#любовьненависть | Адель Шайбакова

Больше в этом году на дискотеки мы не ходили. Даже на крутую дискотеку, посвященную дню всех влюбленных. Зато в этот день мне пришло несколько валентинок – от подружек, разумеется, от неизвестного отправителя и от Дели. Кто еще мог нарисовать мне в красивой открыточке блюющего человечка, а потом ходить кругами и ухмыляться?

— Тебе класса с шестого каждый год кто-то присылает валентинку без имени, – сказала задумчиво Ленка, рассматривая бумажные сердечки на перемене. – Как думаешь, кто это?

— Не знаю, – честно сказала я. – Наверное, кто-нибудь из девчонок.

— Может, Альтман? Он с прошлого года по тебе сохнет.

— Мозг у него сохнет. – Я никак не могла простить ту мерзкую выходку с подставным свиданием – не Игорю, разумеется, а Клоунше. Альтман давно стал мне безразличен.

— А если у тебя есть тайный поклонник? – загорелись Ленкины глаза.

Я захохотала.

— Не думаю. Мой единственный поклонник – это Клоунша. Да, Шайбакова? – стукнула я её по плечу учебником – она сидела за партой в соседнем ряду.

— Иди к черту, – одарила она меня не самым приятным взглядом – кажется, её настроение было сегодня отвратительным.

Я вскочила и подошла к ней, чтобы погладить по волосам – Делю это жутко бесило.

— Неправильно говоришь. Разве тебя не учили, что с девочками нужно быть нежнее?

— Это ты неправильно идешь. Тебе надо идти на фиг, а ты все время идешь ко мне, – отозвалась лениво она.

— Скотина! – Я попыталась снова стукнуть её, но Адель ловко скрутила мне руки, и я оказалась у нее на коленях.

— Отпусти! – возмутилась я, но сердце снова забилось сильнее. Почему – я не понимала.

— Извинись, Свалка, – потребовала Адель.

— Сейчас, подожди минуточку, только закажу транспаранты с извинениями. – Я извивалась у нее на коленях, но она не отпускала меня – лишь сильнее прижимала к себе. – Пусти, сволочь!

Не знаю, чем бы это закончилось, но в это время в класс вошли наша классная и невысокая тоненькая девочка с лицом ангела и длинными волнистыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

— Ребята, внимание! – громко сказала Татьяна Викторовна, пытаясь перекричать шум в классе. – Ребята! Сядьте на свои места! Ребята!

Естественно, никто ее не слушал. Мы в том числе. Я снова попыталась отделаться от Клоунши под смех подружек, а она умудрилась стиснуть мне большим и указательным пальцами щеки – так, что выражение моего лица стало весьма забавным. Я заорала на нее громче прежнего, и новенькая с любопытством уставилась на нас. И почему-то даже улыбнулась. Естественно, не мне, а Адельке. Та, заметив это, едва не уронила меня на пол.

— Ребята! – пыталась призвать нас к порядку Татьяна Викторовна и от всей души грохнула журналом по столу.

Только тогда все заткнулись. И с интересом поглядели на новенькую.

— По местам, – снова скомандовала классная. И когда все нехотя расселись, объявила: – Это Каролина Серебрякова, ваша новая одноклассница. Перевелась к нам из Москвы. Каролина, поздоровайся с ребятами.

— Привет, – несмело улыбнулась новенькая. – Рада видеть вас всех. Надеюсь, мы станем друзьями.

Если честно, я в этом сомневалась – в том, что мы с ней станем друзьями. Каролина не понравилась мне с первого взгляда. Одноклассники стали перешептываться между собой – хотя наш город и был миллионником, новенькая из столицы казалась экзотикой. Все тут же принялись оценивающе изучать хрупкую фигурку. Кое-кто тут же отметил, что одета девочка с дивным именем Каролина весьма дорого, а небесного цвета рюкзак, накинутый на одно плечо, – брендовый.

— Какая-то богатенькая, – прошептала мне Ленка, с которой я сидела.

— Каролина, садись за третью парту, рядом с Адель, – велела Татьяна Викторовна.

— А я куда? – возмущенно спросил один из её дружков, на ходу жующий булку из столовки.

— А ты сядешь к Петровой, – решила классная. – Мне все учителя жалуются на вас с Шайбаковой – разговариваете слишком много.

В итоге новенькая села с Делей. Не знаю почему, но это мне не особенно понравилось. А еще мне не понравилось, что Клоунша мило общается с ней, не делает подлянок и не достает, как меня. Они постоянно шептались на уроках, за что получали выговоры от учителей. Каролина приносила ей какие-то японские сладости и вообще вела себя так, будто бы это она знакома с Делей кучу лет, а не я. А она велась, лопала ее угощения, улыбалась и радостно махала гривой, слушая Каролину. Правда, обо мне она не забывала и продолжала доставать. Когда мы гонялись друг за другом по всему классу, я ловила на себе взгляд новенькой. И мысленно обзывала дурой.

Да, Серебрякова меня раздражала – была слишком милой, слишком улыбчивой, слишком доброй со всеми. Я не верила, что можно оставаться хорошей абсолютно для всех. И мне не нравились люди, которые пытались понравиться всем. Это всегда казалось мне неправильным. И неискренним. Кроме того, Каролина не переставала заглядываться на Шайбакову. Я часто замечала, как она смотрит в сторону Клоунши, и каждый раз мне хотелось подойти и хорошенько пнуть её, чтобы показать Серебряковой, что она издевается над моей нежной детской психикой столько лет. Над моей, а не над ее! Это я терплю её столько времени! И эта новенькая тут не пришей кобыле хвост.

В конце последней четверти Каролина пригласила нас на день рождения. У нее были богатые родители, поэтому она, недолго думая, позвала на праздник весь класс. Хотя она мне по-прежнему не очень нравилась, отказаться я не могла. Все так все.

Для торжества ее папа снял караоке-бар на целый день, и для нас, подростков, это было просто вау! Совершенно невероятное событие. Особенно если учесть, что поехали мы туда на автобусе, опять-таки арендованном папой. Каролина уже ждала нас, одетая в воздушное нежно-голубое платье со струящейся юбкой и открытыми плечами. Поверх ее волос сияла изящная диадема – не восьмиклассница, а юная принцесса из королевства Розового пони. Она солнечно улыбалась, принимала подарки, благодарила, смеялась весенним звонким колокольчиком, приглашала к столикам – в общем, была приветлива и доброжелательна, но при этом у меня возникло ощущение, будто бы мы все – не просто ее гости, а подданные, что продались за караоке и вкусняшки, от которых ломились круглые аккуратные столики, рассчитанные на четверых. На каждом столике стояли таблички с именами – я оказалась за одним столом с Леной и двумя подружками. А вот Деля – за одним столиком с Каролиной. Она вообще сидела в окружении мальчишек и сияла как начищенный пятак.

Сначала мы смотрели на аниматоров – это были фокусники, представлявшие действительно интересную иллюзионную программу. После перерыва, на котором мы накинулись на угощение, словно дикие звери, началось не менее яркое и забавное научное шоу. А потом нас ждали десерт, танцы и песни. Первой, конечно же, выступала именинница – она спела нам несколько песен, написанных специально для нее. Пела она здорово – с ней явно занимались вокалом, но все это время я и подружки откровенно скучали.

— Слушай, у Серебряковой друзей нет, что ли? – удивленно спросила меня Ленка.

— Почему ты так думаешь? – удивилась я, жуя вкуснейший шоколадный брауни.

— На дне рождения только наш класс, – отозвалась подруга.

— Может, со своими друзьями она будет днюху справлять отдельно, – пожала я плечами.

— У нее друзья богатые, не может же Серебрякова звать и их, и нас, – хихикнула одна из подружек.

— Точно! – поддержала ее вторая. – Типа кто мы и кто они!

Я снова пожала плечами – брауни интересовал меня больше, чем друзья Каролины. А еще меня интересовал затылок впереди сидевшей Адель, таращившуюся на сцену. Я пыталась кинуть в нее скомканную в шарик бумажку, которую спешно нашла в рюкзаке, висевшем на спинке стула. В её затылок я, естественно, не попала. Зато бумажный шарик приземлился прямо в пустую тарелку рядом с Шайбаковой. Тарелку Каролины.

«Вот задница», – в отчаянии подумала я, видя, что Каролина заканчивает свои вокальные излияния. Все начали ей аплодировать – подозреваю, не из-за того, что ее песни понравились, а потому что она наконец замолчала.

Пока остальные хлопали Каролине, Деля повернулась ко мне и покрутила пальцем у виска. Я только пожала плечами, глядя на то, как Серебрякова изящно спускается по ступенькам вниз и направляется к своему столику. Деля убрала шарик из ее тарелки. Я облегченно выдохнула. И долго наблюдала за тем, как Каролина воркует с Адель и мальчишками, сидящими рядом. Все они были от нее в восторге, а вот девчонки поглядывали на нее косо. Мой взгляд прямым тоже назвать было нельзя. Каролина липла к Шайбаковой, как муха к навозу. И это почему-то раздражало.

К караоке выстроилась делая очередь – покрасоваться на сцене хотелось всем. А вот Шайбакова сидела рядом с Каролиной и слушала ее, как будто она открывала ей истины этого мира. Я написала ей сообщение, что она дура, но Клоунша никак не отреагировала. Тогда я дернула плечом и тоже пошла на сцену. Буду я еще на эту мразоту свое драгоценное внимание тратить! Выбор мой пал на песню заводной женской поп-панк-команды «Я влюбилась в идиота». Мы с Ленкой громко и не особо музыкально пели ее вместе, на несколько минут возомнив себя рок-звездами. И я старалась не смотреть на Шайбакову. Вскоре к нам присоединились несколько мальчишек, и мы все вместе скакали по сцене, играя на невидимых гитарах.

Вдоволь напевшись, вернее, наоравшись в микрофоны и напрыгавшись под музыку, я в какой-то момент отлучилась в туалет. А когда вышла оттуда, то увидела в холле Серебрякову и Шайбакову. Новенькая сидела на подоконнике, и ветер из открытого окна играл с ее длинными волнистыми волосами. А Адель стояла рядом, подпирая спиной стену, и слушала ее, пялясь в телефон. Меня они не замечали.

— Ты необычная, – услышала я голос Каролины, хрустальный и тихий.

— Тебе кажется, – ответила ей Клоунша.

Вообще-то, она была не права – таких чудил, как она, я еще не встречала и, честно говоря, встречать не хотела.

— Не кажется, – возразила Каролина и сказала вдруг: – Давай дружить.

— В смысле? – не поняла Клоунша.

«В смысле?» – не поняла и я, только вслух не сказала.

— Будь моей девушкой, – улыбнулась Серебрякова.

В это время я как раз поравнялась с ними – в общий зал можно было попасть, только пройдя мимо этой парочки. И не смогла сдержать злобного смеха. Чего? Девушкой? Она обкурилась, что ли?

Они тут же повернулись в мою сторону. При этом у Каролины было такое лицо, словно я вывалила ей на голову содержимое помойного ведра.

— Извините, – заявила я, – я просто анекдот смешной вспомнила.

— Иди куда шла, Пипетина, – недобро шикнула на меня Адель.

— Пойду-ка спою «Колыбельную», – во все зубы улыбнулась я. – Гимн сладкой любви. А вы воркуйте дальше, пока розовые слонята в глазах светиться не начнут. – И унеслась.

Во мне кипело возмущение. Какой еще девушкой?! Сколько Серебряковой лет? Вчера она на весь класс рассказывала, как ходила на новый мультик Миядзаки в кинотеатр, а сегодня ей уже девушку подавай? И ни много ни мало Клоуншу?

— Ты стала девушкой Серебряковой? – пристала я к ней как-то во время перемены между сдвоенными уроками алгебры.

Я бесцеремонно сидела на её парте, а Деля, откинувшись на спинку стула, взирала на меня снизу вверх. Каролины рядом не наблюдалось.

— Твоей стану, Пипа, – хмыкнула она, а я ответила, что еще, кажется, в своем уме.

На душе было радостно.

— А почему не стала? Она бы тебя за нос твой красный клоунский дергала!

Проходящий мимо дурак Петров заржал:
— Не только за нос, Пипетка!

Вместе с ним засмеялись еще несколько мальчишек. Адель хмыкнула. Я почему-то залилась краской.

— Какая ты милая, когда смущаешься, – сказала Шайбакова и вдруг коснулась моего бедра – я вздрогнула от неожиданности и хотела было возмутиться, но оказалось, что она поправила мне чуть задравшуюся юбку.

Кажется, я стала красной, как свекла, от смущения ударила Шайбакову по предплечью и хотела быстренько сделать ноги. Но она решила меня поймать. Между нами, как и всегда, завязалась шуточная борьба, которая закончилась тем, что Аделька взвалила меня к себе на плечо, как куль с картошкой. Я громко верещала, но она меня не отпускала. И поставила на пол только тогда, когда в классе появилась математичка, одарившая нас весьма нелестным взглядом. Впрочем, взгляд вернувшейся из столовой Каролины был куда более недобрым. Серебрякова, в руках которой было несколько шоколадных булочек и два сока, опустилась на свое место рядом с Делей – сок и булочки предназначались ей. И весь урок косилась на меня. А я сидела довольная-предовольная – ровно до того момента, как математичка вызвала меня к доске. Уравнение я решила быстро и, пока учительница что-то объясняла классу, написала мелом: «Адель лохушка». Это увидела не только Шайбакова, но и весь класс, а потому грохнул от смеха. Но прежде чем математичка успела повернуться к доске, я уже все стерла и стояла по стойке смирно.

...А что я могла поделать, если Деля и правда лохушка?