Глава 2.28. Последний поцелуй
Провожать Адель в аэропорт я поехала вместе с её папой на машине. И хотя она улетала всего на три дня, ощущение у меня было такое, что мы прощаемся надолго. Мы ехали с ней на заднем сиденье в обнимку, и мне ужасно хотелось крепко поцеловать Делю, чтобы она не забывала – каково это, когда её целую я. Однако я стеснялась делать это при дяде Марселе. И ехала, положив голову ей на плечо.
Когда мы уже стояли у паспортного контроля, я едва не заплакала.
— Ты чего, Ян? – с тревогой спросила Адель.
— Все хорошо, – улыбнулась ей я. – Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!
Она коснулась моей ладони своими пальцами, которые до середины были прикрыты длинным рукавом черного свитшота. Тогда я еще подумала: зачем Адель надела этот свитшот, она же его не любит. На прощание мы обнялись, она поцеловала меня в щеку, обменялась парой слов с отцом и скрылась за дверью. А мы с дядей Марселем пошли на стоянку. Я знала, что Деля вернется уже в среду вечером, но на душе все равно было тяжело.
Общались мы мало – Деля была постоянно занята. И если в первый день она писала мне и даже один раз позвонила, то потом куда-то пропала. Я понимала, что у нее нет времени – она не только слушает чужие выступления, но и готовит свое, однако в груди алым цветком распускалась обида.
Во вторник мы снова встретились с Владом. Я в гордом одиночестве возвращалась с японского языка, который шел в нагрузку к основному языку – английскому. Честно говоря, английский всегда давался мне легко, и еще на втором курсе я сдала IELTS и получила довольно высокие баллы, но вот японский шел сложнее. И JLPT – международный экзамен по определению уровня владения японским языком – я пока не сдавала. Лишь планировала сдать его летом – в первое воскресенье июля.
Был вечер; наша подгруппа задержалась на занятии, которое вела носительница языка, неплохо владеющая русским. Стояла теплая, сухая и безветренная погода, и я решила немного прогуляться. Однако около стоянки меня окликнул Влад. Сегодня на нем был удлиненный бордовый пиджак с закатанными, как обычно, рукавами, белоснежная рубашка и джинсы, по которым сразу можно было сказать, что они дорогие.
— Привет. Отлично выглядишь, Яна. – Голос Влада был приветливым и теплым.
— Привет. Спасибо, – ответила я несколько настороженно. И почему-то вспомнила, как мы целовались. Сейчас я не хотела, да и не могла целовать никого, кроме Шайбаковой.
— Как ты?
— Хорошо. Иду с японского. А ты?
— Неплохо. Ты тоже его изучаешь?
— Да. А ты?.. – изумилась я.
— Сейчас – нет, забросил. А когда учился в Москве, взял его третьим языком, дополнительно, – отозвался Влад. – Английский и немецкий выучил еще в школе, и мне было скучно.
— Честно говоря, – весело отозвалась я, – ты не похож на человека, который много времени посвящает занятиям. Просто я вспоминаю твои рассказы о стрит-рейсинге, серфинге, путешествиях, и...
— И я кажусь человеком, который только и делает, что прожигает жизнь? – подхватил Влад. Его карие глаза смеялись.
— Ну не то чтобы прожигает, но скорее больше внимания уделяет удовольствиям, чем учебе, – уклончиво отозвалась я.
— Ты права, Яна. Мне постоянно бывает скучно. Не хочешь прогуляться? Погода изумительная, – вдруг предложил он, глядя куда-то поверх моей головы.
— Нет, извини, мне домой пора, – ответила я тут же. Гулять вместе с Владом – не лучшая идея.
— Жаль. – Я даже не поняла, огорчился он или нет.
— Извини.
— За что? – спросил Влад и улыбнулся. – Все ведь в порядке.
Он вдруг поднял руку, словно в приветствии, и я невольно обернулась: через дорогу от нас стоял Алан, недовольный и, несмотря на вечер, в больших солнцезащитных очках. Я присмотрелась и поняла, что у него разбита губа, а очки, кажется, скрывают большой синяк. Алан издалека кивнул Владу и, прихрамывая, пошел к своей машине.
— Мне пора, – сказала я. – Приятно было тебя увидеть.
— И мне тебя.
Он вдруг, словно поддавшись порыву, обнял меня. Я даже не успела оттолкнуть его, как он сам отстранился.
— Пока, Яна. Увидимся.
— Пока, – растерянно отозвалась я.
И ушла, не понимая, что на него нашло. Гулять я не стала – пришла на остановку и села в автобус, у самого окна. Несколько раз я пыталась дозвониться до Дели, но, видимо, конференция все еще шла.
В среду я ждала её с самого утра – ждала так, как никого и никогда в жизни. Все мои мысли были о ней. Самира только головой качала – мол, нельзя же быть настолько влюбленной. А Сашка смеялась и говорила, что это нормально.
— Первые месяцы химия между влюбленными такая сильная, что любое расставание – пытка, – тоном опытного человека говорила она, когда мы брели по пожелтевшей аллее после университета. Листья под нашими ногами шуршали, и пахло яблоками и надвигающимся дождем. – Первая стадия любви – это зависимость.
— А что бывает, когда химия пропадает? – Полина сдула с лица светлую прядь. – Любовь проходит?
— У кого-то проходит, – пожала плечами Сашка. – А у кого-то переходит во вторую стадию – единение.
— А какая последняя стадия? – спросила вдруг я.
— Последняя – самопожертвование, – было мне ответом.
— Любовь – это просто биология, не усложняйте, девочки, – махнула рукой Самира, которая из-за ремонта в квартире была раздражительной.
И мы пошли дальше. Украдкой я посмотрела на время в телефоне – Адель должна была сесть на самолет через несколько долгих часов.
«Я жду тебя», – написала ей я. Но она ничего не ответила. Цветок обиды в груди дрогнул. Неужели она так занята? Плохое предчувствие завладело моим сердцем. А может быть, я просто накручивала себя.
Часы тянулись слишком медленно, заставляя нервничать, а ожидание убивало. Однако этим вечером с Делей мы так и не встретились. Её самолет задержался и прилетел поздно ночью – об этом я узнала не от Шайбаковой, а от её мамы. Я наивно полагала, что мы встретимся утром в четверг и, после того как я крепко обниму Адель, я выскажу ей все, что накипело у меня на душе. Она не должна так поступать со мной. Не должна заставлять ждать так долго. Мне больно. Саша права: первая стадия любви – это зависимость. И я зависима от Шайбаковой. От её рук и губ, от её голоса и взгляда, от её присутствия рядом со мной. Разве она не знает, что мы в ответе за тех, кого приручили?
Однако и утром мы не смогли увидеться. Наконец я получила от нее сообщение, в котором говорилось следующее: «Яна, утром буду отсыпаться. Увидимся днем в университете. Позвоню». Ни одного смайлика или стикера – только сухие слова. Перечитывая их в который раз, я поняла: что-то случилось. Поняла совершенно отчетливо. Но все еще верила в лучшее.
Перед тем как покинуть квартиру, я вышла на балкон – уже в который раз, надеясь встретить там Делю, однако её балкон был пуст. Шайбакова действительно отсыпалась после перелета. Я взяла альбомный лист и нарисовала на нем огромное алое сердце – кривое, но большое. И повесила листок на стекло так, чтобы Адель видела его. После того как она проснется, она обязательно выйдет на балкон и увидит мое послание. Улыбнувшись и в последний раз глянув на её балкон, я ушла. Но тяжелое чувство на сердце никуда не исчезало. Оно точно знало: что-то должно произойти. И оно оказалось право.
Около университета я встретила Каролину Серебрякову. Я увидела ее еще издалека – невысокую, тоненькую, повзрослевшую. Все с той же печатью кроткого ангела на красивом узком лице, обрамленном длинными волосами. Только раньше они были светло-русые, а теперь приобрели пепельный оттенок и стали короче. И были не просто распущены, а перекинуты на одно плечо – так небрежно, что было понятно, что небрежность эта – деланная, грациозная, дорогая.
Сначала я не поверила своим глазам. И мне показалось, что девушка в черных обтягивающих брючках, белой блузке и накинутом поверх плеч антрацитовом жакете – не Серебрякова. Но нет – это действительно была она. Каролина. В ее руках была маленькая ореховая сумочка с ремешком, а на ногах – чудесные туфли на каблуках – под цвет сумочки. Не девушка, а мисс изящество. Каролина стояла неподалеку от стоянки, и парни, проходившие мимо, заглядывались на нее. Я тоже смотрела на Серебрякову. А она – на меня. Видимо, узнала.
Я отвернулась, больше всего на свете мечтая пройти мимо, но Каролина вдруг окликнула меня, заставив обернуться. И поспешила в мою сторону.
— Привет, – улыбнулась она. Вроде бы искренне, но я напряглась. Что кроется за этой улыбкой?
— Здравствуй, – ответила я осторожно.
— Ты ведь Яна Вишневская? Верно? – спросила она дружелюбно. – А я Каролина Серебрякова, помнишь, какое-то время мы учились вместе?
— Да, помню, – кивнула я. – А разве ты живешь не в Москве? Что ты тут делаешь?
— Я приехала на пару дней, – поведала мне Каролина. – Хочу увидеть старых друзей.
— И Адель тоже? – вырвалось у меня. – Она ведь здесь учится.
— Дель Шайбакову? Да, конечно.
Она делала вид, будто не знает, что мы встречаемся, но я была уверена – Каролина обо всем знает. Не зря окликнула меня.
— Вы общаетесь? – спросила я, убрав руки за спину – во мне горело желание придушить Серебрякову. Зачем она приехала? Что ей нужно? Почему именно сегодня – сразу после того, как из Москвы вернулась Деля?
— Мы друзья, – ответила она, чуть склонив голову. – Вы тоже до сих пор общаетесь? Помню, в детстве она была твоим маленьким рыцарем.
— Я её девушка, – сказала я твердо. В моих глазах был вызов. И Каролина точно видела его.
— Да? – удивилась она – и снова все с той же искренностью. Но теперь-то я знала, что эта искренность – поддельная. – Рада за вас.
Да уж, рада. Рада пожелать нам расстаться – вот чему ты рада, девочка.
— Ты не знала, что мы встречаемся? – спросила я с вызовом.
— Нет, – улыбнулась Каролина и поправила свою безупречную прическу. – Она скрытная девочка.
Девочка? Она называет её девочкой? Боже, как она меня бесит.
— Главное, теперь знаешь. – Я вернула ей улыбку. – Если ты ждешь её, могу сказать, что зря. Адель приедет только днем – она отсыпается после перелета.
— Да? – В светлых глазах Каролины появилось разочарование – мелькнуло упавшей звездой и пропало. – Наверное, поэтому она не отвечает на звонки...
— Наверное, – насмешливо ответила я. На меня вдруг нахлынула странная волна – желание доказать этой девице, что Деля – моя. И ей ловить нечего. – Ты же не против, что мы встречаемся? – сладким голосом спросила я.
— Что? – удивленно спросила Каролина. – Не поняла..
— Помнишь, в восьмом классе ты спрашивала у меня разрешения на то, чтобы встречаться с Делей, – любезно напомнила ей я. – Ты пришла ко мне в гости и спросила об этом, потому что считала меня подругой Адель. Сейчас, кажется, ситуация изменилась – подругой Адель стала ты, а я – её девушкой. Наверное, теперь мне нужно спросить у тебя разрешения.
Кажется, Каролина не ожидала подобного.
— Встречайтесь ради бога, – пожала она плечами, и я уловила капельку раздражения в ее милом голоске.
Это придало сил.
— Главное, чтобы Адель была счастлива, да? – весело спросила я.
— Что? Ах, да. Конечно. Её счастье для меня важно. Что ж, Яна, было приятно тебя увидеть. Ты почти не изменилась, – улыбнулась мне снова Каролина. Наверное, это была шпилька в мой адрес – я осталась таким же ребенком.
— Нет, изменилась, очень, – тихо сказала я. – Раньше я была маленькой и глупой, а теперь все совсем иначе. Сейчас я научилась защищать свое.
Надеюсь, угрозу в моем голосе Серебрякова услышала.
— Это правильно – защищать свое. Но самое главное, надо понимать, что свое, а что – чужое, – отозвалась она. – До свидания, Яна.
— Пока, – ответила я, развернулась и быстрым шагом направилась к универу. Когда я сделала вид, что мне нужно завязать шнурки на кедах, и украдкой обернулась, присев на колено, Каролина садилась в красную машину, неожиданно неподходящую ее нежному образу.
Вот стерва. Притащилась следом за Делей.
Плохое предчувствие давило на мое сердце, душило горло, царапало душу. Возможно, где-то глубоко внутри я понимала, что происходит, но не хотела признаваться себе в этом, а потому тешила себя иллюзиями и все еще надеялась на встречу с Адель – я ужасно соскучилась по ней. И я отчаянно хотела к ней – к той, кого любила всей душой.
— У тебя такой вид, будто ты заболеваешь, – на перемене сказала Самира. А Полина даже коснулась моего лба ладонью.
— Горячий. Ты точно в порядке, Яна? – спросила она.
— Точно, – отмахнулась я.
— С Аделькой-то еще не виделась? – спросила Сашка.
Я покачала головой:
— Мы увидимся после обеда, когда она приедет.
— Что-то она совсем с головой не дружит. – Сашка взлохматила синие волосы. – Что за странные отговорки. Вчера же прилетела.
— Вчера ночью – рейс задержали, – ответила я. – А сейчас отсыпается.
— Отсыпается она, – проворчала подруга. – Лучше бы она с тобой... отсыпалась.
Отшучиваться у меня не было сил, поэтому я отмахнулась и уставилась в окно, за которым виднелось темное низкое небо – вот-вот должна была начаться гроза, о которой говорили утром в новостях.
— Ох уж эти влюбленные, – прокомментировала Сашка. – То такие счастливые, что им в глаз хочется плюнуть, то несчастные – хоть к груди прижимай и жалей.
Пока мы были на учебе, гроза действительно добралась до города. На улице завывал ветер, дождь отбивал по крышам и окнам свою особенную осеннюю мелодию, похожую на страшный и торжественный марш увядания, и небо разрывалось от грома. Я никогда не боялась грозы, но в этот день, сидя в кабинете, то и дело ежилась.
Адель позвонила мне после окончания четвертой пары.
— Я приехала. Встретимся у тебя в корпусе? – спросила она. Голос у нее был странный – без ноток обычного веселья.
— Давай, – растерянно отозвалась я, не узнавая её.
— В холле рядом с языковым центром. Идет?
— Идет.
— Тогда через пять минут буду.
— Деля, а что случилось?.. – Мой вопрос повис в воздухе – Шайбакова отключилась и, кажется, ничего не расслышала.
Я попрощалась с девчонками и побежала на третий этаж – к тому самому языковому центру, где мы договорились встретиться. Почему Адель позвала меня туда, я понятия не имела. Языковой центр находился в довольно укромном месте, и людей там всегда было немного, несмотря на то что время от времени в нем проводили занятия по иностранным языкам. Сегодняшний день исключением не был – закуток, в котором языковой центр располагался, был пуст. И в небольшом холле с диванчиком и цветами у огромного, во всю стену, окна, в который беспощадно бился дождь, тоже никого не было.