Куколка. | Турбо.

Ника очнулась уже в ординаторской. Потолок медленно плыл перед глазами, будто она смотрела на него сквозь мутную воду. За руку её крепко держала Наташа. Ника несколько моргнула, пытаясь понять, где находится и что случилось.

— Ника, ты сознание потеряла, — затараторила Наташа, сжимая её ладонь. — Тебя парень на руках принёс. Кудрявый такой. Я вначале ничего не поняла, а потом поняла. Думала, ты вообще не очнёшься.

Наташа смотрела на Нику встревоженными глазами, и в её взгляде читалось такое искреннее беспокойство, что Нике стало почти стыдно за свою слабость.

— Блять, Наташ, — простонала Ника, прижимая ладонь к виску. — Не нуди, пожалуйста. Голова раскалывается просто ужасно. Сука, какой у меня страх за Ярослава. Домой ехать надо. Хер его знает, мы же поссорились, и вернулся ли он вообще.

Ника с трудом приподнялась на локтях, потом встала с кушетки. Её резко шатнуло в бок, она едва удержалась на ногах, схватившись за край стола.

— Всё плывёт в глазах, — прошептала она, закрывая глаза на секунду.

— Сядь! — почти закричала Наташа. — Ника, никакой домой, ты не дойдёшь! Ты даже стоять нормально не можешь, о чём ты вообще говоришь?

Наташа вцепилась в руку Ники, смотря на неё с таким переживанием, будто та собиралась прыгнуть с крыши. Но Ника не стала слушать. Она нашарила своё пальто, накинула его на плечи и, шатаясь, вышла из ординаторской.

На улице её снова накрыло то самое чувство слежки. Кто-то смотрел в спину, кто-то шёл за ней, кто-то дышал в затылок. Ника сжалась внутри, как пружина, и рванула в сторону дома, почти бегом, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она не останавливалась, пока не влетела в подъезд.

Дома Ярика не было. Ника обвела взглядом пустую квартиру, и внутри всё оборвалось. Ну сука, подумала она, получит, когда вернётся.

Всю ночь Ника не сомкнула глаз. Она сидела на кухне, курила одну сигарету за другой и смотрела на дверь, как пойманный зверь. В голове крутились одни и те же мысли: где он, жив ли, вернётся ли вообще. К утру дверь скрипнула, и на пороге появился Ярик. Целый. Не избитый. Живой. Ника сидела, вся просто пустая, вымотанная до предела, и смотрела на брата тяжёлым, уставшим взглядом.

— Ну что, Яр, — сказала она тихо, почти шёпотом, и от этого тихого голоса Ярику стало не по себе. — Парня пятнадцати лет до смерти забили. Ждёшь, пока и тебя? Давно вкус смерти не чувствовал? Ждёшь, пока меня схватят и убьют такие же, как ты?

Ника медленно встала и подошла к брату. Он давно вырос, стал выше неё, стал другим. Чужим почти. Ярик сделал шаг назад, будто не узнавал свою сестру в этой бледной, дрожащей женщине с горящими глазами.

— Сестрён, — начал он, сглатывая ком в горле, — что ты несёшь? Кто тебя тронет? Ты женщина. Да и кому ты сдалась, Ник? Ну правда?

— Давно, сука, взрослым стал?! — голос Ники сорвался на крик. — Сука! Я напишу заявление на тебя и на твоих пацанов, если ты ещё раз домой избитый вернёшься. Я серьёзно, Ярослав. Не проверяй меня.

— Ты не посмеешь, — сказал Ярик, но в его голосе уже не было уверенности. — Я твой бр...

Он не договорил.

— Да тебе вообще похуй, сестра я твоя или нет! — заорала Ника так, что стёкла задребезжали. — То, что за мной на улице ходят, следят, — тебе напрочь похуй! Какой ты мне брат? Ты даже не спросил ни разу, страшно мне или нет. Ты просто уходишь и возвращаешься, когда захочешь.

Она сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом развернулась и пошла в сторону своей комнаты, но на пороге остановилась.

— Я жду, когда тебе будет восемнадцать лет, чтобы отдать тебе эту квартиру и... — она запнулась, махнула рукой. — Неважно.

— Да ты заебала! Я сам разберусь! — крикнул Ярик ей в спину.

Ника ушла в комнату, упала на кровать лицом в подушку и уснула. Не потому что хотела спать, а потому что организм просто отключился от перегрузки.

Весь следующий день Ника проспала. Ей было ужасно тяжело. Морально. Каждая клетка тела болела от напряжения последних дней. Когда она проснулась под вечер, солнце уже садилось за окном. Она машинально приготовила ужин — картошку с котлетами, как учила бабушка, — но сама даже не притронулась к еде. Просто села за стол, поставив перед собой рамку с фотографией всей семьи. Мама, папа, она и маленький Ярик. Все счастливые. Все живые. Ника больше не плакала — слёзы кончились ещё год назад. Еду она так и не тронула.

Ярика снова не было дома. Уже плевать, подумала Ника. Ей хотелось спокойно покурить, она взяла пачку из кармана пальто — пустая. Пришлось собираться и идти в ларек на углу. Купив сигареты, она вышла и нос к носу столкнулась со знакомым из группировки Ярика.

— Опа, Хлебова, дарова, — сказал парень. Раджа. Глава группировки «Хади-Такташ». В темноте его лицо казалось вырезанным из камня, но глаза смотрели тепло.

Ника молча протянула ему руку для приветствия, потом достала сигарету и закурила, глубоко затягиваясь. Дым обжёг лёгкие, но это было приятно.

— Ты чё с хлебом, ну с Яриком поругалась? — спросил Раджа, опираясь плечом о стену ларька. — Он сказал, что всё пиздец, что дома нет.

— Ну, так тоже можно сказать, — пожала плечами Ника, глядя куда-то в сторону. — Там по хуйне всё. Скажи ему, что я перееду. Куда — уже неважно. Сам же сказал: взрослый дохуя, мне плевать. Пусть делает что хочет.

Предательская слеза всё же потекла по её щеке, хотя она изо всех сил старалась её сдержать. Ника быстро вытерла её тыльной стороной ладони, но Раджа заметил.

— Не ной, мелочь, — сказал он мягко, неожиданно тепло для главаря группировки. — Вы вдвоём пиздюки же. Просто рано родителей потеряли. Я ему голову откручу, ещё раз если обидит. Ты мне там звони, если что. Я на связи всегда.

Раджа улыбнулся тёплой, почти отеческой улыбкой и осторожно смахнул слезу с щеки Ники своим грубым пальцем.

— Ты это, — добавил он, — не нервничай сильно. Я поговорю с ним. Всё образуется. Дай ему время.

Ника лишь кивнула на его слова. Сказать она ничего не могла — в горле стоял ком. Она попрощалась и ушла в сторону дома, не оборачиваясь.

Ночью Ника наконец уснула без снов. А утром — смена на работе. К вечеру в больницу привезли дохера парней с группировок. Ника ходила по палатам, помогала, обрабатывала раны, и постепенно начала узнавать лица. Одни были из группировки брата. А потом привезли и Ярика.

Сердце сжалось в груди так сильно, что Нике показалось — оно остановилось. Весь избитый, нос сломан, губа рассечена, глаза заплыли. Нике стало плохо, она чуть не упала прямо в коридоре, схватившись за стену. Она заставила себя идти дальше по палатам, но сердце дрожало в груди как птица в клетке.

Она обошла несколько палат, стараясь не думать о брате, стараясь работать на автомате. А потом в коридоре её окликнули.

— Ника! — Голос Раджи.

Ника обернулась. Слёзы уже текли по её щекам, она даже не заметила, когда это началось. Едва стояла на ногах — ноги подкашивались, тело шатало из стороны в сторону. Раджа подлетел к ней, резко обнял и прижал к своей широкой груди. От него пахло кожей, табаком и чем-то горьким.

— Тише, тише, тихо, мелочь, — зашептал он ей в макушку. — Тшш-ш-ш, всё нормально. Ярик жив. Слышишь меня? Жив. Всё нормально, Ника.

Раджа пытался её успокоить, пока она рыдала в голос, не стесняясь ни санитарок, ни медсестёр, ни проходящих мимо парней.

— Всё, всё, успокаивайся, — бормотал он, сжимая её в объятьях так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе.

Ника почти не слышала его сквозь всхлипы. А потом Раджа замер. Напрягся. Ника подняла голову и увидела в конце коридора Турбо. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на них. Смотрел так, что кровь стыла в жилах. Кулаки сжаты, скулы напряжены, челюсть стиснута. Он медленно двинулся в их сторону.

— Что ты медсестру успокаиваешь? — спросил Турбо ледяным голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — А? Или рассказываешь, как твои парни нашего «Ералаша» до смерти запинали? Ему ж четырнадцать было. Не жаль, да?

Ника резко вырвалась из объятий Раджи, смотря на него с испугом, которого не могла скрыть. Она переводила взгляд с одного на другого и ничего не понимала.

— А что ты такая испуганная и зарёванная, а? — продолжал Турбо, не сводя с неё глаз. — Мальчишку жаль? Бабулю его жалко?

— Раджа?.. Вы... — слова застревали в горле Ники, как осколки.

А Раджа уже подошёл к Турбо вплотную, смотря прямо ему в глаза. Лицо у Раджи было спокойным, как у человека, который видел всё и ничего не боится.

— А ты чего лезешь, Турбо? — спросил Раджа тихо, почти ласково. — Мало было избить её брата сегодня? Вообще не жаль? Мальчишке пятнадцать лет, он даже не успел жить начать.

Ника ничего не понимала. Брата избили? Турбо? Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, потом бегом бросилась в ординаторскую, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша.

— Брательник её? — донёсся сквозь дверь голос Турбо. — Хлеб этот? Который за словами не следит? Может, и правильно, что получил?

А потом началось то, от чего у Ники подкосились ноги. Турбо с Раджей вцепились друг в друга как собаки. Удары, глухие звуки падающих тел, мат на весь коридор. Силы у них были на равных — никто не уступал, никто не сдавался.

Ника сидела в ординаторской, прижимая руку ко рту, чтобы не закричать. Она слышала каждый удар, каждое сбитое дыхание. В ушах стоял звон, она уже не слышала, когда кто-то стучался в кабинет. А потом всё поплыло перед глазами, и Ника отключилась снова.

Утром её разбудила Наташа, бесцеремонно тряся за плечо.

— Ника, вставай! Парня оперировать надо, срочно! Там нога почти оторвана, мы одни не справимся.

Ника молча кивнула. Собралась. Надела халат. Зашла в операционную. На столе лежал молодой парень, а может, уже мужчина — в темноте и при ярком свете ламп было трудно разобрать. Ника уже одевала перчатки, готовясь к операции, когда дверь резко распахнулась в середине процесса.

На пороге стоял тот самый кудрявый парень. Турбо. С каталкой и ещё с двумя парнями. У одного был бинт на голове, другой стоял в медицинском халате поверх обычной одежды. На каталке лежал парень в синей куртке, бледный как полотно.

— А это Суворов у вас? — спросил один из парней, заглядывая в операционную.

— Выйдете отсюда немедленно! — закричала Наташа, загораживая собой операционный стол.

— Адидас, пацаны! — крикнул Турбо, перекрикивая всё.

Наташа продолжала ворчать, но парня с каталки уже перекладывали на больничные носилки прямо посреди операции. Ника не растерялась — схватила вату и спирт, чтобы обработать рану до конца, пока есть возможность. Потом схватила Наташу за руку и вместе с парнями кинулась в сторону лифта.

За ними уже бежали хадишевские — Ника не знала кто именно, но сердце подсказывало: это конец. Турбо на ходу схватил огнетушитель, висевший на стене, сорвал чеку и стал брызгать пеной в преследователей. А потом, не прекращая отбиваться, заскочил в лифт.

Двери закрылись.

Ника с Наташей в лифте молча обрабатывала ногу парню. Тот лишь в бреду что-то шептал, может имя, может молитву. Кровь не останавливалась.

Прошло несколько секунд — или вечность, Ника не поняла. Каталку вывезли на улицу, засунули в скорую. Ника смотрела на удаляющуюся машину и не знала, что делать в этот момент. Остаться? Бежать? Вернуться к брату?

Она просто стояла посреди больничного двора в окровавленном халате, сжимая в руке пустой шприц, и чувствовала, как мир снова рушится на куски.