#любовьненависть | Адель Шайбакова

На следующий день Ленка потащила меня в гости к Тане Морозовой, у которой родители уехали на дачу, и квартира была в полном ее распоряжении. Я не слишком часто общалась с Таней, но у Лены были с ней довольно неплохие отношения – они росли в одном дворе, и поэтому я была у Тани в гостях. Она приглашала кучу подружек и устраивала настоящие девичники. Мы не спали всю ночь – смотрели ужастики, вызывали духов, танцевали, делились секретами и обсуждали мальчишек, закусывая горячей пиццей и роллами. У нее всегда было весело, поэтому я согласилась прийти к ней в гости и в этот раз.

Лучше бы я осталась дома! Потому что в этот раз Танька пригласила не только девчонок, но и парней. И детские посиделки, к которым я привыкла, превратились в шумную вписку – это слово я терпеть не могла. На максимуме играла музыка, слышались громкие голоса и смех, на столе в гостиной между упаковками чипсов стояли бутылки пива, а в воздухе я чувствовала тонкий запах сигаретного дыма – кто-то курил на кухне в открытое окно. Народу была просто тьма.

Танька сияла – она устроила настоящую тусовку с классными парнями из девятых и десятых классов. Среди них был и тот самый Стоцкий, на коленях которого сидела незнакомая девчонка, что для меня было как-то необычно. И вообще вокруг было непривычно: и агрессивный рэп, и алкоголь, и гогот парней, и флиртующие с ними девчонки, и сама атмосфера – веселая, слегка даже развязная и чужая. Я чувствовала себя скованно и зажато и отказалась от пива, что вызвало кучу ухмылок у парней и девчонок, которые явно чувствовали себя более взрослыми.

— Что тут творится?! – зашептала я на ухо Ленке, старательно игнорируя взгляды Стоцкого.

На мне снова был джинсовый комбинезон, который слишком сильно открывал ноги, еще не тронутые загаром.

— Сама не знаю, – ответила подруга. – Но ты расслабься! Думаю, будет весело! А если не понравится – мы просто уйдем.

Я согласилась, хотя больше всего на свете хотела сделать из этой квартиры ноги. Было неуютно. Да еще этот Стоцкий, как назло, все пялился и пялился, как будто я ему тут фокусы показывала. Он даже сел ко мне на диван и, закинув ногу на ногу, стал вещать что-то о каком-то блогере. Я сидела со страдающим лицом, явно веселя Ленку, и кивала. Стоцкий, думая, что мне интересна его болтовня, не успокаивался. И в какой-то момент положил руку на спинку дивана за моей спиной. Это меня порядком взбесило, но сделать я ничего не успела, потому что в это время в гостиную вплыли Каролина и Шайбакова. Скорее всего, до этого они находились на кухне, потому что следом за ними шагал Петров, и у него в руке была пачка сигарет.

Я, наверное, позеленела от злости. Клоунша, увидев меня, перестала улыбаться. Её взгляд сделался недовольным.

— Что ты говорил, Артем? – проворковала я.

Стоцкий с удвоенной силой стал что-то мычать про блогера, попивая пиво из бутылки, как взрослый. Вернее, как взрослый алкаш. А я, слушая его вполуха, следила за Шайбаковой, чувствуя, как знакомая злость захватывает мое сердце. Вот, значит, как? Со мной она прикалывается, а с этой кралей шашни водит? Козлиха, что сказать!

Они сели на второй диван. И в какой-то момент Каролиночка положила голову на плечо Дели. Меня чуть не разорвало от возмущения.

— Будешь, детка? – щедро протянул мне бутылку Стоцкий.

Он выглядел неплохо – высокий блондин с дерзким лицом, но айкью у него был критично низким. А его «детка» откровенно бесила.

— Спасибо, нет, – отказалась я.

— Зря. Расслабляет, – подмигнул мне Стоцкий, сделал глоток и положил руку на мое плечо.

Я вздрогнула. Было ужасно неприятно, но убирать его руку я не стала. Пусть Шайбакова видит, что и я не лыком шита и мною тоже интересуются парни!

— Рядом с тобой я и так... того... расслаблена, – сказала я максимально милым голосом.

Ленка, сидящая рядом, засмеялась в кулак. Она все прекрасно понимала.

— Я твое расслабление? Круто.

— Хорошо хоть не слабительное, – словно невзначай сказала Клоунша. – А то было бы неловко.

— Эй, Шайбакова, – окинул её ленивым взглядом Стоцкий. – Я тебе однажды надеру зад. Раздражаешь, мадам.

— Пошел ты, – отмахнулась Адель.

— Только не в моем доме! – тут же заявила Таня. – Меня родители прибьют, если вы тут что-нибудь сделаете!

— Только из уважения к даме, – усмехнулся Стоцкий и прижал меня к себе.

От этого меня чуть не стошнило прямо на его майку с черепом – пивом от него разило дай боже! Какое-то время я просидела на диване, с трудом отцепив от себя мерзкого Стоцкого и косо наблюдая за Адель. Теперь Каролина не просто положила голову ей на плечо – они склонили головы друг к другу, как настоящая парочка. И о чем-то тихо переговаривались.

А потом, уже ближе к полуночи, когда половина гостей свалила в закат, какой-то дурак придумал играть в бутылочку. Всем почему-то эта затея безумно понравилась, и мне тоже пришлось поучаствовать. Мы сели прямо на ковер, образовав круг. С одной стороны от меня устроилась Ленка, с другой – Стоцкий, который прилип ко мне словно банный лист. Он явно решил поведать мне историю всей своей жизни. Шайбакова с Каролиной сидели напротив нас. Вернее, Серебрякова сидела, а Шайбакова легла и положила голову на ее колени. У меня, конечно, была мысль тоже уложить к себе на колени Стоцкого, но делать это я все же не стала – мало ли что он себе придумает. Решит еще, что мне нравится его пивная дерзость и бесконечная болтовня. Поэтому я просто села поближе к Ленке.

Игра стартовала. Началось все с невинных идей. Сначала говорили комплименты, затем обнимались, потом целовали в щеку и только после этого перешли к самому главному – поцелуям в губы. Несколько раз горлышко раскрученной бутылки указывало на меня, и меня пару раз целовали в щеку и еще пару – обнимали. Словно назло делали это Шайбакова и Стоцкий. Шайбакову, кажется, перекосило, когда ей выпало меня обнять. И она, подняв голову с колен Каролины и сев, быстро положила руки мне на плечи и тут же отстранилась. Будто я была говорящим вараном, а не человеком! Зато обрадовавшийся Стоцкий прижал меня к себе так, что ребра затрещали, и я с трудом высвободилась из его объятий.

— Ты горячая, – шепнул он мне, прежде чем отпустить.

Я чуть не ляпнула ему: «А ты мерзкий», но вовремя спохватилась и лишь загадочно улыбнулась. Кроме того, мне пришлось говорить комплименты нескольким парням и целовать в щеки девчонок. Это я с легкостью пережила. Однако после простых поцелуев было решено устраивать настоящие поцелуи – девчонки их называли французскими. И я, уже порядком устав и от нетрезвых рож, и от сигаретного дыма, и от бесконечных воплей, напряглась. Целоваться по-французски непонятно с кем не хотелось. Да и вообще я не собиралась ни с кем целоваться! Зато остальных идея затянула. Такие поцелуи чередовали с простыми обнимашками и комплиментами.

Первыми были Петров и Ленка. Петров сиял, как начищенный пятак, а Ленка кисло на него смотрела, явно не обрадовавшись такому выбору бутылочки. Но поделать ничего не могла. Под всеобщий смех она зажмурилась, и Петров присосался к ней, как комар. Подруга с трудом отпихнула его от себя секунд десять спустя. Она вернулась ко мне, ругаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони, а мальчишки гаденько посмеивались. Петров приосанился. Идиот. А тут еще и Серебрякова гладит Шайбакову по волосам. Тоска.

Каждый раз, когда бутылочка стремительно раскручивалась в круге, я молилась, чтобы она не остановилась на мне. Мне действительно было страшно, неловко и противно, но вот так просто взять и уйти я не могла. Я не проиграю Клоунше. Раз она тут, то и я останусь до конца.

В какой-то момент выпало так, что поцеловаться должны Адель и Каролина. Я напряглась. Шайбакова должна будет поцеловать ее – по-настоящему. Зато как воспряла духом Серебрякова. Да и Клоунша заулыбалась. Они встали друг напротив друга: хрупкая голубоглазая Каролина, по плечам которой струились чуть тронутые волной золотистые волосы, и широко расправившая плечи Адель, чьи черные волосы закрывали лоб и немного падали на разноцветные, чуть прищуренные глаза. Я вынуждена была признать, что смотрелись эти двое хорошо, но вот объяснить это своему сердцу, которое зачастило от непонятного волнения, я не смогла. И не отрывала от парочки взгляда.

Адель немного помедлила, потом под одобрение ребят взяла лицо Каролины в руки, склонилась и поцеловала, заставив ее закрыть глаза. Тонкие пальцы Серебряковой скользнули по её предплечьям. Кажется, им обеим нравилось происходящее. Я отвернулась. А они все целовались и целовались. И остальные подбадривали их, словно они были реальной парочкой. Моя ненависть к Шайбаковой становилась все сильнее.

Когда я повернулась, они все еще целовались – с каким-то взрослым напором. И когда отстранились, я поняла, что грудная клетка Клоунши вздымается глубже обычного. Друзья стали хлопать её по спине, явно показывая свое уважение.

— Жаль, что она у нее язык не проглотила, – прошептала я Ленке.

Она захихикала.

— Она что-нибудь другое проглотит! – захохотал Стоцкий, который меня услышал. И добавил еще пару непристойностей, от которых у меня закатились глаза.

Шайбакова, оторвавшаяся от своей ненаглядной принцессы, поняла, что прикалываются над ней, и посерьезнела. Стала напротив и чуть склонила голову на бок.

— Повтори, Стоцкий, – потребовала Клоунша.

— Повторять тебе мамаша дома будет, а тебя я повторно только к черту могу послать, – отозвался Артем, явно подначивая Адель.

Стоцкий был выше и выглядел сильнее, однако Шайбакова бесстрашно схватила его одной рукой за ворот футболки.

— Повтори, – сказала она чужим голосом, злым и твердым. Незнакомым. – Я сказала, повтори.

И почему только по рукам побежали мурашки?..

Стоцкий в ответ схватил за ворот Адель. И попытался встряхнуть пару раз, сопровождая свои действия нецензурными словами.

— Ребята! – всполошилась Таня. – Не надо! Пожалуйста! Успокойтесь!

— Эй, вы чего? Расходитесь! – встряли и парни. Они развели Шайбакову и Стоцкого по разным углам. Игра в бутылочку закончилась, и я облегченно выдохнула.

Каролина стояла рядом с разозленной Адель и что-то тихо ей говорила. Я зачем-то потащилась к Стоцкому – назло Шайбаковой. Артем уже почти успокоился и шутил с пацанами на какие-то сальные темы. Мне он радостно улыбнулся.

— Жалко, что мы с тобой не засосались, – заявил он мне и снова положил лапу на плечо.

Я закатила глаза во второй раз: терпеть не могла такие слова. Зато я увидела, как злобно смотрит на меня из своего угла комнаты Адель, и обрадовалась непонятно чему.

Да, я не хуже Каролины, и да, на меня обращают внимание парни! Выкуси, зараза! Правда, Стоцкий стал вести себя все нахальнее и нахальнее, и я ускользнула от него на кухню.

— Принеси мне газировки, Ян! – крикнула вслед Ленка, которая теперь танцевала с девчонками – рэп наконец сменился на танцевальную музыку.

Я кивнула в ответ. Подышав в открытое окно свежим воздухом, я налила подружке колу и направилась обратно. Однако из-за угла вдруг неожиданно появилась Серебрякова. Мы столкнулись. И вся кола оказалась на ее нежно-пудровом платье без рукавов. Каролина только ахнула.

— Прости! – воскликнула я, не ожидая, что так получится.

— Мое новое платье, – выдохнула Серебрякова потрясенно.

— Прости! – повторила я. – Я не хотела!

— Что же теперь делать? – словно не слыша меня, закрыла она рот ладонью. – Что делать?..

Я хотела предложить ей быстро постирать платье, а потом высушить, но в это время появилась и Шайбакова.

— Ты ее облила? – осведомилась она, ничего не поняв.

— Нет! – выкрикнула я.

У Каролины на глазах появились слезы.

— Вишневская, ты совсем с ума сошла? – осведомилась Адель. – Эй, Каролин, не плачь, – обратилась она к Серебряковой, по щекам которой катились крупные слезы.

— Пошла к черту! – закричала я – так обидно мне стало.

Это она резко вышла из-за угла, не я! И вообще, хоть моей вины в этом нет, я извинилась!

— Сама иди! – отмахнулась Шайбакова. – Как всегда, от тебя одни неприятности.

— Какого фига ты на мою девчонку голос повышаешь? – появился вдруг Стоцкий.

Когда я успела стать «его девчонкой», я понятия не имела. И точно не хотела ею быть. Однако его приход меня обрадовал. Пусть Шайбакова видит, что и за меня есть кому заступиться. Адель, ни слова не говоря, просто подошла к Стоцкому и резко ударила в лицо – так, что тот, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону. Артем явно не ожидал такого. Однако он быстро вскочил и, оскалившись, пошел на Шайбакову с кулаками. Завязалась драка – мы с переставшей плакать Серебряковой с трудом успели отскочить в сторону.

Все произошло слишком стремительно. Эти два полоумных дрались не по-детски жестко, с откуда-то взявшейся яростью. Артем явно имел опыт уличных драк, однако Адель не отставала – она был более быстрой и юркой, да и сказывался опыт занятий борьбой. Они наносили друг другу удары по корпусу, ставили блоки, защищая лица, рычали... На лице Артема была кровь – Адель разбила ему губу, а у Дели была рассечена скула.

Остановить это мне было не под силу, и я с трудом сдержала порыв броситься на Стоцкого. Но кто он и кто я? Школьный хулиган и хрупкая девочка. Я закричала, но из-за громкой танцевальной музыки меня никто не услышал. И тогда я побежала в гостиную. А Каролина осталась на месте, прижав руки к груди крест-накрест. Кажется, она была в ступоре.

— Ребята, драка! – закричала я. – Там на кухне дерутся!

Музыка мгновенно смолкла. Мальчишки, оттолкнув меня, ринулись на кухню. А я следом за ними. К этому времени Стоцкий и Шайбакова уже ворвались на кухню. Артем наступал, Адель защищалась. В какой-то момент Стоцкий повалил её на пол, однако промахнулся, и они оба рухнули на кухонный стол. Ножки его подломились, и стол тоже рухнул.

Парни бросились разнимать Шайбакову и Стоцкого, и, надо сказать, получилось это у них далеко не сразу. Петров даже по лицу получил от Клоунши, которую захлестнула ярость. В это же время стали стучать по батареям соседи. А может, они и до этого стучали, только из-за музыки никто не слышал.

— Тварь! – орал Артем, пытаясь дотянуться до Дели. – Я тебя еще раз увижу – надеру задницу!

— Пошел ты! Слабак! Молись, что мне не дали морду твою собачью в кровь разбить...

В голосе Клоунши было столько презрения, что Стоцкий начал вырываться из рук друзей еще сильнее.

— Ты в порядке? – спросила Ленка.

Я кивнула. Но, кажется, у меня дрожали пальцы.

— Из-за чего драка-то?

— Клоунша Стоцкого из-за Серебряковой ударила, – прошипела я сквозь зубы.

Каролина так и стояла у стеночки, бледная и испуганная, и ее успокаивали девчонки. Танька орала как сирена – за стол родители ее точно прикончат. Сверху что-то орали соседи, не переставая стучать по батарее. Кажется, вписка их порядком достала. Я попыталась подойти к Деле, но она все еще была так зла – агрессия волнами расходилась вокруг нее, – что я не посмела с ней заговорить. Мне хватило и взгляда. Зато меня позвал Стоцкий.

— Эй, детка, как я её, а?

Адель громко фыркнула. А я сделала вид, что не слышу, и смоталась из кухни. Ленка побежала за мной.

— Слушай, пойдем-ка отсюда? – хмуро взглянула я на подругу, чувствуя себя ужасно неуютно.

— Пойдем, Янка, – согласилась она. – А то у меня предчувствие какое-то плохое.

И мы, не прощаясь, тихо свалили. Решили пойти к Лене домой – она жила через два подъезда. Была уже глухая ночь – тихая и спокойная, пропахшая нежной сиренью. Мы зачем-то уселись на лавочку около Ленкиного подъезда – захотели подышать воздухом, ну и заодно обсуждали то, что произошло в Танькиной квартире. И над нами сияли крупные летние звезды, словно рассыпанные по синему бархатному полотну серебряные блестки. Страшно нам не было – почему, я и сама не знаю. Наверное, потому что подростки часто ничего не боятся и мир видят иначе, чем взрослые. Темнота – не опасность, а романтика. Тишина – не предвестник беды, а спокойствие. И два часа ночи – отличное время, чтобы болтать и наслаждаться ароматом ночи и звезд.

Однако вся эта ночная идиллия разрушилась через жалкие десять минут. Откуда-то появилась полицейская машина, озарившая мигалкой всю улицу. Мы с Ленкой тут же спрятались в кустах сирени, зная, что если полиция увидит нас ночью, то по голове не погладит. А в лучшем виде доставит родителям. Ленкины родители тоже на даче, а вот мои думают, что я у Ленки. И давно уже сплю.

Из машины выбежали несколько крепких молодых мужчин и скрылись в Танькином подъезде.

— Что случилось? – круглыми глазами уставилась я на подругу. – А если кто-то что-то друг другу сделал? Нам тоже надо туда!

Но Лена удержала меня на месте.

— Успокойся! Это, наверное, соседи ментов вызвали из-за музыки, – сказала она.

И оказалась права. Кто-то из соседей все-таки не выдержал и вызвал наряд. Подъехала еще одна полицейская машина, и всех, кто был на вписке, торжественно погрузили в авто. И куда-то повезли. А мы с Ленкой, чудом избежавшие этой участи, пошли к ней домой. И этой ночью не спали.

Ребят отвезли в полицейский участок. Естественно, тут же были вызваны их родители. И с каждым из них проводилась беседа. По-моему, предки Тани Морозовой даже какой-то штраф заплатили. В общем, вписка закончилась грандиозно. По рассказам девчонок, больше всех из родителей отличилась мать Каролины – красивая холеная женщина, которая устроила скандал, заявив, что никто не имел права утаскивать ее дочку в отделение полиции и теперь она будет подавать в суд. Потому что у ее девочки психологическая травма. И вообще, она не виновата. Ее притащили туда новые друзья, значит, и вина лежит на них. Она же умудрилась поругаться с папой Адель. Он хоть и был весьма недоволен тем, что его разбудили посреди ночи и велели ехать за доченькой в участок, однако не собирался выслушивать слова Серебряковой-старшей, что его дочь, видите ли, развращает ее прекрасную дочурку.

Потом дядя Марсель рассказывал моему папе:
— Серега, эта стерва вывела меня из себя! Нет, ты подумай, она же ненормальная! Невменяемая! Говорит: «Ваша дочка-дебилка мою доченьку ставит на темный путь!» Так и сказала, Серега, прикинь? На какой такой темный путь?! Ну нравится она Адельке, и дальше что? Девочка, видать, тоже на нее запала. Обычное дело. Подростки, мать их, всякое бывает! Встречаются, дерутся, от родителей убегают. Сам таким был. А эта дура напомаженная мне заявляет, что, мол, не позволю вашей дочери встречаться с моей. Бедная девчонка! Она ее за руку дергает и говорит: «Мама, перестань, мама, пожалуйста, успокойся!» Но нет, та на Адельку наезжает, что, мол, не допустит мезальянса. И снова ментам начинает судом грозить.

— Суд головного мозга у тетки, – ответил тогда мой папа. – Адельку-то наказал?

— Сначала хотел наказать, – отозвался дядя Марсель. – Но после этой мадам рукой махнул. Поговорил с ней, так сказать, по-мужски, попросил вести себя по-взрослому, раз она себя взрослой почувствовала, с девчонками дружить начала да пиво пробовать. Кстати, Каролина эта сильно Адельке в душу запала. Она ей даже стихи писала...

Я навострила уши, однако в это время меня заметил папа и покачал головой. Пришлось ретироваться.