#любовьненависть | Адель Шайбакова

Мне, как и любому из нас, нравятся далеко не все дни. Среди них есть те, которые тихо раздражают, – своей бессмысленностью, меланхолией и унынием, которые нападают вместе с дождливой погодой или плохим самочувствием. В моей жизни такие дни случаются несколько раз в месяц, но я стараюсь не обращать на них внимания. Есть те, которые неимоверно бесят своей суетой, – нужно успеть сделать множество дел. Ты бегаешь туда-сюда в суматохе, но ничего не успеваешь, и все буквально валится из рук. Такие дни в моей жизни бывают редко, однако неизменно выводят из себя.

А еще есть те, которые ненавидишь до зубовного скрежета, – таких дней всего лишь несколько в году. И первое сентября – именно такой. Это не просто день, когда заканчиваются каникулы и наступает учеба. Это первый день осени. Поры, когда в груди что-то переламывается и медленно умирает вместе с золотой и багряной листвой на деревьях. Но я решила, что и этот день встречу с улыбкой. Назло осени! Тем более это последнее первое сентября – осталось учиться лишь год. И настанет свобода... Если, конечно, я не решу пойти в магистратуру.

Это первое сентября началось у меня за шесть минут до звонка будильника. Я проснулась и тут же уставилась на циферблат в тщетной надежде, что смогу поспать еще часик или два. Как бы не так! Нужно было вставать. Я с трудом подняла себя с кровати, потянулась, разминая мышцы, и сладко зевнула. Единственное, что меня радовало сегодня, – встреча с университетскими подружками, с которыми мы не виделись почти полтора месяца. Учиться совершенно не хотелось, и душой я все еще была на море.

— Это будет хороший день, – сама себе сказала я и улыбнулась своему отражению. Оно улыбнулось в ответ. – Ты крутая, Янка.

Я сделала небрежный хвост – после сна волосы, достающие до плеч, кудрявились больше обычного. И в шортах и свободном топике на лямках пошла на кухню – варить кофе. Родители еще спали, и в квартире стояла звонкая солнечная тишина. С кружкой в руках я вышла на балкон, распахнула створки и вдохнула свежий утренний воздух, заставляя себя поверить, что сегодня и правда чудесный день. Солнце, птички, запах сигаретного дыма, бьющий мне прямо в нос и... полуобнаженная девица на соседнем балконе.

Едва увидев девицу, я чуть не подавилась от неожиданности. Ибо балкон был Шайбаковых – он находился вплотную к нашему. Когда-то в детстве Адель строго наказали за то, что она пыталась тайком перелезать со своего балкона на наш, но мы часто сидели с ней каждая на своем балконе и болтали. Понятно, очередная Делина подружка. Симпатичная, тоненькая, одетая в ее рубашку, которая не слишком сильно прикрывала бедра. Она курила.

Настроение вмиг испортилось. Его портило любое упоминание о Клоунше. А стоило мне ее увидеть, так в душе и вовсе начинала бушевать гроза. Клоунша не замедлила появиться, словно по заказу. Она вышла на балкон, встрепанная и сонная, перекинулась с девицей парой слов, и та обняла ее. Я с отвращением глянула на Шайбакову – мы не виделись все каникулы. И не то чтобы она изменилась, но, кажется, ее плечи стали чуть шире, волосы немного выгорели на солнце, сама она загорела, из-за чего ее разноцветные глаза казались ярче. А на руке появилась новая татуировка – от предплечья до запястья. С четкими гранями и линиями, выполненная черной и красной краской. Кажется, это была лапа животного, и длинные линии, которые тянулись от нее.

Она стала еще красивее.

Или я просто давно ее не видела?

Черт. Черт. Черт.

А потом Клоунша заметила меня. И улыбка исчезла с ее лица. Она не могла терпеть меня так же, как и я ее. Это была холодная война. Наша личная война. Я сделала вид, что меня тошнит. В ответ она нетерпеливо махнула кистью, явно говоря мне, чтобы я убралась. Я тут же сложила средний и указательный палец вместе и сделал вид, что выстрелила себе в висок. Шайбакова поморщилась.

Девушка повернулась ко мне – на ее губах была вежливая улыбка. Наверное, она решила, что мы соседки. Хотя мы были врагами. Видимо, она спросила, кто я. Шайбакова, вдруг жестко улыбнувшись, ответила что-то, и девушка рассмеялась. В лицо мне бросилась краска – она явно смеялась надо мной. Клоунша что-то сказала обо мне.

— Что-то завоняло, – громко сообщила я, высунувшись из балконной створки по пояс. – Наверное, дешевками.

Они меня услышали. Девица нахмурилась. Адель перестала улыбаться. Я чувствовала себя победительницей в этом маленьком раунде до тех пор, пока порыв ветра не взметнул мой свободный топик выше, чем того требовали приличия. Я дернулась от неожиданности и пролила на себя кофе – хорошо, что я по привычке разбавила его молоком! И если девица повернулась ко мне спиной, то проклятая Шайбакова явно что-то видела. Вот же неудача, а!

Я моментально одернула мерзкий топик, пообещав себе мысленно, что обязательно выброшу его, а Клоунша подняла палец вверх.

— Кажется, в воздухе носится дух неудачницы, – громко сказала Шайбакова и ухмыльнулась.

Наверное, мои щеки стали свекольными от смущения. И я поспешила убраться с балкона. Сердце под этим самым предательским топиком билось как сумасшедшее.

Вот дерьмо. Есть такая примета, моя личная: увидишь эту обезьяну с утра, и весь день наперекосяк. Наверное, можно подумать, что видимся мы часто – живем ведь на одной площадке. Но это не так. Во-первых, хоть мы и учимся в одном университете, наши корпуса находятся в разных концах города. И я встаю и уезжаю раньше, чем Шайбакова. Во-вторых, у нас абсолютно разные компании, и мы нигде не пересекаемся. В-третьих, мы больше не заходим друг к другу домой. Мы изредка встречаемся лишь в подъезде или возле дверей да видим друг друга на разных сторонах улицы. Ну, или на балконе – как сегодня.

Как же я ее ненавижу! Больше трех лет прошло после нашей ссоры, и, казалось бы, она должна была потерять значение в наших глазах, но этого не произошло. Я раз за разом пыталась убедить себя, что ненавижу этого человека. Иногда получалось. Я приняла душ, привела себя в порядок, подкрасила ресницы, намазала губы тинтом – так, как учила Танька. И села за стол – мама как раз приготовила завтрак. Не знаю, как она успевает делать все и при этом работает. Я лично с трудом успеваю вовремя собраться.

— С первым сентября, Янка, – весело сказал папа, который каждый раз в этот день поздравлял меня. Он всегда веселился, глядя на студентов и школьников, – для него эта дата давно была неактуальна.

— Спасибо, папочка, – пробурчала я.

— Усердно грызи гранит науки, – назидательно посоветовал он, улыбаясь.

— Когда у тебя отпуск закончится, я тебя тоже поздравлю. С шариками и песнопениями, – мстительно сказала я.

— И подарок подаришь?

— Какой подарок? – удивилась я.

— Я вот тебе приготовил.

Папа встал, взял с холодильника небольшую серебристую коробочку и протянул мне.

— Что это? – еще больше удивилась я.

— А ты открой, – улыбнулась и мама.

Внутри коробочки лежало тонкое колечко из белого золота с симпатичным голубым камешком. Я тут же надела его на средний палец. Скромно, но изящно. Идеально!

— А-а-а! Спасибо! – я обнимала родителей.

Настроение снова поползло вверх.

— Кольцо нормально сидит? Это чтобы ты хорошо училась. – Мама заботливо пригладила мои кудряшки.

— Не волнуйся, будет у меня красный диплом!

— Учиться надо не ради диплома, – заметил папа. – А ради знаний.

— А оценки – показатель знаний, – не сдавалась мама. – Вот Аделька тоже на красный идет – мы вчера с Мариной разговаривали. Такая умная девочка. Так жаль, Янка, что вы не общаетесь почти. В детстве-то не разлей вода были.

Я поморщилась. О Клоунше думать не хотелось. Говорить – тоже.

— Я думала, вы вырастете и встречаться начнете, – задумчиво протянула мама. – Это было бы так мило...

— Я? С ней? Пошла она.

— Яна, ну как ты разговариваешь!

— Ева, ты не могла бы мне еще кофе налить? – мягко попросил ее папа, видя, как мое лицо становится кислым. И переменил тему: – У вас занятия в главном корпусе с сегодняшнего дня начинаются?

— Сегодня. – Я кивнула, вставая из-за стола. – Ладно, мне бежать надо, а то на автобус опоздаю. Еще раз спасибо за подарок! Целую, пока! – И я убежала в прихожую.

Мы с Шайбаковой поступили в государственный университет, который в городе считался лучшим. Только я – на факультет иностранных языков, решив стать переводчиком и выбрав для изучения английский и японский языки, а Адель предпочла направление «информационные системы и технологии». Кем именно она должна была стать, я понятия не имела. На идиоток нигде не учили. Знала только от ее мамы, что Клоунша постоянно что-то делает за компьютером. Тот еще хакер! Но, как я и говорила, мы учились в разных корпусах. Она – в главном, отстроенном несколько лет назад, я – в одном из старых, расположенном в древнем здании, которое когда-то принадлежало какому-то купцу. В этом учебном году нас все-таки выселили оттуда, чему я была ужасно рада. Главный корпус находился ближе к дому.

На лестничной площадке мы, конечно же, столкнулись – я, Шайбакова и ее девица, слава богу, снявшая ее рубашку и щеголявшая в джинсах и полупрозрачной кофточке. Я окинула обеих нелюбезным взглядом и первой шмыгнула в лифт, успев нажать на кнопку и уехав раньше.

Какое-то время у Шайбаковой никого не было. И с Громкоговорителем она рассталась сразу после выпускного – это мне поведала Ленка, которая, кстати говоря, таки училась в театральном. А потом у нее снова стали появляться подружки. Лена в этом не видела ничего необычного.

— Ну она такая дама же, ты знаешь, у нее есть потребности! – говорила она мне.

— У меня тоже есть потребности! – возмущалась я.

— Ну так найди кого-нибудь, удовлетвори их. Как там Кайрат поживает? – смеялась она. – Может, Танюха вам еще одну встречу устроит?

Честно говоря, я пыталась встречаться с парнями, с девушками совершенно не хотелось больше опыта. И, к моему удивлению, даже пользовалась успехом! Но больше чем на несколько свиданий меня не хватало. Прикосновения, невинные объятия, поцелуи – все это не доставляло никакого удовольствия, а иногда и вовсе раздражало и даже вызывало отвращение. А еще я постоянно сравнивала мальчишек, которым нравилась, с Шайбаковой. И как бы я ни ненавидела ее, она всегда выигрывала. Всегда. И за это я ненавидела ее еще больше.