#любовьненависть | Адель Шайбакова

Не успела я оглянуться, как прозвенел последний звонок. Это был момент столь радостный и долгожданный, сколь и волнительно-грустный. Парни явились в костюмах, а почти все девчонки-выпускницы – в белоснежных фартуках и бантах. Кроме Адель, конечно же. Мы с одноклассницами уверяли друг друга, что не станем плакать – ведь это такая глупость! Однако стоило нашему классу появиться на сцене для поздравления классного руководителя и начать петь заунывную песню, которую мы репетировали после школы весь май с грандиозными ссорами, как все расчувствовались. Парни держались, но девчонки стали реветь прямо на сцене. И наша классная, обложившись цветами, тоже плакала, утирая глаза платочком (хотя я подозреваю, что от счастья). В общем, уходили мы феерично: у девчонок потекла тушь, а мальчишки либо опускали глаза в пол, либо начинали глупо и нервно отшучиваться. И по очереди обнимали классную, все обиды на которую вдруг пропали.

Я тоже ревела, потому что хоть и готовилась к последнему звонку несколько месяцев, но все равно только в этот момент осознала, что теперь все закончилось. Впереди нас ждали экзамены, поступление, нервотрепка... И взрослая жизнь, которая разведет нас всех в разные стороны. Мы еще совсем не понимали, каково это – каждое утро идти не в родную школу, в которой был знаком каждый укромный уголок, а в чужие колледжи, техникумы и университеты, в которых не будет никого из тех одиннадцати лет, проведенных вместе. Мы лишь смутно это осознавали, и от этого становилось и волнительно, и грустно.

Наверное, прощание с детством – это всегда грустно. Когда в школьном дворе улетали в бездонное голубое небо десятки ярких шаров, я снова расплакалась, и обнимающая меня Ленка – тоже. И девчонки из нашей компании шмыгали носом и обещали друг другу, что мы никогда не перестанем общаться.

Без казусов тоже не обошлось. Я была одной из нескольких ведущих на торжественном мероприятии, а Шайбакова участвовала в смешной сценке, где играла местную грозу школы – нашего завуча. Она надела парик, нацепила на плечи серую шаль, а на нос – квадратные очки и вышла на сцену, заставив зал согнуться от хохота. Глядя на то, как она мастерски пародирует грозную Елену Семеновну, я тоже смеялась и громко хлопала в ладоши. А потом за кулисами Шайбакова вдруг сказала мне, что я хорошо смотрюсь на сцене.

— Э-э-э, спасибо, – даже не ожидала я аттракциона столь невиданной щедрости.

— Ты смешная, – продолжила эта скотина. – Так забавно, по-старушечьи семенишь и микрофон держишь, как будто проглотить собираешься.

— Что ты сказала? – сощурилась я, почему-то вспомнив, как недавно видела её с Юлей, гуляющих по улице за ручку. – Охамела, пугало?

Она ничего не ответила – лишь едва заметно улыбнулась.

— Нет, ну ты чего молчишь, Шайбакова, раззявь хлебало и гавкни!

— Ай-ай-ай, Вишневская, – услышала я голос математички, – заканчиваешь одиннадцатый класс, а лексикон кошмарный. Что скажут в университете?

Я фыркнула и ничего не ответила, подумав, что в университете всем будет плевать. А Клоунша веселилась – слышны были сдавленные смешки. Я мысленно послала её выше гор. Однако её слова запали в душу, и в результате, снова выйдя на сцену, я стала держать микрофон далеко от губ, поэтому звук не всегда был хорошим. За это меня пожурила наша организатор, правда, списав все на мое волнение. В результате из-за Шайбаковой я была выставлена не в лучшем свете. Как в старые недобрые времена. И из-за этого тоже хотелось и улыбаться, и плакать одновременно.

После торжественной части вся наша параллель под строгим присмотром учителей и родительского комитета отправилась в кафе на набережной. Время там пролетело незаметно – нас рассадили за столики, вкусно накормили, включали музыку и развлекали конкурсами, на один из которых выпихнули меня. Если честно, подобные конкурсы я не любила, считая их чем-то средним между публичным унижением и абсурдом, однако отказаться от участия не могла – подобная участь постигла всех. Конкурс мне достался парный, и его суть заключалась в том, что девочка должна сделать мальчику как можно больше хвостиков, используя микроскопические заколки и резинки. В партнеры мне досталась Шайбакова – сама не знаю как. Видимо за её короткие волосы, её выперли на сцену в качестве подопытной.

Засекли время, и конкурс начался. Я приступила к работе. Возиться с её темными волосами было забавно.

— Я думала, ты как-нибудь остроумно пошутишь про вшей, – сказала Шайбакова.

— А я думала, что ты их вывела, – отвечала я. – Зачем шутить про болезни? У тебя, кстати, перхоти нет?

— Нет.

— А у меня есть! Сейчас потрясу головой над твоим кочаном, отсыплю чуток.

Она нервно задергалась.

— Да успокойся ты, – рассмеялась я, – нет у меня ничего.

— И мозгов тоже, – как в детстве, ответила она. – Заплетай быстрее, чего возишься?

— Волосы короткие! Мне сложно их подцепить! Ты сама себе когда-нибудь хвосты делала?

— Естественно, нет.

— Вот и молчи.

И я принялась остервенело делать крошечные хвостики. С ними Аделька смотрелась уморительно.

— Мне вообще-то больно, – замечала она время от времени.

— Потерпишь, – отмахивалась я. – Ради победы. Не будь тряпкой.

Время вышло. Мы отстали от победителя всего лишь на два хвоста, и то лишь потому, что парень в той паре был патлатым до невозможности! Наступил второй раунд, в котором нас поменяли местами, и теперь уже я восседала на стуле, а Адель с явным недоумением возвышалась надо мной – настала её черед заплетать. Но по условиям конкурса, делать она должна была уже не хвостики, а косички. Когда она запустила пальцы в мои распущенные длинные волосы и зачем-то легонько помассировала голову, я вздрогнула, но попыталась ничем не выдать себя.

— Где же твои шуточки? – поинтересовалась я.

— Я же нормальная, – отвечала она. – Знаю, что нехорошо шутить над человеком, у которого на голове коросты.

— Какие коросты? – с содроганием спросила я, не сразу из-за хорошо сыгранного удивления поняв, что это новый её подкол.

— Тебе лучше знать какие. Я не заражусь? – В её голосе искреннее сопереживание.

— Ты больна, Шайбакова, больна, – выдохнула я.

— И какой у меня диагноз? – полюбопытствовала она.

— Веришь в бред, который зарождается в твоей голове.

— Новый левел, – спокойно отреагировала она.

— Чего-о-о?

— Новый уровень шуток, Пипа: они стали более смешными.

Ответить я не успела, потому что в это время наконец замолчал ведущий, раздражающе-весело вещавший что-то на все кафе. И Деля занялась делом – едва не лишила меня последних волос, которые из-за предэкзаменационного стресса и без того хорошо выпадали. Косички она плела умело и быстро, на радость всему нашему классу, который за нас болел.

— Да ты прям парикмахер от Бога, он тебе в ладошки плюнул и послал на землю, – ядовито сказала ей я, чувствуя, как меня лишают чуть ли не целого клока волос – хорошо, что сегодня я их распрямила!

Мой подкол Шайбакова проигнорировала. И почему-то вдруг сказала:
— Я всегда поражалась девчонкам с длинными волосами. Как вам хватает терпения сначала растить это, а потом еще и таскать это на своей голове.

— Это еще и мыть надо, – сварливо ответила я. – Несколько раз в неделю. Сначала шампунем, потом бальзамом, а затем еще и масочку делать.

— Время, потраченное в никуда, – вынесла вердикт Адель, принимаясь за новую косичку.

— Зато девчонок с длинными волосами любят.

— Не все, – не согласилась она.

— Тебе на девушках нравятся короткие? – спросила я, потому что сама мечтала подстричься после школы. Такие длинные волосы и правда надоели. Длинные, густые и вьющиеся.

— Средние, – отозвалась Шайбакова. – Во всем нужна мера.

— А я хочу подстричься коротко... Ай! Осторожнее! – воскликнула я – слишком сильно она потянула за волосы.

— Глупо, – сказала она и принялась за новую косичку.

— У Каролины были длинные волосы, – елейным тоном заметила я.

— И что? – поинтересовалась она.

— Просто мыслю вслух.

— У тебя и про себя мыслить получается плохо, так что не нужно вслух.

Я фыркнула. Каролину я действительно не могла забыть. О ее существовании постоянно что-то напоминало. То кто-то из наших встречался с ней во время поездки в Москву, то во всеуслышание вспоминал что-то связанное с Серебряковой, то она сама отмечалась на стене странички Адель и к тому же до сих пор состояла в закрытой группе нашего класса и переписывалась со многими ребятами. Мне казалось, что она всегда незримо была за моей спиной.

— А у Каролины волосы сейчас короче, – вдруг заявила Деля.

— Откуда ты знаешь?!

— В Питере встречались, – пожала она плечами, – когда я на конференцию по физике ездила. Она тоже там была.

Это поразило меня до глубины души. Встречались они! Обалдеть! А ведь я даже фото не видела их совместных – Адель не выкладывала, а к Каролине на страницу я старалась не заходить.

— А как же Громкоговоритель? – вкрадчиво поинтересовалась я.

— Кто?

— Мисс Большое... кхм... достоинство?

Деля снова больно дернула меня за волосы – то ли нарочно, то ли случайно.

— Не понимаю, о ком ты, – сказала она, а ее пальцы продолжали порхать над моей головой.

— Юлия Конищева. Подружка твоя.

— Она не Конищева.

— Но ржет-то как конь!

Я ничего не могла поделать со своей ревностью. Она была похожа на смерч, зависший у меня над головой.

— Вишневская, перестань так шутить, – склонившись ко мне, на ухо прошептала Адель, обжигая дыханием. – От твоего юмора у меня мурашки по коже.

Сегодня от нее пахло прохладной свежестью и хвоей. Я резко повернулась и... коснулась губами ее щеки. Случайно. И это было словно вспышка.

Она замерла. И я тоже. Боже, что я за неудачница?! Но... я попробовала бы это снова.

— Заплетай дальше, – велела я ей, поборов смущение.

— Ок, – коротко ответила она.

Мы все-таки победили – благодаря ловким пальцам Дели. И в результате получили призы – какие-то блокнотики и забавную канцелярку. От призов Клоунша отказалась, и мои жадные ручки загребли все себе.

— Вы мило смотрелись, – сказала Ленка, ухмыляясь.

— Она встречалась с Серебряковой! В Питере! Представляешь? – возмутилась я.

— Каролина на ней помешана!

— Или Адель на ней. – Я нахмурилась. – Черт, что у меня теперь с головой? Девчонки, расплетите меня!

После кафе наш класс направился обратно к школе – кто-то предложил закопать бутылки с посланиями самим себе в будущем. Идея всем пришлась по вкусу, и на закате, ярко-оранжевом, искрящемся, с лавандовыми прожилками, мы пришли на школьный двор. У каждого в руке было по бутылке – в ближайшем супермаркете мы выкупили всю газированную воду в стекле. Наша классная спешно раздала нам клочки бумаги, и мы стали писать какие-то глупости.

— А я не знаю, что писать, – разнылся Петров.

— Пиши, что ты идиот, – хихикнула Ленка.

— Володя, напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем, – улыбнулась ему, как маленькому, классная. – О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь – через пять лет, десять, двадцать... Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца.

— Скорее со смехом, – пробурчала Ленка.

Я точно знала, что она напишет, – подруга всегда хотела быть актрисой. И собиралась поступать в академию искусств. А кем хотела быть я? Я и понятия не имела. Я еще только должна была это понять. Какой видела себя через десять лет? Конечно, счастливой! И никак иначе.

Поэтому я так и написала: «Здравствуй, дорогая Яна! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел и ты остаешься нормальной...» Писала я старательно, высунув кончик языка от усердия. И с тем же старанием засунула свое послание в бутылку, подписанную черным маркером, а затем положила в общий ящик, который парни закопали в школьном дворе под молодой белой сиренью. Что написали другие, я не знала, – все старательно скрывали это.

После заката мы еще немного погуляли все вместе, пофотались и стали расходиться, ибо первый экзамен стоял уже послезавтра. Так вышло, что домой мы с Адель отправились вместе – за нами заехал дядя Марсель. Я почему-то думала, что мы с Клоуншей поговорим и повеселимся, оказавшись в салоне одной машины, однако в результате я разговаривала с её отцом. Сама Клоунша с отрешенным лицом переписывалась с кем-то, не замечая ничего вокруг. И меня тоже не замечая.

— Какая-то ты вялая, – сказала я ей, прекрасно помня, как мои губы коснулись её щеки.

— Устала, – коротко ответила она. И вдруг сказала: – Слушай, Пипетка, а что...

В это время мне, как назло, стали звонить. И Шайбакова замолчала.

— Алло! – рявкнула я в трубку.

— С последним звонком тебя, Яночка, – проворковали на том конце провода. – Это Виктор.

— Виктор? – переспросила я удивленно. – Спасибо.

Адель вдруг усмехнулась сама себе и снова уткнулась в телефон. Честно говоря, я хотела послать Виктора, который, видимо, взял мой телефон у Таньки, куда подальше, но не стала делать этого из-за Дели. Он ведь как-никак мой бывший.