#любовьненависть | Адель Шайбакова

На следующий день я встретилась с Серебряковой – прямо у нас в подъезде. Я выносила мусор, надев огромные папины шлепанцы, потому что лень было искать свои, а она, судя по всему, выходила из квартиры Шайбаковых. И в своем очередном воздушном платье – на этот раз нежно-кофейном – снова напоминала принцессу. А я в папиных тапках да с мусором в руках почувствовала себя бомжом.

— Привет, – сказала она мне. Глаза у нее были грустные.

— Привет, – замерла я со своим огромным мусорным пакетом. Тотчас вспомнилось, как Аделька ее целовала.

— Мама-то не заругает, что пришла сюда? – спросила я.

— Она не знает, – ответила Каролина и отвела взгляд в сторону.

Кажется, за маму ей было действительно неловко. И я смягчилась. Разве мы отвечаем за своих родителей?

— Извини еще раз за платье. Я тебя не видела, – сказала я.

— Я знаю, – кивнула Серебрякова. – И тебе не надо извиняться, Яна. Это я хотела извиниться.

— За что? – удивилась я.

— Из-за меня Адель на тебя накричала вчера. Извини. Просто... То платье, оно мне очень дорого, и я... Вот заплакала. Прости, – повторила она. Голос у Серебряковой был несчастный. И в глазах снова появились отблески слез.

В это время совершенно не вовремя из-за двери выглянула мама и, увидев меня с Каролиной, сказала:
— Яна, к тебе подруга пришла? Нечего в подъезде стоять. Заходите в квартиру.

И она пригласила Серебрякову к нам. Я спешно выкинула мусор и прибежала в свою комнату, где Каролина уже ждала меня, сидя на краешке дивана. Руки у нее были сложены на коленях, и глаза покраснели еще больше. Я почувствовала себя странно. Вроде бы я должна ее ненавидеть за поцелуй с Делей, но почему-то Серебрякову было жаль.

— Понимаешь, это платье... последний подарок моей бабушки, – призналась она. – Поэтому я так и отреагировала. А Адель подумала, что это ты меня облила. Я приходила к ней сказать, что это не так. А потом встретила тебя.

— Ох, понятно, – вздохнула я, вертя в руках телефон. – А бабушка – она...

— Да, ее не стало, – опустила глаза Каролина.

— Соболезную, – искренне сказала я.

Мы немного помолчали. Я не знала, что говорить, да и она тоже. Паузы в разговорах я ненавидела – всегда чувствовала себя ужасно неловко. Поэтому, чтобы скрасить молчание, я решила принести что-нибудь попить. Бросила телефон на диван и ушла.

Когда я вернулась, Каролина все так же сидела на краешке дивана и взгляд у нее был отсутствующим. Она поблагодарила меня и сделала несколько глотков холодного персикового сока. А потом вдруг спросила:
— Яна, скажи, тебе нравится Адель?

Я едва не закашлялась от неожиданности.

— Нет, конечно, – заявила я. – С чего это она должна мне нравиться? Идиотка обыкновенная.

Всю ночь Ленка убеждала меня, что Шайбакова мне нравится, и я сама стала склоняться к этому и даже призналась себе, что, кажется, ревную. Но признаваться в своих чувствах какой-то там Серебряковой я не собиралась! Какая ей вообще разница? Положила на Шайбакову свой наглый, хитрый глаз?

— А она относится к тебе как к младшей сестренке, – улыбнулась Серебрякова.

Я дернула плечом.

— Думаю, она относится ко мне не как к младшей сестренке, а как к домашнему животному, с которым заставляют гулять родители, – фыркнула я.

— Адель тепло говорит о тебе. Не сердись на нее.

— А тебе она нравится? – прямо спросила я.

Серебрякова опустила ресницы.

— Да, – тихо сказала она. – Ты не будешь против, если мы начнем встречаться?

Я со стуком поставила свой стакан на стол. Этот вопрос рассердил меня. Я столько злилась последнее время, что сама себе напоминала ведьмочку.

— Чтобы встречаться, вам не нужно мое разрешение. Хотите – встречайтесь. Я-то здесь при чем?

— Я спросила на всякий случай... Не злись, пожалуйста, – явно уловила мое настроение Каролина.

— Я не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе мое разрешение.

— Яна, я действительно воспринимаю тебя как ее сестренку. Как и сама Адель. И хочу с тобой подружиться, – дотронулась до моего предплечья Серебрякова.

Я выдавила из себя улыбку.

Она ушла, оставив недопитый стакан сока на столе и раздрай в моей душе. Не знаю, что на меня нашло, но я так разозлилась, что схватила подушку и стала колотить по ней кулаками, выплескивая все свои темные чувства, дерущие душу. Сестренка?! Всего лишь младшая сестренка?! Да пошла ты, Шайбакова, в клоунскую нору!

Оставив подушку в покое, я полезла в телефон и написала Деле сообщение. Стерла. Потом написала еще одно. И тоже стерла. Сначала я хотела сказать ей, как мне безумно обидно, что она стала встречаться с Серебряковой, что целовала ее на виду у всех, что наорала на меня. И даже что я хочу гулять с ней. Но я не смогла. «Какая ты идиотка. Бесишь. Иди к своей Каролиночке!» – вот на что хватило у меня смелости. И в конце я поставила ее любимый блюющий смайл.

Ответ от нее прилетел мгновенно. «Вот как. ОК», – написала она. А спустя пару минут Шайбакова прислала еще одно сообщение: «Передай Скотскому, что ему не жить. Найду и выбью все дерьмо». Сказать, что я обалдела, – ничего не сказать! Стоцкий мне совершенно не был нужен с его пивным запашком и глупой болтовней, и общаться с ним я не собиралась. Однако говорить об этом Клоунше я не стала. А потому напечатала: «Хорошо, я передам это Артему».

В этот день мы больше не связывались. И на следующий – тоже. Впервые после ссоры мы с Делей не общались так долго. Она не писала, не звонила, не приходила, не звала меня гулять... И я ужасно нервничала. Раньше Шайбакова всегда была рядом, несмотря ни на какие наши ссоры. И я привыкла к ней. А теперь она пропала. Просто пропала, оставив меня одну! Сначала я злилась, потом плакала. И вечером следующего дня решила все-таки пойти к ней и помириться перед поездкой в деревню.

Этот шаг дался мне нелегко. Я с трудом усмирила свою гордость. Я даже была морально готова извиниться перед Делей – вот как я низко пала! Когда я пришла к Шайбаковым, оказалось, что Деля в душе. Тетя Марина отправила меня в её комнату, и я уселась за стол, на котором всегда царил порядок – книжка к книжке, карандашик к карандашику. Шайбакова, в отличие от меня, ценила порядок и четкость и любила подчеркнуть, что я – настоящий товарищ Свалка, а она – нормальный человек.

Я откинулась на спинку стула, вертя в пальцах телефон. Её спальня была мне так же знакома, как моя собственная, – я приходила сюда тысячи раз! А Деля тысячи раз бывала в моей спальне. У нас даже существовало негласное правило – мы можем брать друг у друга в комнате все что угодно, кроме вещей из шкафа. Поэтому когда мой взгляд упал на черный лаковый блокнот на пружине, я без всякого стеснения взяла его в руки. Раньше я у Дели этого блокнота не видела, и мне стало интересно полистать его.

Листы были исписаны её мелким убористым почерком, который нормально понимали только она, я и наша учительница по русскому языку и литературе. Я пролистала блокнот и открыла на одной из страниц, попав на... стихотворение. Не знаю, зачем я стала читать его.

Ты меня видишь? Я здесь.
И смотрю на твою улыбку.
Между нами все очень зыбко.
Но я твоя – абсолютно вся.
Ты меня слышишь? Я тут.
И шепчу тебе нежные фразы.
Хоть я поняла это не сразу,
Но в душе моей чувства растут.

Ты меня любишь? Я – да.
Наши звезды сошлись, совпали
До последней мельчайшей детали.
Я с тобой. Вечно твоя. Навсегда.

Я дочитала стихотворение до последнего слова, не веря, что Деля сама сочинила его, и в это же время дверь распахнулась, и в комнате появилась она. В бриджах и спортивном топе, с мокрыми волосами и полотенцем, перекинутым через плечо, на котором блестели капельки воды. Увидев меня, она замерла. Ее взгляд метнулся к блокноту в моих пальцах, затем – к моему лицу. Деля поняла, что я прочитала стихи. Она бросилась ко мне, вырвала блокнот из рук и закричала:
— Что ты тут делаешь?!

— Я просто...

— Убирайся отсюда! И никогда не смей трогать мои вещи!

Деля была в ярости. Я никогда не видела её такой – отчаяние и ярость, вот что было на её лице.

— Прости, я... Я не хотела!

— Какая мне разница! Не хотела, но сделала. Уходи! Уходи.

Ее эмоции каким-то странным образом передались и мне. Я вспыхнула.

— Ты пишешь своей Каролине классные стихи. Но не бойся, я никому об этом не расскажу.

— Да, – криво улыбнулась она. – Я пишу их Каролине. И если ты откроешь свой рот...

Дослушивать её я не стала. Просто ушла. И заплакала в своей комнате. Она мне не нравится. И точка. Я терпеть её не могу! Конченная.

С того дня все стало по-другому. Мы думаем, что наши судьбы меняют глобальные события. Но зачастую это не так. Ссоры, недомолвки, обиды, ложь, страх – вот что меняет жизнь раз за разом, мгновение за мгновением. И наши жизни это тоже поменяло.

честно, я бы каролине этот сок в лицо плеснула🥰