#любовьненависть | Адель Шайбакова

В день выпускного лил сильный дождь – как из ведра. По небу ползли огромные грозовые тучи, то тут, то там с громом сталкиваясь и пуская меткие стрелы молний. Дул северный ветер, всюду мутнели лужи, и было как-то по-особенному тоскливо, хоть волком вой. Все приезжали к школе на машинах, боясь испортить наряды, прически и макияж, но затянувшийся ливень все равно умудрялся намочить платья и брюки. У какой-то девочки под порывом ветра улетел зонт, и до школьного крыльца она добежала с намокшей головой, а чья-то мама угодила в грязь новыми туфлями. В общем, не погода, а благодать. Самое то для прощания со школой.

Мы тоже приехали на машине. Папа, который в школе, кажется, был всего лишь несколько раз, открыл дверь и под руку, держа надо мною зонт, довел меня до входа. Я в первый раз в жизни надела вечернее, в пол, платье, которое приходилось приподнимать, чтобы не намочить в лужах.

Мятно-бирюзовое, шифоновое, с пышной летящей юбкой и облегающим лифом, украшенным белоснежным крупным кружевом... Я сразу влюбилась в него, случайно заметив в витрине торгового центра, – оно было модным, но без пошлой вульгарности, легким и изящным. Кроме того, оно мне неожиданно подошло – село почти идеально. Стоило, правда, это платье немало, по крайней мере по моим меркам, и мама, увидев ценник, сказала, что мы купим что-нибудь другое. Но сколько бы мы ни искали, сколько бы магазинов ни обошли и сколько бы других нарядов ни перемерили, так и не смогли подобрать ничего подходящего: не было то нужного цвета, то размера, то фасона, а если и было, то сидело как-то криво и косо. В результате мама все-таки передумала, и мы вернулись за мятно-бирюзовым чудом. К нему мы купили белые туфли на таком каблуке, что мама скептически на меня посмотрела и спросила, смогу ли я на них вообще ходить. В туфли я тоже влюбилась, поэтому заявила, что смогу, да еще как, хотя по факту оказалось, что они ужасно тесные и неудобные, а танцевать в них вообще смерти подобно. Зато они делали меня выше почти на пятнадцать сантиметров.

Кроме платья и туфель для меня и мамы, ибо она заявила, что ей решительно нечего надеть, мне пришлось покупать украшения, духи, а также заранее записываться к парикмахеру, визажисту и мастеру маникюра. Тетя Марина, глядя на нас, говорила, что в кои-то веки она рада тому, что у нее дочь – пацанка. Адель решительно не хотела надевать платье, туфли и прочую ерунду.

В своем невероятном платье, с уложенными волосами, накладными ресницами и почти идеальной кожей я чувствовала себя принцессой. И даже не обращала внимания на туфли. Я плыла по школьным коридорам с папой под руку, фотографировалась с одноклассниками и учителями, смеялась. А когда перед началом торжественной части родители вдруг потащили меня фотографироваться с Адель, которая только что приехала со своими родителями, несколько растерялась. С того момента, как я залезла в её телефон, мы почти не виделись – только на некоторых экзаменах и пару раз в подъезде. Она мне лишь кивала и шла дальше, хотя раньше мы перекидывались парой слов. Но рассказывать о нашей размолвке родителям я, конечно же, не стала, а пошла следом за ними к Шайбаковым.

Адель стояла у стены, на которой висела красочная стенгазета, сделанная в подарок выпускникам учениками десятых классов, и, позируя на камеру, с широкой улыбкой обнимала девчонку из своей компании, которая раздражала меня идеально белыми зубами и высокомерием. Её ржущая Юля, видимо, не смогла прийти на выпускной – праздновала свой в своей школе. Издалека увидев меня, она почему-то перестала улыбаться. Просто рассматривала так, словно увидела впервые.

— Янка! – обрадованно воскликнула её мама и стала мне радостно махать. – Иди сюда! Сфотографируйся с Аделькой!

Она схватила меня за руку и буквально впихнула на место той девчонки, которой пришлось потесниться. Правда, покидать Клоуншу насовсем она не собиралась, и тетя Марина нетерпеливо попросила ее уйти из кадра.

Пришлось встать рядом с Шайбаковой, которая тоже выглядела необычно. Она была одета в темно-синий костюм – прямые брюки и пиджак, застегнутый на одну пуговицу, под которым виднелась белоснежная рубашка. На удивление, костюм ей шел – сидел идеально. А еще взрослил. Из аксессуаров на Деле была узкая бабочка – прямо как в первом классе, тогда она спорила с мамой и буквально слезно вымаливала её надеть, и эта мелкая, даже глупая деталь вдруг растрогала меня, вновь вызвав старые запылившиеся воспоминания.

Вот мы – в такой же дождливый ненастный день! – идем с нашими мамами и папами в школу. И эта её бабочка почему-то манит меня – так и хочется сорвать и отпустить на волю! Бабочка ведь. Пусть летает. Я не понимаю, что это ненастоящая бабочка, еще совсем глупая. Но веду себя хорошо, шагаю, держа маму за руку, а в другой моей руке – розы.

Вот мы в спортивном зале – из-за ливня торжественная линейка проходит там. Мы стоим рядом, держась за руки, потому что наши мамы так сказали, а вокруг – незнакомые дети и взрослые. Вот нас обеих ведет за руку какой-то дяденька – следуя традиции, первоклашек по классам разводят одиннадцатиклассники. Тогда они казались нам большими и взрослыми, подумать только, теперь мы и сами такие!

А вот мы сидим в классе, сложив руки, как прилежные ученицы, и перед нами на партах – букеты. Мамы фотографируют нас, а мы пинаемся под столом. Деля не выдерживает и отрывает от моего цветка несколько лепестков, а я пытаюсь сорвать с нее бабочку, но это продолжается недолго, ибо мамы начеку. А теперь она снова с бабочкой, и я снова хочу ее сорвать.

Её голос вернул меня в реальность:
— Товарищ Свалка, вы великолепны, – сказала Адель.

— Вы тоже ничего, госпожа Клоунша, – ответила я, чувствуя аромат её одеколона – чуть терпкий, с нотками хвои, бергамота и кардамона.

— Ребята, встаньте ближе, – велела нам тетя Марина, и наши предплечья соприкоснулись. И неловкости стало в разы больше, хотя я и понятия не имела почему.

— Ты обними ее, что ли! – возмутилась мама Дели.

Адель послушно положила руку мне на плечо, и от ее тепла мне стало не по себе.

— Ян, ты тоже столбом не стой! – улыбнулась моя мама.

И я обняла Делю за пояс.

— Классные духи, – вдруг тихо сказала она.

— Я вообще классная, – отозвалась я.

— Знаю.

Родители сняли нас на камеры со всех сторон, потом мы стали фотографироваться вместе. Деля была весела, не выдавая, что между нами что-то пошло не так. Она вела себя как обычно – приветливо-отстраненно. А я снова понимала, что хочу коснуться её. Коснуться и не отпускать.

Торжественная часть проходила в актовом зале. Сначала нас поздравляли, потом было несколько сценок, затем – танцы, в которых участвовали и мы с Адель. В танце меня вел другой партнер, и чужие руки касались моей спины, но я представляла, что это Шайбакова. Знаю, что глупо. Но я ничего не могла поделать. Затем директор и завучи вручали нам дипломы, по очереди вызывая на сцену. Деля сидела впереди меня, вместе с несколькими друзьями. Рядом с ней была та самая девушка, с которой она фотографировалась. В какой-то момент та положила голову ей на плечо, и я подумала, что, должно быть, эта девушка и есть та самая, которая «для души». Юлю стало даже как-то жалко.

— Почему ты смотришь на нее так пристально? – спросила меня сидевшая рядом Ленка, лениво хлопая какому-то парню из «Б» класса. Ее шоколадные длинные волосы были распущены и завиты изящными локонами, а алое, с черными вставками платье делало подругу неожиданно утонченной, хотя обычно она предпочитала спортивный стиль.

— Это её новая девушка? – шепотом спросила я у нее.

— Откуда мне знать? Ты же с ней с детства дружишь, не я.

Я хотела сказать ей, что мы давно уже не дружим и что она совершенно чужая, но почему-то не стала.

Когда на сцену вызвали Адель, я не хлопала, а смотрела мрачно и желала ей споткнуться. Естественно, этого не произошло, я сама едва не споткнулась, когда поднималась вверх по деревянным лакированным ступеням. Зато когда Деля вернулась, как-то почти незаметно она поменялась местами с Петровым. И теперь девица могла лишь поглядывать на нее.

Свою серебряную медаль я забирала с каким-то усталым безразличием. Она тяжело мне далась, и экзамены вымотали меня настолько, что, несмотря на красивый наряд, мне хотелось уйти – незаметно, по-английски. А может быть, мое настроение упало из-за Клоунши. На обратном пути к своему месту я увидела, как она мне весело машет, и с трудом выдавила улыбку. Почему она такая странная? Или это я странная?

Часа через два мы поехали в кафе, которое заранее заказали родители. Дождь к тому времени стал стихать, а небо чуть посветлело. Я приободрилась, рассудив, что не стоит прощаться со школой в таком настроении – последние воспоминания о ней должны быть хорошими. Сначала я улыбалась через силу, а потом ко мне вернулось ровное расположение духа. Я смеялась, выслушивала комплименты, шутила. И изредка поглядывала на Шайбакову. Один раз наши взгляды встретились, и она вдруг мне подмигнула. Я лишь изумленно приподняла бровь.

Нас рассадили за длинные столы – каждому классу полагался свой. А для учителей и родителей – другие, подальше от нас. Шайбакова и её друзья сели с одной стороны стола, а я с Ленкой и девчонками из нашей компании – с другой. Подруга заговорщицким тоном сообщила, что принесла с собой фляжку с текилой, утащенную у отца. Впрочем, такой предусмотрительной была не она одна – как оказалось, многие что-то пронесли с собой незаметно от взрослых. Петров притащил целую бутылку коньяка – она стояла прямо на полу, около его стула, и парни все время ржали над этим – до тех пор, пока эту самую бутылку не конфисковал наш физрук.

Прежде чем мы, уже порядком голодные, наконец приступили к салатам, нас долго поздравлял ведущий, который вызывал на сцену то директора, то классных руководителей, то представителей родительского комитета. Все они дружно говорили, какой сегодня важный и торжественный день, поздравляли с окончанием школы и желали нам найти свою дорогу в жизни. К моему удивлению, некоторые учителя, которые, казалось бы, вчера гоняли нас и грозились всеми преподавательскими карами, растрогались, и кое-кто даже до слез. Чьи-то мамы тоже захлюпали носами, а потом прослезились и некоторые девчонки... Мы с Ленкой, правда, держались молодцом – у нас обеих были накладные ресницы, и мы боялись, что слезы что-нибудь сделают с ними и с макияжем.

После речей все накинулись на еду. Потом начались дурацкие конкурсы, потом принесли горячие блюда... И только потом наконец подошло время долгожданных танцев. Они традиционно начались с медляка, во время которого парни должны были пригласить девушек, но поскольку никто из выпускников первым выходить не хотел, наш учитель труда вывел из-за стола порозовевшую химичку и на удивление бодро закружил ее. Следом пошли физик и англичанка и чьи-то родители. И только потом самые смелые парни потащили своих девчонок.

Когда кто-то вдруг коснулся моего плеча, я почему-то подумала, что это Клоунша и что она хочет пригласить меня на танец, однако, обернувшись, я поняла, что ошиблась. Рядом стоял со смущенным видом тот самый парень, который обеспечил мне сотрясение мозга. Кажется, его звали Павел.

— Хочешь потанцевать? – спросил он.

Сидевшие рядом одноклассники тотчас уставились на меня так, будто мне предлагали нечто совсем непотребное, а Ленка пихнула меня в бок, явно давая понять, чтобы я не смела отказываться. И я согласилась – ведь должны же у меня остаться воспоминания о выпускном? Должны.

— Я плохо танцую, – сознался Павел, подавая мне руку.

— А я хорошо, не переживай.

— Знаю. Видел, – хрипло ответил он.

Мои пальцы оказались в его ладони, но я ничего не почувствовала, как ничего не чувствовала во время танца с другим партнером. Внутри искрило, только когда рядом была Шайбакова.

— Ты увел у меня Пипетку, чел, – вдруг раздался её голос – мы даже не успели отойти от стола на несколько шагов.

Я обернулась – Клоунша, засунув руки в карманы, стояла позади и, склонив голову на бок, странно смотрела на меня.

— Прости, – несколько нервно ответил Павел, но мою руку не отпустил. Я чуть не заорала от досады. Шайбакова хотела пригласить меня?! Черт! Я хочу с ней танцевать! Я ведь даже сама хотела пригласить её!

— Кто первый встал, того и тапки! – раздался возглас Ленки. Как оказалось, за нами наблюдала не только она, но и весь класс.

— Точно, – притворно вздохнула Адель. – Будешь моими тапками?

— Чего? – возмутилась Ленка. – Ты меня так на танец приглашаешь, что ли?!

— Может быть, – сказала Шайбакова, не переставая смотреть на меня.

— Извини, но...

— Я пошутила. Расслабься, – перебила она Ленку.

Наверное, нужно было оставить Павла, но я не стала делать этого – некрасиво. И ушла танцевать с ним. От танца с Павлом никакого удовольствия я не получила. Мне мешали неудобные туфли, от которых болели ноги, а ему – корявые ноги. Ну и руки у него тоже были корявые, раз он засвистел мне мячом по голове. Но больше всего мешали мысли о Деле, которая куда-то смылась с дружками.

Когда танец закончился, я с явным облегчением вернулась на свое место.

— Ну как? Понравилось? – тотчас стали спрашивать меня подружки.

Я неопределенно пожала плечами. А потом услышала знакомое имя:
— Каролина пишет, поздравляет всех с выпускным! – сказала одна из девчонок – та, которая все пыталась пристроить свой котел на плече Дели. Она же состояла в беседе «Топы».

— Вы до сих пор общаетесь? – спросила я через весь стол.

— Ну да, а что тебя удивляет? Между прочим, она нас в гости в Москву зовет! – Голос девушки был агрессивным.

— Наверное, для контраста, – хмыкнула я. Но меня не особо поняли.

Когда заиграла танцевальная ритмичная музыка, я снова направилась танцевать. Хотя в моих адовых туфлях делать это было сложно. Однако выход быстро нашелся – я, как и некоторые другие мои сестры по несчастью, которым досталась красивая, новая, но безумно неудобная обувь, просто разулась и танцевала под яркими лучами софитов босиком.

В этот вечер я позволила себе оторваться как никогда. Громкая музыка билась в груди вместо сердца, ритм звучал в голове, заставляя тело двигаться в рваном танце. Такой я была не одна – парни прыгали, как ненормальные, задирали руки вверх, работали локтями, хором орали что-то, сбившись в кружки, девчонки изгибались, забавно крутили бедрами и подпевали, явно возомнив себя звездами танцпола. Между танцующими то и дело сновали фотограф и оператор, при появлении которых мы тотчас принимались махать в камеру.

Родители и учителя не отставали – на их части танцпола тоже было весело. И нам оставалось лишь с удивлением наблюдать за тем, какие коленца выделывает историк или как старомодно, но крайне задорно – и нам дадут фору! – танцуют пожилые учительницы...

Мы отрывались под крутые биты популярной музыки и привычно-знакомую лирику старых песен до седьмого пота и сбившегося дыхания, изредка отходя к кондиционерам, чтобы прийти в себя. Вино и шампанское, которые родители решили нам заказать в крайне ограниченном количестве, мы выпили быстро, и многие стали доставать свои «припасы». Ленина текила пришлась весьма кстати – к ней постоянно кто-то подходил со стаканчиком и просил угостить. Делать это приходилось чрезвычайно аккуратно, чтобы не увидели взрослые, которые, кстати говоря, о себе позаботились – алкоголь у них на столах был разный и в куда большем количестве.

Текила нам с Леной не очень понравилась, может быть, потому что мы в принципе не любили алкоголь, а может быть, потому, что мы пили ее неправильно, без соли, лайма и всего прочего. И хоть выпили мы с подругой немного, но вкупе со сладким красным вином нам обеим хватило. Сначала тело и голова у меня были легкими – я словно не чувствовала их, но ближе к трем часам ночи голова сделалась необъяснимо тяжелой, закружилась, и меня слегка затошнило. Тело стало совсем невесомым, и я не понимала, иду ли прямо или шатаюсь. Мозг при этом работал более-менее нормально, и я осознавала, что опьянела, при этом находясь в опасной близости от родителей. Поэтому в какой-то момент я пошла в туалет, решив немного освежиться – на макияж было уже плевать.

В полутемном коридоре царила приятная прохлада и музыка звучала куда тише. Я, стараясь расправить плечи и держать спину ровно, шла вперед, утопая босыми ногами в мягком ворсе ковра – туфли я несла в руках. Мимо проходили смеющиеся парни и девушки, кто-то даже целовался, и это показалось мне неожиданно милым.

В женском туалете и без того не особо трезвые девчонки из 11-го «В» через открытое окно забирали у своих знакомых бутылки с коктейлями. Эти знакомые – взрослые уже молодые люди – подъехали на машине и гоготали, как черти.

— Эй, поехали с нами! – весело крикнул один из них, увидев меня, и, когда я молча показала ему весьма однозначный жест, означающий незамедлительную просьбу отстать, только заржал громче.

— Такая хорошенькая, а манер нет!

Я не стала слушать его дальше и заперлась в свободной кабинке. Несколько минут я просто сидела на крышке унитаза, приходя в себя после танцев, духоты и громкой музыки, а потом, поняв, что парни уехали, а девчонки убежали, вышла из своего укрытия.