#любовьненависть | Адель Шайбакова

Слова сестры врезались мне в душу. Я даже спать не могла спокойно. Она мне нравится. И я... я тоже, кажется, ей нравлюсь. Я попробовала представить нас вместе. Держащихся за ручку, обнимающихся, целующихся. И мне стало так неловко, что я начала нервно смеяться.

Я точно решила, что на следующий день в школе подойду к Шайбаковой и... и позову куда-нибудь. Я настраивалась почти всю ночь и целое утро, однако в школе у меня так ничего и не получилось. Рядом с Клоуншей постоянно ошивались друзья. Подходить к ней при них я не хотела. И лишь постоянно украдкой оглядывалась на Делю. Она была спокойна, но неразговорчива, больше слушала, чем говорила, и переписывалась с кем-то по телефону. Правда, в какой-то момент её явно взбесил сидевший рядом Петров, потому что Шайбакова на перемене вдруг резко занесла сжатый кулак, будто хотела ударить друга, но вовремя остановилась. Петров даже ржать перестал – до следующей перемены.

«Хочешь погулять?» «Давай сходим куда-нибудь?» «Может, посидим вместе в кафе?» Вот что крутилось у меня в мыслях и вертелось на языке. И страшно отчего-то было так, словно от согласия Дели зависела моя жизнь. Не могла же Таня ошибиться? Я хотела подловить Клоуншу после школы, чтобы вместе с ней выйти и поговорить, но уже почти на выходе меня выловила организатор – ей нужно было срочно обговорить сценарий к будущему празднику. Я с трудом от нее отцепилась, сказав, что опаздываю к репетитору, и выбежала из школы. Только Шайбаковой уже и след простыл.

Расстроенная, я пришла домой. И поскольку терять уже было нечего, позвонила к Шайбаковым в дверь. Никто не открыл – значит, Дели не было дома. Я наспех пообедала и вышла на улицу, решив, что она скоро вернется, а я непринужденно окликну её и скажу что-то вроде: «Эй, милая, хочешь перекусить в «Макдаке»? Угощаю». Однако сидела я до последнего – до того самого счастливого момента, когда мне позвонил репетитор и спросил, где я. Пришлось срочно ехать на занятие.

На следующий день история повторилась. Вокруг Шайбаковой постоянно толпились её дружки.

— Что они вокруг нее вьются, как голуби возле старушки с семечками, – бурчала мне на ухо Ленка, которая была в курсе всего. – А ты точно ей признаешься?

— Наверное, – вздыхала я. – Думаешь, зря?

— Нет, конечно! – возмутилась подруга. – Решила – делай! Из вас крутая пара получится!

Я лишь криво улыбнулась. И не менее криво решила уравнение – все мысли были о Шайбаковой. Я железно постановила, что в этот раз не упущу её после уроков. Едва только прозвенел звонок, я и Ленка дружно вскочили, бросились в гардероб, схватили одежду и чуть ли ни первыми оказалась на улице – на крыльце стояла какая-то высокая рыжая девушка в кожаной куртке да бегали первоклашки, бросившие рюкзаки прямо на асфальт.

— Удачи, детка, – хлопнула меня по спине Лена. – Сделай её! – И отошла, дабы не мешать.

Я набрала воздуха в грудь. Сейчас Адель выйдет и... Она вышла. Только, не видя меня, подошла вдруг к той самой рыжей девушке. Та улыбнулась ей, цапнула за руку, и они ушли. А я стояла, смотрела им вслед и, подозреваю, генерировала пар из ушей. Боже, как мне было обидно! Я почти решилась, почти поверила, что могу ей нравиться, а она... Она просто нашла себе новую девушку!

Да, она стала новой подружкой Клоунши. Ее звали Юля, она училась в другой школе и часто приходила к нам: высокая, фигуристая и, самое главное, громкая. Она громко смеялась, громко разговаривала, громко стучала каблуками, и каждый раз, когда я ее видела, – а видела я ее теперь почти каждый день – начинала злиться. Злость переполняла меня с головой и заставляла сжимать зубы.

— Что она нашла в этой девице? – с тихой яростью спрашивала я, в очередной раз наблюдая, как Юля виснет на Клоунше.

— Ты посмотри, какая у нее грудь шикарная, – отвечала Ленка. – Вот бы у меня была такая...

— И что бы ты с ней делала? Наглаживала перед зеркалом?

— Это бы делали другие, – хихикнула подруга.

То, что у Дели появилась подружка, стало для меня настоящей трагедией – ну, знаете, как это бывает в семнадцать лет? Я только-только призналась сама себе в том, что Клоунша нравится мне, только-только нашла в себе смелость сказать об этом и ей, как она выбрала другую. Это доказывало – еще раз! – что я для нее все-таки не девушка, а вечная соседка по площадке, мелкая девчонка, с которой она провела все детство, не стоящая внимания одноклассница. Сестра – так ведь Адель тогда сказала Шляпе? Вот кто я для нее. Сестра. Она защищает меня и, кажется, приглядывает, но я не привлекаю её как девушка.

В сестер не влюбляются. Сестер оберегают. Но она мне вовсе не сестра. Она та, от кого по рукам дрожь и в горле ком. Та, к кому вдруг вспыхивает то огонь странной болезненной нежности, то горькая обида и злость. Она – настоящий генератор моих эмоций, и я только сейчас осознала это. Как я и предполагала, общие воспоминания не смогли вытянуть нас из бурной реки жизни, разводящей в разные стороны. Эти нити не выдержали, оборвались, и в какой-то момент мне показалось, что и внутри меня тоже что-то оборвалось. Наверное, та самая детская, нежная и наивная вера в то, что мы с Делей будем всегда вместе.

Честно говоря, я однажды не выдержала и расплакалась – тихо, колотя подушку и обзывая эту идиотку последними словами. Неожиданно вернувшаяся домой мама и пришедшая к нам в гости тетя Марина застали меня врасплох. И стали расспрашивать, что случилось.

— Яночка, ты мне скажи, легче будет, – в который раз повторила мне мама. А я сидела, нахохлившись, держала в обеих руках кружку с горячим чаем и упрямо молчала. Посвящать маму в проблемы моей личной жизни не хотелось.

— Все хорошо, мам, – ответила ей я, желая, чтобы от меня отстали.

— Если ты плачешь из-за мальчика, то он дурак, – рассмеялась мама и погладила меня по всклокоченным волосам. – Такую девчонку потерял!

— Какого еще мальчика! Мама, ты что! – Я с грохотом поставила кружку на стол.

Они с тетей Мариной переглянулись.

— Видимо, все-таки из-за парня, раз такая реакция, – улыбнулась мама Адель. – Ох, Янка. Понимаю, сейчас все кажется такой трагедией. Но вот лет десять пройдёт, и сама еще смеяться будешь над этим.

— Над тем, что он выбрал какую-то идиотку?! – не сдержалась я, додумавшись не раскрывать пол этой суки, и, увидев удивленный мамин взгляд, прикусила язык. Вот же, а!

— Я же говорю – дурак, – совсем как Деля усмехнулась её мать. – Такую девчонку, как ты, прошляпил. Ты сама еще не понимаешь, какая красотка.

Только вот ваша дочь этого не понимает. Правда дура потому что.

— Да глупости все это. Все в порядке. И вообще, мне надо к контрольной по физике готовиться. – Схватив кружку с чаем и пару конфет, я убежала.

Наверное, тетя Марина что-то стала расспрашивать у Дели, потому что на следующий день она как бы невзначай обронила, стоя за мной в очереди в столовке:
— Проблемы с мажором?

Я вздрогнула от неожиданности – она стояла прямо за мной и, что называется, дышала в затылок.

— Каким мажором, Шайбакова?

— А у тебя их много? – изогнула она бровь.

Я скрипнула зубами.

— Говори яснее.

— И так яснее некуда. Тот смазливый чувак, который с тобой тусил, тебя бросил? Ну тот, – поморщилась Адель, – который намотал тебе на морду свой шарф.

Я потрясенно замолчала. Клоунша явно имела в виду Виктора.

— Во-первых, у меня не морда, во-вторых, извини, но это не твое дело, а в-третьих...

Я замолчала – едва не сказала, что, в-третьих, она может катиться к своей Юле, как колобок к лесному чудовищу. Но вовремя одумалась.

— Что – в-третьих? – спросила Деля.

— В-третьих, твои бои без правил не идут на пользу твоему котелку, милая, – сказала я, зная, что говорю ерунду.

— Приятно быть милой, – ухмыльнулась Шайбакова. – Но я не занимаюсь боями без правил, сладкая. Я занимаюсь смешанными боевыми искусствами. Надеюсь, – постучала она мне по макушке указательным пальцем, – твой прелестный котелок это запомнит. Он же как-то запоминает длинные формулы и движения в плясках.

— Каких плясках? – вскипела я. – Это вог!

Вог я все еще не бросила. Танцы помогали мне разгружаться после напряженной учебы. И не думать о Шайбаковой тоже помогали.

— Так он тебя бросил? – вернулась Клоунша к прежней теме.

— Даже если и да, то что? Накостыляешь ему?

— Поговорю. По-мужски, – с серьезным видом отозвалась Адель. Как будто сама родилась с хреновиной между ног.

— Спасибо, не надо, – отказалась я. – Но если тебя в очередной раз бросит подружка, обращайся, я тоже с ней поговорю. По-женски.

Больше я ничего не сказала – подошла моя очередь, и я спешно купила сосиски в тесте, булочки и сок – для себя и для девчонок, которые ждали меня неподалеку. А её слова еще больше уверили меня в том, что Деля относится ко мне как к сестре.

Она продолжила общаться с Юлей, которую мы с Ленкой прозвали Громкоговорителем. Больше плакать из-за Клоунши я себе не позволяла. Но вот злость контролировать не могла, как и странную физическую тягу к Шайбаковой. Как-то на физре я будто случайно задела ее по плечу, а в другой раз, зная, что она стоит за спиной, я нарочно сделала несколько шагов назад и врезалась в её грудь. В этих прикосновениях была особая сила, которая заставляла меня чувствовать ток по венам. Это тоже вызывало во мне бурное раздражение. И я стала убеждать себя, что терпеть её не могу.

Зная, что Клоунша намерена, как и я, закончить школу с золотой медалью, я изо всех сил старалась превзойти ее в оценках. И если на предметах гуманитарной направленности у меня это получалось, то точные и естественные науки давались мне с большим трудом, чем ей. Она с легкостью щелкала задачи по физике и математике и занимала первые места на олимпиадах, неизменно радуя директора. А я, чтобы получить на контрольных по этим предметам пятерку, старалась целыми днями. Теперь занятия с репетиторами стояли у меня по два раза почти всю неделю. До позднего вечера я делала домашку и занималась организаторской работой в школе. Из развлечений у меня остались танцы и редкие прогулки, а на выходных – интересные книги да «Линейка». Там у меня появилось развлечение – я завела нового персонажа и неизменно нападала на персонажа Дели, из-за чего она начинала злиться. Потом, правда, моего персонажа слили члены её клана.