#любовьненависть | Адель Шайбакова

Мне, как и любому из нас, нравятся далеко не все люди. Среди них есть те, которые тихо раздражают – своими привычками, поведением, речью и даже мыслями. Их постоянно хочется одернуть, поправить, заставить замолчать... В моей жизни их приличное количество, но я стараюсь не обращать на них внимания.

Есть те, которые неимоверно бесят, и порой ты даже не знаешь, в чем причина твоей антипатии. Таких людей хочется прибить, за что – понятия не имеешь, но желание от этого не становится меньше. В моей жизни подобные личности имеются в количестве нескольких жалких штук. И, кажется, наша неприязнь взаимна. А еще есть те, которых ненавидишь до зубовного скрежета, до биения пульса в горле, до алых бликов в глазах – их существование вызывает в тебе внутреннего демона. В моей жизни такой человек присутствует в количестве лишь одного экземпляра, но поверьте, мне хватает!

Её зовут Клоунша. По крайней мере, я так её называю. Чертова придурочная. Позитивная психопатка. Высоченная наглая девица с дерзкой улыбочкой. Сукина дочь с чувством юмора, как у обкуренного лося. Я её НЕ-НА-ВИ-ЖУ. От слов «совсем» и «навсегда». Она сумасшедшая, просто повернутая, и от ее поступков я скоро окончательно осатанею. А как она шутит?! Будто Боженька смолвил! До колик в печени и в душе. И с её легкой (проклятой) руки с детства весь двор и школа звали меня Пипеткой!

И этот человек должен стать моей женой. Подумать только! Я сильнее стиснула небольшой букет белых роз, лежащий на коленях.

Сейчас она сидела рядом со мной, положив одну руку на руль, и спокойно вела машину по пробке. И если я была облачена в нежное свадебное платье с кружевным лифом и воздушной многослойной юбкой, поверх которого накинута кожаная куртка, то на ней был приталенный, сидящий по фигуре темно-синий костюм-тройка, белоснежная рубашка и галстук под цвет жилета. С левой стороны груди вместо бутоньерки – аккуратно сложенный платок. Черные волосы небрежно уложены, открывая лицо с правильными чертами: широкие темные брови с резким изломом, на одной из них красуется прокол, небольшой нос, выступающие, пухлые губы с серебряным кольцом сбоку, упрямый подбородок. Её всегда считали красивой – высокая, с отличным спортивным телосложением, да еще такая симпатичная. Просто принцесса местного разлива!

Но мне больше всего нравились её разноцветные глаза, обрамленные длинными коричнево-черными ресницами. Они всегда казались мне похожими на чистое небо и шипучую кока-колу. И были очень выразительными. Когда Клоунша хотела показать недоверие, она забавно щурила их, когда была зла – широко распахивала, а когда смеялась, от их уголков разбегались тонкие лучики. А еще она умела пристально смотреть – так, будто заглядывала в душу. И когда она смотрела на меня так, я начинала особенно нервничать и злиться.

Идеальный образ портили только сбитые костяшки левой руки, но мы обе делали вид, что все в порядке.

— Опять ты на меня косишься.

— Все не могу нарадоваться, какая у меня невеста прекрасная, – отвечала я, наматывая на палец и без того волнистый локон. Волосы у меня вились. И это тоже ужасно раздражало.

— Я тоже себе нарадоваться не могу, – весело отвечала она и, глядя в зеркало, провела большим и указательным пальцами по подбородку. – Красавица. – И подмигнула сама себе, а после коротко рассмеялась.

Я закатила глаза. Чертов нарцисс.

— А ты будешь хорошей женой? – спросила она. – Имей в виду, я привыкла есть три раза в день.

— А я привыкла к адекватному общению. Хочешь есть – ешь дальше. Хоть пять раз. Я-то здесь при чем? – спросила я, разглядывая свадебный букет из белоснежных нежнейших роз.

Он был простым, но при этом очаровательным. Зеленые стебли переплели кобальтовой лентой – в тон костюму моей невесты. Только вот бутоньерку с небольшой изящной копией роз эта дура надевать не захотела. И из-за этого мы ругались перед выходом.

— Жена должна кормить любимую, – заявила она весело.

— Может, мне тебе еще и детей родить? – прищурилась я.

— А это перебрасывает нас к проблеме номер два, – оскалилась Клоунша довольно и взглянула на меня – мы снова стояли в пробке, которой, казалось, не было конца и края.

— Какой еще проблеме?

— Проблеме супружеского долга, – объявила она все с той же поганой улыбкой.

— Слушай, милая, ты не могла бы помолчать? У меня от тебя голова болит.

— А у меня от тебя сердце ноет. Думаешь, я в восторге от всего этого? Ты моя невеста, и я... Вот же черт! – выругалась она вдруг сквозь зубы, глядя вперед. Клоунша всегда была слишком эмоциональной и умела заводиться с пол-оборота.

— Что?! – подпрыгнула я от неожиданности.

— Менты. Просят остановиться. Тут и без них пробка.

С этими словами она съехала на обочину. Я занервничала. Время поджимает, а тут еще и полиция! Свяжешься с Клоуншей – неприятностей не оберешься. Опытным путем я убеждаюсь в этом еще с младшей группы детского сада. Вот сейчас как выяснится, что автомобиль находится в каком-нибудь угоне, – и плакала наша свадьба горькими слезами.

К нашей машине вразвалку подошел парень в форме. Он представился лейтенантом Смирновым и попросил документы, с интересом разглядывая нас, – понял, что мы невесты. Я тут же стала мило улыбаться ему, призывая на помощь женскую магию. Может быть, мне удастся смягчить его сердечко своим невинным взглядом? Я даже ресницами похлопала, а Клоунша недовольно на меня покосилась. Наверное, не оценила моих флюидов.

— Я что-то нарушила? Если честно, мы с невестой опаздываем на свадьбу, – сказала моя будущая жена, пытаясь сохранить добродушное выражение.

Но я-то знала, что она злится – не любит, когда все идет не так, как она задумала! Клоунша – истеричка, правда, маскируется хорошо.

— О, свадьба – это отлично! – радостно улыбнулся лейтенант. – Вообще-то я вас остановил, потому что машинка ваша под описание тачки из ориентировки подходит. Но если у вас свадьба... Давайте-ка мы вам поможем.

— Как? – У меня глаза округлились.

— Организуем коридор. Свадебный подарок от доблестной полиции, так сказать. Ты невестушка, поедешь за мной. Домчим до загса, иначе вы тут стоять еще часа два будете. Впереди авария и дорогу ремонтируют. А где гости-то? – спохватился лейтенант.

— На свадьбе почти никого не будет, – ответила я, скрывая усмешку.

Свадебка наша настолько спешная, что о ней никто не знает. Даже наши родители. А узнали бы, дружно упали бы в обморок.

— Неужто даже свидетелей? – удивился Смирнов.

— У нас тайная свадьба, – сообщила ему Клоунша и доверительно прошептала, прикрыв рот рукой: – Не хочу тратить бабки на всякую чушь, мы лучше на море слетаем.

Ага, слетаем. Нам нужно заселяться в нашу совместную квартирку-студию, а не на море лететь. Сегодня вечером кровать привезти должны, кстати. А лейтенант неожиданно поддержал Клоуншу.

— И правильно! У меня вон свадьба была в прошлом году, такая толпа родни приехала, мы с Наташкой чуть с ума не сошли. Столько на банкет потратили, что представить страшно... Так, молодожены, едем за нами.

Он сел в полицейскую машину к своему коллеге, они включили мигалку с душераздирающей сиреной и нагло стали протискиваться через пробку, заставляя машины расступаться. Клоунша не растерялась и поехала следом, держась на некотором расстоянии. Мы довольно быстро пересекли улицу, выехали на широкий проспект, в котором пробка стала еще плотнее, и помчались следом за полицейскими по боковой полосе, предназначенной для автобусов и служебного транспорта.

До загса центрального района мы доехали за какие-то десять минут. С ветерком, что называется. И Смирнов любезно открыл нам двери, дабы мы могли торжественно выбраться наружу.

Полицейские машины всегда привлекают внимание. Полицейские машины с мигалкой и сиреной привлекают внимание вдвойне. А когда из машины, которую они сопровождают, выходят две невесты, внимание окружающих становится таким пристальным, что хочется провалиться сквозь землю.

К нам с Клоуншей обернулись все, кто был около загса. Будущие молодожены, их многочисленные гости, прогуливавшиеся неподалеку люди. Кажется, я зарделась, и даже твердолобой Клоунше стало немного не по себе. Только лейтенант Смирнов и его коллега улыбались как ни в чем не бывало.

— Начальники, вы сиделицу жените, что ль? – крикнул какой-то мужик в помятом костюмчике.

Кажется, он был слегка подшофе. Дородная женщина с букетом, что сопровождала его, толкнула мужика в бок – мол, не лезь.

— А чего такого?! Сиделицы что, жениться не могут? Вася, налей мне еще бокальчик, – обратился он к кому-то из свадебной процессии, с которой приехал в загс.

Я звонко рассмеялась. А Клоунша мрачно уставилась на мужика. Сиделицей её еще не называли.

— Не заключенная это, – отозвался Смирнов, жадно глядя на стаканчик в руках у мужика, который мгновенно наполнился шампанским. – Нормальная.

— Где нормальных привозят мусора... – Мужик осекся и получил еще один тычок в ребра от жены. – То есть господа полицейские. Эй, девушка, если бить вас будет, вы от нее сразу уходите! – дал он мне ценный совет, перед тем как забраться в салон «девятки», такой же потрепанной, как и его костюм. – Бугай-то еще тот! Как даст, в стене отпечаток останется! А ежели один раз ударила, то и повторно треснет, ей-богу!

— Я тебя сейчас сама тресну! – заорала дородная женщина. – Хватит людям праздник портить! Поздравляю, – кинула она на нас извиняющийся взгляд. – Хлеб да соль, как говорится.

На этом они наконец отчалили.

— Мой бугай, – нежно пропела я и погладила Клоуншу по плечу. – Ну-ка, напряги мышцы, продемонстрируй силушку богатырскую.

— Вишневская, захлопни ротик, – прошипела она. – Спасибо, что помогли добраться, у нас церемония через полчаса. – К полицейским она обращалась куда дружелюбнее.

— Всегда пожалуйста. Живите, так сказать, дружно и счастливо. Деток нарожайте, – потребовал Смирнов.

— Троих хочу, – улыбнулась Клоунша и погладила меня по животу. – Первый уже ждет своего выхода.

Я дернулась. Вот дура. Пусть ей Каролина хоть с десяток родит и всех девочек в честь нее назовет. Но я промолчала – только растянула губы в неестественной улыбке, которую почему-то приняли за смущение.

Полицейские от души поздравили нас с предстоящим бракосочетанием, получили от Клоунши бутылку дорогого шампанского и отбыли на дальнейшую службу. А мы неспешно направились к нарядному двухэтажному зданию со стенами уютного мятного цвета, перед которым расположился осенний парк с фонтанами, коваными скамьями, арками и статуями, символизирующими любовь и гармонию. Деревья были припорошены золотой пыльцой и багряной пудрой, на дорожках ковром стелились листья – отличный фон для нежной фотосъемки. Я насчитала три пары в парке, вокруг которых кружили фотографы и свидетели с бокалами шампанского.

На высоком крыльце загса было многолюдно. Там стояли чьи-то гости – и как только молодожены вышли, стали обсыпать их лепестками роз и дружно кричать: «Поздравляем!» Молодожены отряхнулись и тут же попались в сети к убеленному сединами дедушке, который предлагал им выпустить в небо двух голубей, разумеется, за некоторое денежное вознаграждение.

— Чей взлетит выше, тот в семье и будет главный, – сообщил дедушка.

Невеста и жених взяли в руки белоснежных голубей – ручных и послушных. Я почему-то засмотрелась на них.

— Тоже хочешь? – раздался над ухом голос Клоунши. – На обратном пути можем их запустить.

— Чтобы твой голубь мне на голову нагадил? – усмехнулась я. – Нет уж, спасибо. И вообще, бюджет у нас теперь общий. Будем рационально его использовать. Никаких голубей.

Клоунша хотела мне ответить какой-то колкостью, но у нее зазвонил телефон. И мы остановились около лестницы. Пока она разговаривала, я разглядывала людей и нарядные машины. Всюду царила праздничная торжественная атмосфера. Почему-то мне хотелось улыбаться, но я сдерживала себя – вдруг Клоунша подумает, что я улыбаюсь ей. Она не переживет этого факта. А мне еще жениться на ней нужно!

Чьи-то подружки невесты, одетые в одинаковые лавандовые платья, заметили нас и, косясь на мою невестушку, стали о чем-то перешептываться, не забывая кидать ей многозначительные улыбочки. Клоунша закончила разговор, вернула им эти улыбочки, и теперь они стали бросать на нее жадные взгляды.

— Наверное, они думают, что я заставила тебя жениться под дулом пистолета. Угрозами, – хихикнула я.

— Люди всегда рассуждают в понятной им системе координат, – сказала она задумчиво.

— В смысле?

— В прямом. Ты глупая, Янка, всегда была глупой, оставаясь при этом умной, – объявила Клоунша, странно глядя на меня сверху вниз. – А еще сегодня ты красивая. Очень красивая. Поэтому я тебя прощаю.

Она вдруг провела пальцем от моей скулы до уголка губ, заставив замереть. Я так её ненавижу, но почему меня так сильно к ней тянет? До сих пор.

— Что? – нахмурилась я, силой воли отогнав эту странную нежность прочь. – Руки об меня вытираешь?

— Какая подозрительная. Вообще-то, я пытаюсь быть нежной, – хмыкнула она. – Как-никак я твоя невеста. И совсем скоро стану женой. Кстати, если хочешь, у тебя есть шанс смыться.

Она сказала это совершенно серьезно.

— Дура. Обещала – значит, выполню.

— Ты же меня ненавидишь, – приподняла она темную изогнутую бровь.

— Это не означает, что я бросаю слова на ветер, – фыркнула я. – К тому же в этом есть и моя вина.

— Тогда заключаем временное перемирие?

— Заключаем.

Мы одновременно подняли руки, и наши сжатые кулаки легонько ударились друг об друга – как в детстве.

— И об этом не должна узнать ни одна живая душа, – предупредила её я уже в который раз.

— Я что, психопатка – рассказывать о таком? – хмыкнула Клоунша.

— Ах да, Каролиночка не переживет.

В её глазах на секунду мелькнула боль.

— Нас уже ждут. Идем.

— Кольца у тебя?

— Да.

Перед тем как зайти в загс, я вдруг остановилась, оглянулась на высокое нежно-аквамариновое октябрьское небо и спросила тихо:
— Скажи... а я правда красивая?

— Правда. Идем, Пипетка. – Она галантно подала локоть, чтобы я взялась за нее. – Исполнишь мечту детства. Станешь моей рабыней.

И мы пошли. Чтобы через полчаса выйти из загса женами. Мои губы горели от поцелуя – нас ожидало не совсем то, что мы планировали.

На самом деле это не просто ненависть. Это ненависть, которая стала любовью.