Деревенская влюбленность...

Две недели пролетели как один день. Феликс уже не считал часы до отъезда — наоборот, он старался не думать о том, что через пару недель ему придётся вернуться в город. Мысль об этом вызывала тоску, смешанную с тревогой. Что там ждиёт его? Серая квартира, вечно уставшая мама, друг, который, конечно, хороший, но один? И никакого Хенджина, никаких костров, никаких прогулок по ночной деревне.

За эти две недели они успели сделать многое. Ходили на озеро (там было холоднее, чем на речке, но зато не так людно), играли в волейбол на импровизированной площадке (Феликс оказался ужасным игроком, но Хенджин сказал, что у него есть потенциал), помогали бабушкам поливать огороды (это было скучно, но весело, когда делаешь это в компании), и даже один раз ходили в ночной дозор — проверять, не забрались ли воры в сарай к Чану (воров не было, зато они видели падающую звезду и загадали желания).

Феликс не сказал никому, какое желание загадал. Оно было слишком личным.

— Ты чего такой грустный? — спросил Хан, когда они сидели на крыльце дома Чана в середине августа, потягивая холодный компот из крыжовника.

— Думаю об отъезде, — признался Феликс.

— Ой, да не думай, — отмахнулся Хан. — Ещё почти две недели впереди. Успеешь надуматься.

— А как ты? — спросил Феликс. — Ты же тоже уезжаешь в конце августа.

— Ну и что? — Хан пожал плечами. — Я к этому привык. Каждое лето здесь, каждую осень в городе. Две жизни. Одна мне нравится больше другой, но что поделать.

Феликс посмотрел на Хана — обычно весёлого, шумного, вечно прыгающего. Сейчас он сидел тихо, обхватив стакан руками, и в его глазах была какая-то странная, взрослая грусть.

— Ты и тут скучаешь по городу? — спросил он.

— Иногда, — признался Хан. — По родителям. По школе, как ни странно. По друзьям. Но когда я в городе, я скучаю по этому. По компании, по свободе. По... ну, ты понимаешь.

Феликс понимал. Он сам теперь понимал.

В середине августа в деревне началось самое интересное — яблочный спас. Бабушка Нора рассказывала, что раньше это был большой праздник, но теперь его отмечают только по старинке — собирают яблоки, пекут пироги и ходят друг к другу в гости.

— Ты должен пойти, — сказала Нора. — Ребята будут, весело будет.

— А что там делать? — спросил Феликс, хотя уже знал, что пойдёт, даже если там будет скучно. Просто потому, что это была возможность увидеть Хенджина.

— Что обычно делают на праздниках? Едят, пьют, танцуют. И яблоки собирают, конечно.

Феликс не очень хотелось собирать яблоки — падать с деревьев и царапать руки о ветки не входило в его планы. Но когда он узнал, что Хенджин тоже будет, передумал.

Праздник проходил на центральной площади — той самой, где стоял ДК. В этот раз ДК не работал, вместо этого на улице поставили длинные столы, скамейки и даже небольшую сцену, на которой местный ансамбль играл народные песни. Бабушки в цветастых платках плясали под гармонь, деды сидели с кружками пива и обсуждали урожай, а дети бегали между столами, распугивая кур, которые почему-то тоже пришли на праздник.

— Это какой-то сюр, — пробормотал Феликс, глядя на это всё с некоторым культурным шоком.

— Это традиции, — возразила Мина, которая стояла рядом, поправляя свой рыжий хвост. — Не будь занудой.

— Я не зануда, я просто не понимаю.

— А что тут понимать? Веселись и всё.

Феликс попытался «веселиться». Он ел яблочные пироги (бабушка Нора напекла целую гору и велела угощать всех), пил яблочный сок (тоже домашний, густой, как сироп, и такой сладкий, что сводило скулы) и даже пару раз сходил на «танцпол», где под весёлую музыку отплясывали все — от мала до велика.

В какой-то момент его заметила какая-то бабушка и схватила за руку:

— Ой, мальчик, ты чей будешь?

— Норы внук, — ответил Феликс, чувствуя себя неловко.

— Норы? — бабушка всплеснула руками. — Ой, какой красивый! Прям портрет! Иди сюда, я тебя пирогом угощу!

Феликса затянули в водоворот бабушек, которые наперебой предлагали ему угощения, расспрашивали про город, про маму, про учёбу, про то, женился ли уже и когда планирует заводить детей. Он отвечал односложно, стараясь не смотреть в глаза никому конкретному, чтобы не задерживаться надолго.

Хенджин появился, когда уже начало темнеть. Он был в белой рубашке — впервые Феликс видел его в таком «парадном» виде. Рубашка была расстёгнута на две пуговицы, открывая ключицы и верхнюю часть груди, а волосы были чуть влажными — видимо, только что из душа.

Феликс сделал вид, что не смотрит, но уголки губ предательски поползли вверх.

— Привет, — сказал Хенджин, подходя ближе.

— Привет, — ответил Феликс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Как тебе праздник?

— Странно, но весело. Только бабушки меня чуть не съели.

— Это они любовь проявляют, — усмехнулся Хенджин. — Ты им понравился. Обычно они быстрее заели бы.

— Спасибо, утешил.

Хенджин огляделся, а потом взял Феликса за локоть:

— Пойдём, я тебе кое-что покажу.

— Опять секретное место?

— Лучше.

Феликс дал себя увести. Хенджин привёл его к импровизированному тиру — местные мужики натянули верёвки, повесили воздушные шары и давали возможность пострелять из пневматической винтовки. За отдельную плату, конечно.

— Никогда не пробовал, — признался Феликс.

— Тогда сейчас твой шанс, — Хенджин достал кошелёк, отдал мужику какие-то купюры и взял винтовку. — Смотри и учись.

Он прицелился, выдохнул, нажал на курок — один шарик лопнул. Потом второй. Третий. Он попал в семь шариков из десяти — результат впечатляющий.

— А теперь ты, — Хенджин протянул винтовку Феликсу.

Феликс взял оружие неуверенно. Оно оказалось тяжелее, чем он думал. Он прицелился в ближайший красный шарик, зажмурился и нажал на спуск.

Мимо.

— Не жмурься, — сказал Хенджин, вставая сзади. Феликс почувствовал тепло его тела и запах — лес, табак и ещё что-то неуловимое. — Видишь мушку? Наведи её на шарик. Медленно выдохни. И нажимай.

Рука Хенджина легла поверх его руки, поправляя прицел. Феликс перестал дышать. Он чувствовал каждый миллиметр кожи там, где они соприкасались, каждое биение сердца, которое, казалось, отдавалось в висках.

— Давай, — прошептал Хенджин.

Феликс выдохнул и нажал на курок.

Шарик лопнул.

— Есть! — вырвалось у него.

Хенджин отстранился, и Феликс тут же почувствовал холод в том месте, где только что было тепло.

— Молодец, — сказал Хенджин. — Ещё раз?

— Давай.

Винтовка снова зарядилась, и Феликс выбил ещё пять шариков из десяти. Хенджин сказал, что для новичка это отличный результат.

— Я знаю, — ответил Феликс, гордый собой.

После тира они вернулись к столу, где уже собралась вся компания. Хан умудрился найти где-то самогон (снова), и у него в руках была бутылка с мутной жидкостью. Минхо читал нотации о вреде алкоголя, но при этом сам потягивал из стакана что-то подозрительное. Чан и Чанбин спорили о лучшем способе засолки помидоров (каждый отстаивал бабушкин рецепт). Девчонки обсуждали новых парней в соседней деревне, периодически хихикая и пряча глаза.

— Где вас носило? — спросил Минхо, когда Хенджин и Феликс сели за стол.

— В тир ходили, — ответил Хенджин. — Феликс отлично стреляет, кстати.

— Правда? — Минхо удивлённо поднял бровь. — Не ожидал от городского.

— А зря, — парировал Феликс, забирая у Хана бутылку с самогоном и отставляя её подальше. — Мы тоже умеем веселиться.

Стемнело окончательно, и на площади зажглись гирлянды — старые, с разноцветными лампочками, некоторые не горели, но от этого было даже уютнее. Ансамбль сменил народные песни на что-то более современное — из динамиков заиграла музыка, которую Феликс слышал в городе.

— Хочешь потанцевать? — спросил Хенджин.

— С тобой? — уточнил Феликс и тут же покраснел, поняв, как это прозвучало.

— А почему нет? — Хенджин усмехнулся. — Ты же танцуешь.

— Танцую, но...

— Никаких «но», — Хенджин встал и протянул руку. — Пошли.

Феликс взял его за руку — тёплую, сухую, с мозолями на пальцах (от работы, наверное, или от гитары). Они вышли на импровизированный танцпол, где уже кружились пары — кто-то медленно, кто-то быстро, кто-то совсем не в такт.

Музыка была медленной. Очень медленной. Феликс не знал этой песни — кажется, что-то из восьмидесятых, с тягучим припевом и синтезаторами.

— Я не умею медленно танцевать, — признался он.

— А это очень просто, — сказал Хенджин, кладя одну руку ему на талию, а другой беря его ладонь. — Просто двигайся за мной.

Феликс чувствовал себя неловко. Он не знал, куда деть глаза, не знал, как дышать, не знал, куда деть свободную руку. В конце концов он положил её на плечо Хенджину и почувствовал, как мышцы под тканью рубашки напряглись.

— Расслабься, — прошептал Хенджин. — Ты как деревянный.

— Я стараюсь.

— Старайся лучше.

Они двигались медленно, почти не двигались — просто покачивались в такт музыке. Феликс смотрел в глаза Хенджина — кроваво-коричневые, с золотыми искорками от гирлянд. Хенджин смотрел на него в ответ, и в этом взгляде было что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

— Ты красивая, — сказал Хенджин.

— Я не... — Феликс поперхнулся. — Ты сказал «красивая». Я — парень.

— А для меня нет разницы, — пожал плечами Хенджин. — Ты красивая. Как закат. Как это небо. Как яблоня в цвету.

Феликс не знал, что ответить. Никто никогда не говорил ему таких слов. В городе парни не говорили парням, что они красивые. Это считалось странным, неправильным, неестественным. А здесь, в этой деревне, под этими гирляндами и эту старую музыку, это казалось самым правильным в мире.

Песня закончилась. Хенджин отпустил его, но не сразу. Его пальцы задержались на талии Феликса на секунду дольше, чем нужно, а потом убрались.

— Пойдём есть, — сказал он, будто ничего не произошло. — Я голодный.

— Да, — кивнул Феликс, чувствуя, как горит лицо. — Да, пойдём.

Они вернулись за стол, и Феликс пытался делать вид, что ничего не случилось, но его мысли были далеко. Он ел пирог с яблоками и не чувствовал вкуса. Он пил лимонад и не чувствовал сладости. Он чувствовал только руку Хенджина на своей талии и его слова, которые до сих пор звучали в голове: «Ты красивая».

Около одиннадцати вечера, когда праздник начал затихать и люди расходиться по домам, Феликс стоял у столба с гирляндой и смотрел на звёзды. Рядом закурил Минхо.

— Что-то ты притих, — заметил он, выпуская дым в небо.

— Просто устал, — соврал Феликс.

— Врешь, — Минхо усмехнулся. — Я вижу, что с тобой происходит.

— И что же?

— Ты влюбился.

Феликс вздрогнул и резко повернулся к Минхо. Тот спокойно затягивался, глядя куда-то в сторону.

— Не прикидывайся дураком, — сказал Минхо. — Я видел, как ты на Хенджина смотришь.

— Я... — Феликс не знал, что сказать.

— Ничего говори, — перебил его Минхо. — Я не осуждаю. Просто будь осторожен. Он хороший парень, но у него тоже есть скелеты в шкафу.

— Какие?

— Это не мне рассказывать, — Минхо потушил сигарету о подошву кеда. — Спроси у него сам, если захочешь. Или не спрашивай. Но помни: в деревне все про всех всё знают, и не всем это нравится.

Минхо ушел, оставив Феликса одного. Он смотрел на звёзды и думал о том, что сказал Минхо. «В деревне все про всех всё знают». Что это значит? Что кто-то знает о Хенджине что-то, чего не знает Феликс? И что это за «скелеты в шкафу»?

— Ты чего один? — раздался голос Хенджина.

Феликс обернулся. Хенджин стоял в двух шагах, держа в руке два яблока — одно уже надкушенное, другое — целое.

— Тебе принёс, — он протянул целое яблоко Феликсу. — Говорят, это самые сладкие в этом году.

— Спасибо, — Феликс взял яблоко, но есть не стал.

— Что случилось? — Хенджин сразу заметил, что что-то не так.

— Ничего. Просто Минхо сказал странную вещь.

— Какую?

Феликс помедлил, прежде чем ответить. Он не был уверен, что хочет говорить об этом. Но любопытство пересилило.

— Он сказал, что у тебя есть скелеты в шкафу.

Хенджин замер. На его лице промелькнуло какое-то сложное выражение — боль, страх, гнев, Феликс не мог разобрать. Но через секунду всё прошло, и Хенджин снова стал невозмутимым.

— У всех есть скелеты, — сказал он тихо. — И у тебя, и у меня, и у Минхо. Вопрос в том, готов ли ты их открыть.

— А ты готов?

Хенджин посмотрел на него долгим взглядом. В темноте его глаза казались чёрными, как угли.

— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня праздник. Иди сюда.

Он подошел ближе и протянул руку. Феликс, не думая, взял её. Они стояли так, глядя на звёзды, пока гирлянды не погасли и площадь не опустела.

— Пора домой, — сказал Хенджин, когда луна поднялась высоко и стало холодно.

— Пора, — согласился Феликс.

Они шли по тёмной улице, и их руки были переплетены. Никто не говорил ни слова, но это молчание было громче любых слов. Феликс знал, что запомнит эту ночь навсегда. Запах яблок, вкус сладкого пирога, свет гирлянд и руку Хенджина в своей руке.

У калитки дома Норы они остановились. Хенджин отпустил его руку, но не ушел. Стоял, смотрел на Феликса, и, казалось, хотел что-то сказать.

— Что? — спросил Феликс.

— Ничего, — Хенджин улыбнулся. — Просто... спасибо. За сегодня.

— Тебе спасибо.

— Спокойной ночи, Феликс.

— Спокойной ночи, Хенджин.

Хенджин ушел, и Феликс долго стоял у калитки, глядя ему вслед. Потом зашел во двор, тихо притворил дверь, прошел в свою комнату и рухнул на кровать, не раздеваясь.

Телефон пиликнул. Друг: «Как яблочный спас? Уже обжимались в кустах?»

Феликс улыбнулся в темноту и набрал: «Почти».

Ответ пришел через секунду: «ЧТО?!»

Феликс не ответил. Он закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает его тёплой волной, унося в страну снов, где они с Хенджином танцевали на башне под яблоневым дождём.

Засыпая, он услышал, как где-то далеко залаяла собака, а потом наступила тишина.

Лето продолжалось.