и кружила в воздухе, заставляя крепко вцепиться в свои плечи. Как я при этом не заорала, ума не приложу. А вот Шайбакова только смеялась, и от уголков её глаз разбегались тонкие лучики – до боли знакомые.

— Надо бы, чтобы невесты со своей родней сфотографировались, – не вовремя влез Люциферов, который явно привык все держать под контролем. Я лишь кисло улыбнулась, когда с двух сторон меня обняли «папа» и «мама». Перед своими родителями стало вдруг ужасно стыдно – знали бы они, что сейчас делает их глупая дочь. Слышали бы, кого я называю «мамой» и «папой»! Слава богу, они ничего не узнают – они все еще на отдыхе, наслаждаются теплым морем и соленым воздухом.

— Малышка, – всхлипывала кудрявая женщина, имени которой я даже не знала, – какая ты стала взрослая! Какая красивая!

Ее словно заело на этом, а мужчина в очках то и дело это подхватывал:
— Наша Яночка пошла в тебя, дорогая! Поэтому и стала такой красавицей! Вся в тебя, просто вылитая копия, Наташенька!

— Наташенька? – удивился Люциферов, оказавшийся очень дотошным дядькой. – А я думал, вас Анной зовут.

— У меня двойное имя, – натужно захихикала кудрявая женщина, поймала мрачный взгляд Стаса и заулыбалась так широко, что я испугалась – не дай бог лицо треснет.

— Почему двойное? – неожиданно заинтересовался Петр Иванович.

«Мама» и «папа» переглянулись, не зная, что ответить, но я пришла им на помощь:
— Когда моя мама родилась, бабушка и дедушка поругались из-за имени, потому что бабушка хотела назвать ее Натальей, а дедушка – Анной. И в результате дали мамочке двойное имя.

— Глупость какая, – изумился Люциферов. – Так вы, получается, Анна-Наталья по паспорту?

— Получается, так, – ухмыльнулась «мама». – Я Яночке тоже хотела двойное имя дать, но отец наш не разрешил.

— Ваш отец? – удивился Петр Иванович. – Вам же он двойное имя дал. А внучке, что ли, не позволил?

— Ее отец, – погладила меня по плечу кудрявая женщина. – Муж мой. Как Яночка родилась, я его отцом и зову. Надеюсь, скоро и дедом звать стану, – мечтательно посмотрела на меня «мама». – Когда Яночка родит нам маленькую Алинку.

Она почему-то посмотрела на мой живот. И на него тотчас уставились остальные. Мне стало крайне неуютно.

— О, так вы в положении? – спросила жена одного из братьев Русланы.

— Тогда вам лучше шампанское не пить! – подхватила вторая.

— Брак по залету, – хищно втянув широкими ноздрями воздух, выдал Люциферов. Судя по всему, к подобному он относился крайне отрицательно.

— Нет, что вы! – замахала я руками. – Ничего такого!

— Ребенок у нас будет только после официального бракосочетания, – пришла мне на помощь Адель и снова обняла меня, словно закрывая от всех этих взглядов. – Думаете, я бы позволила своей женщине пить алкоголь, если бы она была в положении?

Её голос звучал так уверенно, а в моих глазах было столько неподдельного возмущения, что Люциферов успокоился.

— Нужно и мне с сестренкой сфотографироваться, – перевел тему Стас. – Как-никак, единственный мой родной человек. Почти как дочь. Воспитал как следует, дал отличное образование, женил на хорошей девушке, теперь можно и о себе подумать, – выразительно взглянул он на Петра Ивановича, явно намекая на свадьбу с Русланой. Тот лишь неопределенно хмыкнул.

Чернов положил Адель руку на плечо и ослепительно улыбнулся, позируя перед фотографом. Потом позвал в кадр меня и Руслану, явно давая понять, что она тоже скоро породнится с его сестрой и невесткой. А затем в нашу тесную компанию влез бравый дедушка, которому, кажется, хватило шампанского.

— А теперь все вместе! – объявил фотограф. – Родственники невест! Прошу сюда!

Пришлось вставать между Стасом и «папой». «Мама» же в это время так крепко обнимала Адель, что та с трудом сдерживалась, дабы не сбросить ее с себя.

— Потерпите еще немного, – одними губами шепнул Чернов и снова растянул их в улыбке.

— С вас – отпуск, Станислав Константинович, – едва слышно вымолвил мужчина в очках и тоже стал улыбаться.

Стас не солгал – фотосессия закончилась спустя несколько минут.

— А можно я с Алиной сфотаюсь? – попросила напоследок Даша, жуя жвачку. Естественно, ей не отказали. И я с кислым лицом наблюдала за тем, как она виснет на моей невесте, а потом еще и селфи с ней делает. Заметив мой взгляд, Даша только язык мне показала. Коза мелкая!

Хотела бы я, чтобы со мной решил сфотаться кто-то из видных братьев Русланы, но вместо них это потребовал Леонид Тимофеевич, которому становилось все веселее и веселее.

— Чудесная девочка, – объявил он после нашей совместной фотки. – Был бы вет на пятьдесят мовоже, пгиудагил бы!

— Как бы вас самого что-нибудь не приударило, – хмыкнул отец Русланы. – Хватит уже к шампанскому-то прикладываться. Чай, не мальчик.

— Ты всю жизнь скучным быв, – отмахнулся дедушка. – Калькулятог ходячий.

И они стали по-семейному препираться.

— Хороший у меня конкурент, – шепнула мне Адель, обнимая меня – мы шли по тропинке, а оператор снимал нас сзади. – Сколько ему? Лет семьдесят?

— А сколько лет моей конкурентке? – огрызнулась я, видя, как таращится на Адель Даша. – Двенадцать? Ты в зоне риска, Шайбакова.

— Замерзла? – спросила вдруг Адель и накинула на меня свой пиджак. Не скажу, что стало теплее, однако я почувствовала себя чуть более защищенной. И фотограф с оператором обрадовались – сказали, что эта импровизация отлично отразилась на фото.

Однако для меня её жест был большим, чем просто импровизация. Хотелось надеяться, что для Адель – тоже.

Мы распили еще одну бутылку вкусного холодного шампанского, хотя, честно говоря, я успела продрогнуть до костей. Нас снова тепло поздравили, пожелали счастливой совместной жизни, а после Стас объявил:
— Ну а теперь мы отправляемся отдыхать, а молодожены продолжают фотосессию! Прошу к стоянке, дорогие гости.

— Какая-то у твоей сестры тачка непрезентабельная, – внимательно поглядел на Чернова Люциферов, узрев автомобиль Шайбаковой. – Неужто сестре не мог машину приличную купить? Скряга ты, Станислав. Так и отдавай за тебя дочь. И платья красивого ей не купишь.

Чернов на мгновение прикрыл глаза.

— Папа! – укоризненно сказала Руслана. – Ну что ты говоришь?

— Правду говорю, дочь. Ты же знаешь – человек я прямой.

— Пгямой – что вижу, то и говогю, – вставил нетрезвый Леонид Тимофеевич, которого с двух сторон поддерживали внуки. – А это пгегаготива попугаев и дугаков. И что-то я не вижу у Петга пегьев.

— Папа! – ровно с такими же интонациями, как и дочь десять секунд назад, воскликнула Евгения Леонидовна.

— Я не принимаю от брата таких дорогих подарков, – заявила Адель. – Хочу всего добиться сама. Как Стас. Знаете, какой он?

— И какой же?

— Упорный. Достиг всего своим упорством, трудом и умом. Хочу быть как он.

Петр Иванович задумчиво покачал головой и по-новому взглянул на Адель.

— А ты, Алина, правильно мыслишь. Учитесь, дети, – повернулся он к собственным сыновьям. – Девчонка соплячка зеленая, а рассуждает верно. Я и сам всего добивался собственным трудом – с нуля. И папы богатого у меня не было.

Его сыновья утомленно взглянули на Люциферова – кажется, он порядком утомил их своими нравоучениями.

— Молодец, девочка! Так держать!

— Это все воспитание, – тонко улыбнулась Адель, открыла передо мной дверь своего черного автомобиля, и я села на переднее сиденье, осторожно подобрав платье.

— Спасибо, – тихо-тихо сказала Руслана, отдавая мне свадебный букет. Остальные цветы она положила на заднее сиденье. Стас вручил Адель свидетельство о браке, после чего рассадил Люциферовых по машинам, прыгнул в свое авто вместе с Русланой и ее отцом и спешно уехал прочь от загса. Адель тоже стала отъезжать. А следом за нами – машина с оператором и фотографом.

Оставшись вдвоем, мы с Шайбаковой облегченно вздохнули.

— Что за дичь, – произнесла она, крепко сжимая руль обеими руками.

— Это я у тебя спросить хочу! Я чуть коньки не отбросила! Я на такое не подписывалась! Боже, сумасшедший дом, не иначе... А что это там такое уезжает? – громко спросила я и приставила ко лбу ладонь, всматриваясь вперед.

— Где? – удивилась Адель и даже прищурилась, пытаясь понять, что я увидела. – Ты о чем?

— О цирке, Шайбакова, – отозвалась я. – Он уезжает, а мы остаемся. Черт, надо же! – прижала я ледяные пальцы к лицу, забыв про мейк и пытаясь согреть их дыханием. Шайбакова тотчас включила печку, о которой сначала благополучно забыла. Мне вдруг стало смешно. – Никто же и не поверит, если расскажем! Непонятно, что происходит! То ли цирк с конями, то ли драма.

— С клоунами, – услужливо подсказала Адель.

Я рассмеялась – нервно и громко. И Шайбакова тоже стала смеяться. Видимо, со смехом уходило нервное напряжение.

— Если я когда-нибудь решусь выходить замуж или жениться, то обойдусь простой росписью в загсе, – сказала я. – Всего лишь одна поездочка в загс, а я уже так устала, будто вагоны разгружала.

Я хотела сказать что-то еще, однако зазвонил телефон Шайбаковой, и я была вынуждена замолчать, а она – ответить на звонок.

— Это Стас? – поинтересовалась я.

С Черновым хотелось поговорить – и поговорить обстоятельно, чтобы понять, что вообще происходит. Адель лишь головой мотнула. Несколько фраз – и она отключилась. Зато почти сразу пришло сообщение от Стаса, и Шайбаковой пришлось перестраиваться, чтобы повернуть налево и мчаться по адресу, который указал Чернов.

Адель включила радио, а я смотрела в окно на проносящиеся мимо октябрьские улицы, залитые нежным бронзовым светом. В голове никак не укладывалось, что мы – жены. Хоть и фиктивные, но супруги.

— Ты в порядке? – зачем-то спросила Шайбакова.

— А ты как думаешь? – внимательно взглянула на нее я.

В порядке ли я после того, как мне пришлось делать вид, что женюсь на ней? В порядке ли я после этого головокружительного поцелуя?

— Судя по тому, как ты хохотала, нет, – весело отозвалась она, тормозя на светофоре.

— Зачем ты меня поцеловала? – вдруг спросила я невпопад. И губы снова вспыхнули.

— В смысле? Это же была свадьба. Я не могла этого не сделать. Это бы вызвало подозрения.

— Ты бы могла делать это не так, – ответила я.

— Не так? – растерянно переспросила она и глянула на меня больными глазами.

— Ты целовала меня, как раньше, – сказала я и отвернулась к окну. – И на мгновение я даже подумала, что...

— Что ты подумала?

— Что ты все еще чувствуешь ко мне что-то.

— Так и есть, – коротко ответила Адель и затормозила – мы приехали по нужному адресу, к какому-то ресторану, который, судя по всему, принадлежал Стасу.

Чернов уже ждал нас на улице – нервный и злой. Поэтому нам пришлось прервать разговор и выйти из машины.

— За мной, – коротко велел он. – Решим, что будем делать дальше.

Следом за ним мы пошли в ресторан и поднялись на второй этаж – в кабинет управляющего. Там нас уже ждала Руслана, нервно кусавшая губы.

— Что произошло? – хмуро спросила Адель.

— Это полная жесть, – заявил Стас. Он подошел к бару, взял четыре стакана и стал плескать в них какой-то дорогой виски.

— Жду объяснений, Стас, – сказала Адель, сев в кресло. А я встала у окна, глядя на улицу.

— Папа хотел, чтобы мы приехали на юбилей двоюродной бабушки, – начала Руслана. – Но мы со Стасом хотели побыть вместе – у меня не часто получается к нему вырваться. И Стас сказал папе, что мы не можем присутствовать на юбилее, потому что он готовится к свадьбе младшей сестры. Папа выведал обо всем. И решил сделать сюрприз – приехать вместе со всеми на вашу свадьбу, – вздохнула девушка. – Появился уже в загсе, Стас даже предупредить вас не успел. Боже, ну и суматоха, – потерла она виски. – И что теперь делать? Любимый, может быть, лучше рассказать папе правду?

— Какую правду? – зло усмехнулся Стас и со стуком поставил свой бокал на барную стойку. – Что я решил развести его? Что моя сестра – чертова наркоманка? Что у меня гены плохие? Что не знаю, что такое семья? Что такой, как я, не достоин тебя? Что...

Договорить он не успел – Руслана стремительно подошла к нему и обняла.

— Любимый, перестань, не говори так, – зашептала она.

Смотреть на них стало как-то неловко – слишком личным был этот момент. Я отвернулась к окну и вскрикнула от неожиданности. Потому что увидела у кофейни через дорогу двух людей, которых отлично знала.

Каролину и Влада. Они целовались.