#любовьненависть | Адель Шайбакова

В пятом классе нас вновь посадили вместе – уже за первую парту первого ряда, прямо перед столом учителя. Обо мне моя соседушка не забывала и подготавливала особо глупые или изощренные приколы. Чего стоила оскалившаяся старая кукла без глаз, облитая красной краской, которую я обнаружила в своем шкафчике! У меня сердце в пятки ушло, и я долго носилась за Клоуншей по всему этажу, пока случайно едва не сбила с ног директора. Пришлось остановиться и слушать долгую нотацию, при этом Клоунша стояла за ее спиной, корчила рожи и играла на невидимой дудочке, шевеля пальцами то у рта, то у носа. В отместку я стала лупить её ранцем на следующей перемене и случайно зацепила пластиковый пенал – он упал и сломался. Портить вещи, особенно чужие, я не любила. И сразу же извинилась, а Деля важно сообщила, что прощает меня, но окончательно простит, если я куплю ей пирожное. Я купила – выгребла деньги из копилки и притащила ей целых два пирожных. Она великодушно поделилась одним со мной. Мы пили чай у нее дома и смотрели любимого «Короля Льва», старательно пряча друг от друга мокрые глаза – отца Симбы всегда было жалко до слез! А потом вместе пели песню Тимона и Пумбы. Уснули тоже вместе. Однако таких теплых моментов было совсем мало.

В шестом классе Деля придумала мне кличку. В отместку за Клоуншу. Но если Клоуншей её называла исключительно я, то обидное прозвище, которое использовала она, моментально прижилось и во дворе, и в школе! До одиннадцатого класса все звали меня Пипеткой. Пипеткой! Почему так? Я не знала. Наверное, слово «пипетка» показалось ей забавным. Но меня просто трясло, когда я слышала это прозвище, и никогда не отзывалась на него. Впрочем, никого это не смущало.

В седьмом классе Клоунша начала заметно крепнуть и стала гораздо сильнее меня. Однажды мы, как в былые времена, решили подраться у меня дома, не поделив конфеты. Аделька толкнула меня так, что я отлетела к стене, больно порезав руку о торчавший гвоздь. Появилась кровь, и я с трудом сдерживалась от слез. Тогда я впервые увидела её испуганной, и это, честно говоря, мне неожиданно понравилось.

Побледневшая Шайбакова помогла мне встать, довела до дивана, побежала за бинтом и зеленкой и кое-как наложила повязку. Наверное, боялась, что я расскажу родителям о случившемся. Но мне было так приятно чувствовать её неожиданную заботу, что я сказала маме, будто сама споткнулась, упала и порезалась. А уже мама наорала на папу – за то, что он не успел забить «этот чертов гвоздь». На следующий день в школе Аделька даже предложила мне свой пирожок с капустой, но я не взяла – мало ли, вдруг она успела туда плюнуть...

После уроков и кружков поздней осенью, зимой и ранней весной мы часто проводили время вместе. Заключали временное перемирие, обедали, смотрели мультики и делали домашку. Клоунша становилась почти адекватной – особенно когда дело касалось математики, в которой она была лучшей в параллели. Надо отдать должное, с ней она мне здорово помогала, а еще с физикой и информатикой. Зато я помогала ей с русским и литературой, особенно с сочинениями, которые она терпеть не могла. Порой мы даже нормально разговаривали, не повышая голос и не обзываясь.

Наши мамы, видя, как мы помогаем друг другу с уроками, только умилялись – как в раннем детстве. Кажется, они лелеяли надежду однажды нас поженить. Но тогда я этого не понимала. И просто думала, что они немного не в себе, когда смотрят на нас, шепчутся и хихикают.

Однако подобные моменты перемирия случались нечасто, и наша незримая вражда крепла. Росла, как сорняк в волшебном саду. Возможно, в этом была виновата моя злопамятность. Ну как, как я могла простить Деле в пятом классе отодвинутый в сторону стул, из-за чего я грохнулась мягким местом об пол? Между прочим, я больно ударилась, а когда догнала её и пнула изо всех сил, это увидела новая классная и заявила, мол, как некрасиво девочке драться. Ха!

Или как я могла спустить ей в седьмом классе то, что она испоганила мою презентацию по биологии?! Я усердно делала ее несколько часов, а Клоунша подменила несколько картинок с животными на картинки не совсем приличного содержания. Пожилая учительница только охнула, увидев вместо самца гориллы человеческого брутального самца с накачанным обнаженным прессом и в стрингах. А я была красная как рак, потому что смеялся весь класс.

А глупые валентинки на 14 февраля, написанные мне якобы от лица Игоря Альтмана, моей первой школьной любви из параллельного «Б» класса?! Разве могла я это простить Адельке? Нет, вы только представьте, эта мерзавка в седьмом классе прознала откуда-то, что Игорь мне нравится, и стала забрасывать меня сообщениями с левого номера якобы от его имени. До сих пор помню одно из них: «Ты нравишься мне так сильно, что я не могу себя контролировать». Я несколько раз перечитала его, а потом озадаченно чесала голову. Альтман был скромным и милым, и что он там не мог контролировать, я понятия не имела.

На следующий день мне пришла целая куча валентинок, в которых Игорь предлагал встретиться после уроков за школой. И я, дура, поверила! Вот чувствовала же неладное, но все равно с замиранием сердца поперлась за школу. Однако вместо Игоря встретила там Клоуншу и её свиту, которые едва ли не падали на снег от хохота – почему-то это казалось им очень смешным. Самое обидное, что среди них был и Альтман – высокий худой мальчик, который занимался скрипкой (именно игрой на ней он поразил меня во время какого-то выступления в актовом зале). Он тоже смеялся, хоть и как-то натужно.

Я тогда так обозлилась, что до боли сжала кулаки и со всех ног набросилась на мальчишек и эту идиотку, не замечая, как падает с плеч ранец. Они с улюлюканьем помчались в разные стороны, а стоять остался только Игорь. До сих пор помню, как он стоял и смотрел на меня большими глазами, а я вдруг остановилась и не ударила его, как хотела, а сказала:
— Ты мне очень нравился. Но сейчас мне кажется, что ты полный придурок.

— Я не хотел, – только и сказал Игорь.

Я, гордо задрав подбородок, ушла. И не стала слушать его жалкие оправдания.

Альтман тогда принялся мне писать – уже со своего настоящего номера. Но я так рассердилась, что просто заблокировала его. На Клоуншу я тоже обиделась и с удовольствием сдала её на контрольной по химии, когда она ловко списывала со шпаргалки. Забила на все принципы и сдала. В итоге Аделька получила двойку, что снизило её оценку за четверть. А поскольку отец обещал Клоунше новый велик, если та сможет закончить четверть на одни пятерки, то мне оставалось лишь торжествовать, потому что свой спор Аделюшка проиграла и ничего не получила.

«Ты встряла, Пипетка», – сказала она мне тогда, обозленная решением отца. Я лишь показала ей средний палец, который – что за неудача! – увидела директор. У нее и так сложилось о моем поведении не самое лучшее мнение, а в тот день ей и вовсе показалось, что средний палец я демонстрирую исключительно ей. Кроме того, она услышала несколько матерных слов из моих уст. Естественно, меня пригласили в кабинет директора после уроков и долго читали нудную нотацию, а за окном (кабинет находился на первом этаже) маячила хитрая морда Клоунши.

За велик она мне отомстила довольно убого – закрыла в спортзале, где я проторчала пару часов, прежде чем меня вызволил порядком удивленный физрук. Вторая часть её «великой мести» пришлась на подоспевший Новый год. Поскольку наши родители праздновали его вместе, то и нам приходилось довольствоваться компанией друг друга. Частично это компенсировалось тем, что подарков мы получали вдвое больше. Мои родители обязательно что-то покупали ей, а её родители – мне.

В этом – восьмом – классе мы последний раз отмечали Новый год вместе. И тогда же Деля, чтоб её, подарила мне живую белую мышку, сделав вид, что забыла о моей фобии. Она запустила эту мышь в мой шкаф, и она пробежалась по белью, которое я потом не хотела даже брать в руки.

— Убери ее оттуда! – голосила я, стоя на стуле и глазами, полными ужаса, наблюдая за шустрой мышкой.

— А что мне за это будет, Пипа? – веселилась Клоунша.

Пипа – это еще более мерзкое сокращение от Пипетки.

— В глаз плюну! – яростно ответила я и вновь начала вопить.

Она помучила меня немного и убрала животное, правда, при этом мышка зацепилась за мой лифчик и потянула его за собой. Клоунша не упустила момента и, посадив мышь на плечо, натянула лифчик себе на голову, как шапочку. В это время в комнату вошел её папа, который хотел позвать нас к праздничному столу. Увидев, что дочка напялила на свою дурную голову, дядя Марсель так обалдел, что отвесил Клоунше хороший подзатыльник, а мышь вынес из комнаты.

Ближе к четырем часам утра мы все-таки пришли к мировому соглашению и тайком от родителей распили бутылку шампанского, прячась у нее в комнате. А как только кто-то захотел зайти к нам, притворились спящими, зачем – не знаю. Видимо, боялись, что от нас будет пахнуть алкоголем.

— Какие они милые, – услышала я тогда голос мамы Адель.

— А вдруг у них... – хотела что-то предположить моя мама, но почему-то оборвала сама себя на полуслове.

Что там она имела в виду, я даже додумывать не хотела. Мне хватило того, что под действием алкоголя мы вместе уснули на её кровати и проснулись тоже вместе, лежа спина к спине. И тотчас переругались из-за одеяла.

В следующей четверти Клоунша придумала мне еще одно прозвище, которое показалось всему классу весьма остроумным. Дело было на уроке труда. В тот день мы должны были сварить ни много ни мало настоящий борщ. Я этим занятием очень увлеклась, и мое рабочее место было, по обыкновению, завалено – я из тех самых людей, вокруг которых всегда творческий беспорядок, но, впрочем, я легко в нем ориентируюсь. Аккуратная во всем Аделька подошла ко мне во время перемены и, скептично осмотрев мою заставленную парту, на которой высилась куча всего, громогласно заявила:
— Товарищ Свалка, вас там Валентина Петровна ищет.

— Как ты меня назвала? – сощурилась тогда я, уперев руки в боки. – Товарищ Свалка?!

Все вокруг грохнули от смеха, даже учительница засмеялась. С тех пор меня величали либо Пипеткой (проклятье!), либо товарищем Свалкой (ненавижу!). Вспоминая об этом, я улыбаюсь. Но это сейчас, а тогда мне было не до улыбок. Я ужасно злилась, расстраивалась, пыталась нанести ответный удар, но товарища Свалку и чертову Пипетку переплюнуть не могла. Даже Клоуншей.

Пользы от Шайбаковой не было почти никакой – один вред и унижение, которые просто преследовали меня по пятам. Мы вместе ходили в школу, вместе учились, вместе возвращались домой, вместе делали уроки, вместе выходили гулять. Я нигде не могла скрыться от Клоунши, казалось, что она – мое вечное проклятие, и в прошлой жизни, наверное, я уничтожила целую страну, раз мне досталась эта невыносимая обуза. Правда, надо признать, изредка Деля все же оказывалась полезной. Она умело врала взрослым и могла отмазать нас от их праведного гнева, постоянно таскала с собой жвачку (не делилась, но я научилась воровать ее или отбирать силой) и даже иногда заступалась!

Одним поздним декабрьским вечером мы шли домой после репетиции новогоднего праздника – поодаль друг от друга, по скрипучему снегу. Было морозно, но безветренно и спокойно. Ярко светили фонари, кружили в воздухе сверкающие снежинки, и пахло новогодними праздниками, которые вот-вот должны были наступить. Всю дорогу мы молчали. Правда, в какой-то момент Деля с разбегу разломала чьего-то косого снеговика с кривой морковкой вместо носа и стала пинать эту морковку по заснеженной дороге, как сдувшийся мяч. Я покрутила около виска – Клоунша всегда отличалась вандализмом – и отправилась домой в гордом одиночестве. До дома осталось совсем немного.

Но в следующем дворе меня поджидала местная шпана – какие-то девятиклассники из не слишком благополучной школы. Это были долговязые подростки в дутых куртках и черных шапках, надвинутых на глаза, – одинаково неприятные и даже внушающие страх.

— Какая хорошая девочка, – сказал один из них, перекрывая мне путь. И никого из взрослых, как назло, не было рядом. – И куда это мы идем?

— Домой из школы, – с недоумением ответила я, таращась на парней.

— Что кушала в школе, девочка? – полюбопытствовал второй.

— Пирожки с капустой и чай. – Я искренне не понимала, к чему он клонит.

— Наверное, мама каждый день дает деньги на столовку? – поинтересовался первый.

Я честно кивнула.

— А нам мама ничего не дает. Поэтому будет справедливо, если ты отдашь нам свои деньги, – заявил второй.

Я не считала, что это будет справедливо, и нахмурилась. Не то чтобы я была жадным ребенком, но отдавать каким-то уличным упырям свои кровные, сэкономленные на столовке, не собиралась. Но и не отдавать было страшно.

— Ну, давай, вытаскивай деньги, девочка. А то мы сейчас тебя кое-куда отведем и сделаем очень боль...

Договорить он не успел – откуда-то с криком выскочила Деля и бросилась на моего несостоявшегося обидчика, боднув головой в живот. Тот от неожиданности свалился в снег и стал грязно, совсем по-взрослому, ругаться.

Клоунша в те времена была ниже меня, костлявее, но её лицо в этот момент было таким злым, а кулаки так крепко сжаты, что я вдруг почувствовала себя гораздо смелее за её спиной и, изловчившись, пнула лежавшего на спине парня.

— Вот ты мелкая засранка! Я тебе сейчас башку откручу!

Второй начинающий бандит схватил Делю, а та, не растерявшись, ткнула обидчику в глаз морковкой, которую зачем-то притащила с собой – наверняка меня хотела ею накормить, не иначе.

Второй парень тоже заорал и схватился за лицо.

— Беги, Пипетка! – завопила Клоунша.

Но могла ли я оставить её одну?

Первый старшеклассник встал со снега и двинулся к нам, нехорошо ухмыляясь. Он схватил Делю за шиворот и занес руку, чтобы познакомить её лицо со своим кулаком, но тут в дело вступила я.

— Помогите! – заорала я, как сирена, и, вспомнив, что нам говорили на уроках ОБЖ, выдала: – Пожар! Дом горит! Все горит!

А Деля, не будь дурой, ударила ногой по стоявшей рядом дорогой машине, у которой тотчас включилась сигнализация. Парни вскочили и, переглянувшись, дали деру, напоследок пообещав нас найти. Домой мы с Шайбаковой бежали наперегонки. С тех пор всю зиму нас встречал кто-то из родителей, но, правда, и парней этих мы больше не видели. А Делю все посчитали моей защитницей и хвалили больше обычного.