#любовьненависть | Адель Шайбакова

Кафе, в которое Деля меня привела, было небольшим, но уютным и, что самое главное, теплым. Оно находилось между банком и салоном красоты, и, если бы не яркая вывеска, я бы ни за что не обратила внимания на неприметную дверь с невысоким крыльцом. Мы, вяло переругиваясь, зашли в полупустой зал, разделись и заняли место у окна – с прекрасным видом на проспект, который в это время изнывал от пробок из-за гололеда. Большой город ярко светился, искрился огнями неоновых реклам, окнами высоких зданий, мигал фарами и фонарями, и где-то над всем этим повис тонкий полумесяц, вокруг которого тускло мерцала гирлянда из звезд. Вокруг царила предпраздничная суета, и мне вдруг отчаянно захотелось чуда. Того самого, в которое мы с Делей верили в детстве. Может быть, это будет наше свидание?

Я вдруг улыбнулась ей, потирая замерзшие даже в перчатках пальцы. И она улыбнулась в ответ.

— Нравится здесь? – спросила Деля.

— Очень, – ответила я, ловя себя на мысли, что не могу перестать на нее смотреть, и силой воли отвела взгляд, сделав вид, что снова звоню Сергею.

Он снова проигнорировал звонок, однако меня это даже устраивало. Хотя сложно было признаться самой себе, но я была рада встрече с Клоуншей.

— Так и не берет, – притворно вздохнула я и откинулась на спинку мягкого кораллового диванчика – Деля сидела напротив.

— Но ведь я с тобой, – сказала Шайбакова. – Значит, все не так уж плохо.

И я снова улыбнулась. А чтобы скрыть улыбку, стала листать меню в поисках чего-нибудь согревающего. Аделька же просто откинулась на мягкую спинку и теперь смотрела на дорогу, заполненную машинами и освещенную тысячей ярких огней. Вид у нее был задумчивый.

— Ты будешь что-нибудь заказывать? – спросила я.

Свое меню она даже не открыла, но кивнула.

— А что ты будешь заказывать? – не отставала я. Мы так давно не общались нормально, что я даже не знала нынешние её привычки и вкусы. Деля назвала какой-то гамбургер и безалкогольный глинтвейн.

— Смотрю, ты тут меню наизусть знаешь, – противным голосом сказала я. – Небось, только сюда подружек водишь?

Сколько их было после рыжей Шляпы? Две? Я не помнила.

— Только сюда, – равнодушно зевнула Клоунша. Кажется, в тепле её начинало клонить в сон.

— Могла бы меня в другое место сводить, – покачала я головой. Её слова меня не рассердили – расстроили.

— Зачем? – спросила она, подперев щеку рукой.

— Чтобы никто не подумал, что я твоя девушка, – объявила я.

— Никто так и не подумает, – не смутилась она.

Я чуть не швырнула в нее меню.

— Ты так забавно злишься, Пипетка, – рассмеялась она. – Я здесь часто бываю с друзьями. Не думай о глупостях.

Мы сделали заказ, и я уставилась в окно, за которым падал, кружась в танце с ветром, белый снег. Почему-то вдруг стало уютно и хорошо, и я совсем забыла о Сереже. Как будто так и должно было быть – то, что я сейчас вместе с Делей. Из этого странного чувства меня вывели её идиотские шуточки на тему моего приоткрытого рта. И я снова картинно закатила глаза и спросила Вселенную, за что мне это все?

Все стало как и прежде.

— Помнишь, ты мне как-то в детстве велела закрыть глаза и открыть рот, – снова зачем-то пустилась в далекие, полузабытые воспоминания Аделька. – А потом сунула туда одуванчик.

— Помню, – угрюмо ответила я. – А помнишь, как ты сделала то же самое и плюнула?

Это было не лучшее мое детское воспоминание.

— Прямо в рот? – притворно удивилась Клоунша.

— Ну не в нос же. На одуванчик плюнула. Хорошо, что я всегда была сильной девочкой.

И я демонстративно провела по основанию большого пальца правой руки. Аделька рассмеялась: именно там я оставила ей шрам в ответ на её невероятную шуточку – толкнула так, что она упала и напоролась на острый камень.

— Ты была настоящим воином, Пипетка. И всегда ужасно громко орала. Я думала, ты после садика пойдешь работать в армию генералом.

— А я думала, что после садика тебя родители сдадут на опыты, чтобы узнать, почему ты такая вредная, – ничуть не смутилась я.

Пока мы препирались, нам принесли заказ, и только тогда мы замолчали. Я медленно жевала черри из салата «Цезарь», который обожала, и смотрела в окно, но видела не вереницу машин, а наши отражения – повзрослевшие, чужие. Кто этот человек, который, не говоря ни слова, сидит напротив меня? Что у нее на уме? Что скрывают задумчивые каре-голубые глаза, обрамленные темными, чуть загнутыми ресницами? Расправленные плечи, обтянутые темно-синим свитером, широкие запястья с выступающей косточкой, переплетение вен под светлой кожей сильных рук, чуть заметный кадык. Деля превратилась в Дель.

В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не та девчонка, к которой я привыкла с детства, – это незнакомая девушка, наверное, уже почти женщина, которая куда выше и сильнее меня, и я понятия не имею, о чем с ней говорить, кроме как о детских воспоминаниях. А еще я поняла, что общие воспоминания – это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.

Наша почти уже порвалась. Как бы близко ни общались наши родители, как бы близко мы ни жили и ни учились, мы становились друг от друга все дальше. И это неотвратимый процесс. У нас разные увлечения, интересы, хобби, мировоззрения, в конце концов. Там, где я вижу черный, она видит белый, а там, где у нее серый, у меня красный. Разные.

Стало горько – не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая. Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему. А могло ли оно быть? Наверное, нет. На этом я едва не подавилась салатом, и Деля хлопала – сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.

— Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, – улыбнулась она мне.

Зачем она так говорит? Она же рядом... Что? Может, и рядом, но беспредельно далека. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все ее мысли – о новой девушке.

— Что не так? – спросила вдруг она, почувствовав мое напряжение. – Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?

— Да, – соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ней своими мыслями про общие воспоминания. – Я расстроена, что свидание сорвалось.

— Он тебе нравится? – прямо спросила Деля.

— Нравится.

— Сильно?

— Сильно.

— Как Стоцкий?

— Сильнее.

— Понятно.

На этом мы закончили наш странный диалог. Боже, как же быстро прошло наше детство.

Мы заказали десерт – клубничный чизкейк – и опять замолчали. Не говорить же все время о детских воспоминаниях? Я, конечно, могу напомнить, как она однажды сунула мне за шиворот кузнечика, или как угостила меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащила бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка. Могу, но... Но есть ли в этом смысл?

Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон – ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети. А Аделька все смотрела в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчала. Клоунша выглядела уставшей.

— Такое чувство, что ты не спала всю ночь, – сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.

— Не спала, – согласилась она.

— А что делала? С девчонкой очередной развлекалась? – вырвалось у меня против воли.

— Ревнуешь? – усмехнулась она.

— Конечно. Я ведь твоя будущая жена, – хмыкнула я, пытаясь за внешней бравадой скрыть смущение.

Она аж подавилась.

— В каком это смысле, Пипа?

— В прямом. Ты же хотела в садике на мне жениться, Клоунша!

— Я и сейчас хочу, – вдруг заявила она.

Я глупо захлопала глазами.

— Что ты сказала?

— Шутка, малая.

— Наверное, ты женишься на Каролинке, – опять против воли выдала я. Да что за язык у меня двухметровый?!

— С чего взяла?

— Вы вроде бы еще общаетесь. Первая любовь, да?

— Может быть, – не стала спорить она.

А потом вдруг встала и пересела ко мне. Наши предплечья соприкоснулись. И я вздрогнула.

— Ты чего, Шайбакова? – удивленно спросила я, мысленно ругая себя за то, что мне нравится сидеть к ней так близко.

— Там дует, – улыбнулась она мне. – Ты же не против, что я пересела?

— Не против.

Наверное, мы были похожи на парочку. И я чувствовала тонкий теплый аромат её одеколона – кардамон, бергамот и хвоя. Не знаю почему, но мне снова захотелось взять Делю за руку.

— На кого ты собираешься поступать? – несколько нервно спросила я.

— Мне нравятся программирование и кибернетика, – ответила она, глядя в мое лицо, но не злобно, как во время встречи со Стоцким, а непривычно мягко. Почти нежно. – А ты куда собралась? Все так же хочешь на юрфак?

Я действительно хотела поступить туда, чтобы однажды стать прокурором или судьей и наказывать преступников. По крайней мере, хотела в детстве.

— Я еще думаю. Мне нравится юриспруденция. Но мне еще хочется изучать языки, – ответила я.

Я до сих пор стояла перед выбором, хотя большинство моих одноклассников уже определились с будущей профессией. Я налегала и на английский, и на историю с обществознанием. Все равно при сдаче экзаменов некоторые предметы пересекались.

— Выбор появляется, если есть сомнения, – неожиданно серьезно сказала Деля. – Выбор – спутник неуверенности в первом варианте. Если уверен – никогда не будешь думать о чем-то еще. Или о ком-то. – Кажется, эти слова тоже сорвались с её губ случайно.

— Может быть, и так, – не стала спорить я.

Постепенно её глаза все больше и больше слипались, и в какой-то момент я поняла, что она заснула. Положила голову мне на плечо и заснула. А я сидела и не шевелилась, потому что боялась её разбудить. Все это было так странно... Наверное, я должна была возмутиться – какого черта происходит? А потом разбудить её, но... Но я не могла. И даже дышать глубоко боялась.

В этот момент мне казалось, что мир замер. Я попала в то самое мгновение, в котором существуем только она и я. И предвкушение чуда и волшебства. Она была слишком близко. Теплый, какой-то родной аромат её одеколона заставлял меня улыбаться. Деля была очень милой. Родной. И будить её было бы настоящим преступлением.

Я рассматривала её лицо – рассматривала жадно, будто никогда не видела прежде. Хорошая – на зависть любой девчонке – кожа, к которой, несмотря на ее светлый оттенок, быстро прилипал загар. Густые волосы, черные короткие кудряшки, как всегда красиво уложенные. Овальное лицо с правильными чертами. Брови густые, с изломом – красивая дерзкая форма. Детские щеки куда-то постепенно пропадали, зато я вдруг поняла, какие у нее высокие скулы. И волевой подбородок. И губы... Губы притягивали меня больше всего.

Изогнутые, с чуть приподнятыми уголками, с серебряным кольцом слева – они отчего-то казались горячими, и, если хорошенько присмотреться, можно было заметить трещинки на нижней губе. К этим губам хотелось прикоснуться. Я испугалась, поймав себя на этой мысли. Нет, я не должна делать этого, хоть и вынуждена признать, что Деля хорошенькая. Когда-то она была Клоуншей, привычной и понятной, как и всякое мелкое зло. Но кто она теперь?

Теперь она больше не глупая одноклассница, приставучая соседка и мой детский крест. Теперь она – Адель Шайбакова, старшеклассница, уверенная в себе, красивая и популярная. Непонятная. Почти чужая. Девушка, которая мне нравится. С которой тепло и уютно. А еще – неловко. И я хочу её поцеловать. Я коснулась черных волос кончиками пальцев, перестав контролировать себя. Я осторожно провела по её волосам, чувствуя ее мерное дыхание на коже, а потом дотронулась до щеки. Сердце лихорадочно колотилось. И во рту пересохло. Наверное, я не понимала, что делаю.

Я бы поцеловала её – клянусь! Поцеловала, если бы рядом не появилась шумная компания. Один из парней оказался знакомым Дели и подошел поздороваться. Та проснулась. И волшебство закончилось.

— Я заснула? – потрясенно спросила Деля, когда знакомый отошел.

Я кивнула.

— Видимо, моя компания была не слишком веселой. Прости. Не знаю, как так вышло, – нахмурилась она. – Просто стало так тепло и уютно, что глаза сами собой закрылись.

— Дель! – крикнул её знакомый из шумной компании. – Садитесь к нам!

— Это твоя новая подружка? – заорал еще кто-то. – Познакомь! Хорошенькая!

Шайбакова поморщилась и послала обоих не самым приличным жестом. Компания засмеялась, а кто-то из парней фривольным тоном заявил: «Мы мешаем ей окучивать девчонку!»

— Окучивают картошку, к твоему сведению, – заявила я, вспыхнув. – У нас встреча.

Парень лишь рассмеялся и заявил:
— Дель, а она прям огонь!

Клоунша лишь улыбнулась, глядя на меня.

— Тогда уж свидание! – рассмеялся тот самый знакомый Шайбаковой. – Ты же её поцеловать хотела? Мы все видели! Целуй сейчас, давай, не стесняйся!

Я смутилась. Опешила. Пришла в ужас. Да так, что дыхание сперло. Они видели? Видели, как я глажу её по волосам, как дотрагиваюсь до её щеки?.. Видели?! Боже, нет. Нет.

— С ума сошел? – хрипло рассмеялась я, стараясь сохранить лицо. – Даже если ты мне заплатишь, я её целовать не буду!

— Ну да, у тебя же Сережа, – вдруг моментально рассердилась Деля. «Сережа» в её исполнении звучало весьма противно.

— А у тебя есть очередная фея на каблуках.

— Так ты реально хотела поцеловать меня?

— Твой котел перестал варить. Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я тебе губы хотела подкрасить помадой, – жестом фокусника вытащила я тюбик из сумочки, хотя внутри все дрожало от страха и непонятного чувства стыда.

— Я же сказала, что ты все никак не повзрослеешь.

Я встала с места.

— Мне пора, – заявила я Деле.

— Куда? – удивилась она.

— Мне нужно готовиться к контрольной по биологии. Можно я пройду? – попросила я, уже проклиная себя за то, что дотрагивалась до ее волос.

Она встала и пропустила меня, больше ничего не говоря. Я хотела оставить на столе деньги, но Шайбакова не дала мне этого сделать. И я ушла. Привычно засунув в уши наушники, я шла по сырой холодной улице навстречу ветру, и на душе было очень странно – весело и печально одновременно. И пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от прикосновений.

Домой я пришла замерзшая, с вьющимися волосами и шмыгая носом. Настроение было отвратительным, хотя я и не совсем понимала почему. Я то и дело смотрела на телефон – думала, что разозленная Аделька перезвонит и устроит мне взбучку за мою выходку, но она и не думала этого делать. Как будто ей было наплевать. И Сергей не звонил. Он появлялся на своей страничке в соцсети, но на мои сообщения ответил скупо: «Извини, не смог прийти». А после снова исчез, чем внезапно меня взбесил. Какой он, оказывается, безответственный!

качели будут нас преследовать на протяжении всей истории если что