«Между строчек ненаписанного»
Глава седьмая.
Кира скользила взглядом по строкам информационного текста на компьютере - цифры, цели, планы, достижения. Всё чётко, всё на своих местах. Она машинально отметила пару моментов для уточнений, достала блокнот, начала выписывать тезисы. Ручка скользила по листу бумаги с привычным едва уловимым шуршанием - звук, который успокаивал девушку в особых моментах.
Кира чувствовала на себе взгляд Мусима, но не предала значения, она знает его манеры поведения
Вибрация телефона заставила её отвлечься от раздумий, на экране - сообщение от сотрудника Вани: «Всё отправил. Как вы просили Кира Владимировна».
- Спасибо, - коротко ответила она на сообщение и отключила телефон.
Мусим медленно обошёл стол. Кира не подняла глаз - только отметила краем сознания его шаги. Он остановился совсем близко.
Слишком.
- Кира... - начал он, но не закончил, в этот момент дверь распахнулась.
- Ну, дети мои! - голос отца звучал неестественно бодро. - Какие же вы молодцы!
Кира резко подняла голову, отец?
- Кира, дочка иди сюда! - произнёс отец на взгляд он счастлив, а в глазах читается злость и ненависть.
Совсем не похоже на него - мысленно ответила она, но упустила из взгляда ещё одного человека.
Никита слегка улыбнулся - так, будто всё происходящее было для него не более чем занимательным спектаклем. Он неспешно прислонился к стене, скрестил руки на груди, принимая расслабленную, но контролирующую позу. Взгляд его, холодный и цепкий, скользнул по Мусиму - и в нём на миг вспыхнуло нескрываемое недовольство.
Слишком близко,- пронеслось в голове Никиты. - Слишком фамильярно. Она - не для него.
В его сознании Кира существовала в особом измерении - пространстве, куда не было доступа никому, кроме него. Не потому, что он владел ею, а потому, что только он «имел право» на неё. Это не было притязанием на собственность¹ - скорее ощущением естественной принадлежности. Как если бы ты знал: вот этот пейзаж - твой, вот этот запах - твой, вот эта тишина - твоя. И вдруг видишь, как кто‑то пытается занять твоё место.
Мусим стоял рядом с ней, будто имел на это право. Будто мог касаться её мира, дышать её воздухом, ловить её взгляды. Никита сжал пальцы в кулак, тут же расслабил - но внутри всё кипело.
Она не твоя, - мысленно повторял он, не отрывая взгляда от Киры.
- Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело. Ты видишь фасад, а я знаю, что за ним. Я один знаю, как она смотрит, когда ей действительно интересно. Как молчит, когда злится. Как улыбается - по‑настоящему.
Но он опускает возможность, что Мусим тоже может знать настоящую личность девушки.
Он снова посмотрел на Киру. Она даже не взглянула в его сторону, не заметила? Это разозлило ещё больше. Но в то же время - раззадорило.
Ты думаешь, я просто исчезну? - подумал он. - Нет. Я вернулся. И ты вспомнишь, кому принадлежишь.
Никита медленно выдохнул, выравнивая дыхание. Улыбка вернулась на лицо - спокойная, почти доброжелательная. Но внутри всё сжималось от упрямой, почти собственнической уверенности:
Она - моя. И я это докажу.
- Я так рад, что у меня такие наследники! Вы оба - просто образец для подражания, современной молодёжи - голос отца звенел фальшивой бодростью, а глаза скользили по лицам детей, будто оценивали товар перед продажей.
Он шагнул к ним, раскинув руки для объятий - широкий, театральный жест, рассчитанный на зрителя.
- Кира, дочка, иди сюда! - произнёс он с придыханием, растягивая гласные, как актёр провинциального театра.
На лице - лучезарная улыбка, голос звучит тепло, почти нежно. Но Кира знала: за этой маской - лёд. В его глазах, несмотря на показную радость, читалась холодная ярость, едва сдерживаемая ненависть. Эти глаза не умели любить - только требовать и оценивать.
Мусим сдержанно кивнул, позволяя себя обнять. Кира застыла. Прикосновения отца всегда вызывали у неё внутренний протест - словно чужая воля пыталась проникнуть под кожу, навязать своё присутствие. Она сделала полшага вперёд, но осталась на дистанции, не приближаясь вплотную. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, пряча дрожь.
В этот момент Никита оторвался от стены. Плавно, без спешки, он вышел из полутени - движение хищника, привыкшего к выжиданию. Его взгляд скользнул по Кире, задержался на долю секунды, затем переметнулся на отца, будто случайно.
- У вас вправду чудесная семья, Владимир Васильевич, - произнёс он с лёгкой, почти незаметной иронией в голосе. В интонации прозвучала едва уловимая насмешка - как остриё, спрятанное в бархате.
Кира вздрогнула. Знакомый тембр ударил по нервам, но она не позволила себе выдать реакцию. Только сердце сбилось с ритма - коротко, резко, как птица, бьющаяся в клетке. Она попыталась сосредоточиться на дыхании, но воздух казался густым, вязким.
Она подняла глаза. Никита стоял, слегка склонив голову, взгляд его - спокойный, отстранённый. Но в глубине зрачков мелькнуло что‑то неуловимое: искра, которую могла заметить только она. Та самая искра, что когда‑то сожгла их дотла.
- Знакомьтесь, это... - начал отец Киры, но его резко оборвал ровный, безэмоциональный голос Никиты.
- Шульгин Никита Алексеевич, крупный миноритарный акционер с блокирующей долей. Приятно познакомиться, - произнёс он, не дожидаясь представления. В тоне не было ни капли теплоты - лишь сухая констатация факта.
Их взгляды пересеклись на долю секунды. Он не улыбнулся, не кивнул - просто «смотрел». И в этом взгляде было всё: невысказанные вопросы, давние тени, невыплаканные обиды и незаметная для Киры любовь... Молчаливый диалог, где каждое слово ранило сильнее клинка.
- Да, семья у нас... особенная, любящая не часто сейчас встретишь в наше время, - отец наконец отпустил Мусима, будто сбросил ненужную ношу, и обернулся к Никите, не замечая напряжения между ними. Его улыбка стала шире, но глаза оставались холодными - как два осколка льда в тёплой воде.
Никита слегка улыбнулся, глядя на отца, - улыбка вышла холодной, почти механической. Затем его взгляд скользнул к Мусиму. Обычно Никита мастерски скрывал эмоции, но сейчас в его глазах промелькнуло отчётливое недовольство - мимолётно, как тень от пролетающей птицы. Лишь Кира успела уловить этот миг: её сердце сжалось от недоброго предчувствия.
- Рад знакомству, Мусим, - произнёс он, растягивая губы в вежливой улыбке, и протянул руку.
Мусим ответил на жест - коротко, без теплоты, будто прикасался к чему‑то неприятному. Его пальцы сжали ладонь Никиты на долю секунды дольше необходимого - едва заметный вызов.
- Взаимно, - бросил он сухо, отступая на шаг.
В воздухе повисла напряжённая пауза. Никита медленно опустил руку, но улыбка не сошла с его лица - теперь она казалась резкой, выгравированной. Он не отвёл взгляда от Мусима, словно оценивал противника, прикидывая слабые места.
Кира сжала край стола, чувствуя, как под кожей нарастает электрический разряд. Два мужчины стояли друг напротив друга - внешне спокойные, но в каждом движении читалась невысказанная угроза.
Никита наконец нарушил молчание:
- Надеюсь, мы сможем продуктивно сотрудничать.
Его тон был ровным, но в последних словах прозвучал скрытый подтекст - будто он уже знал, что сотрудничество обернётся соперничеством.
Мусим лишь приподнял бровь, не торопясь с ответом. В его молчании читалось: «Посмотрим»
Никита повернулся к ней. Взгляд - спокойный, но с едва уловимой искрой, от которой у Киры заколотилось сердце.
- Кира, - произнёс он тихо, шагнув ближе.
Она инстинктивно протянула руку - жест вежливый, почти автоматический, будто она ожидала обычного рукопожатия.
Но Никита не сжал её ладонь. Вместо этого он медленно, с нарочитой осторожностью, взял её пальцы - и, не отрывая взгляда от её глаз, прижался губами к тыльной стороне кисти.
Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по спине пробежал холодок. Время словно замерло: в ушах застучало, а в голове - ни одной ясной мысли, только хаотичный вихрь вопросов.
- Владимир Васильевич, у вас красавица‑дочь, - голос Никиты звучал ровно, но в нём сквозила нарочитая, почти вызывающая мягкость. - Я со многими знаком, поверьте, и могу вам точно сказать: у вас «завидная» дочь. Редкое сочетание... - он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе, - ума, характера и, конечно, внешности.
Его взгляд на долю секунды задержался на Кире - не дерзкий, не развязный, но «изучающий». Будто он не просто хвалил, а... оценивал. И в этой оценке было больше, чем вежливость.
Мусим резко сжал кулак - так, что костяшки побелели, а на запястье проступила напряжённая вена. Он шагнул вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не встать между Кирой и Никитой.
В его глазах вспыхнул немой вызов: Ты что себе позволяешь?
Кира же замерла. В её взгляде - чистое, почти детское непонимание. Что вообще делает здесь этот человек? Почему говорит так? Почему смотрит так? Она невольно отступила на полшага, будто пытаясь разорвать незримую нить, протянувшуюся между ней и Никитой.
Отец, напротив, едва заметно улыбнулся. В его глазах мелькнула та самая искра - холодная, расчётливая. Вот оно, - пронеслось у него в голове. - Он заинтересовался. Это можно использовать.
Никита, будто не замечая напряжения, чуть улыбнувшись склонил голову, обращаясь уже напрямую к Кире:
- Вы, должно быть, унаследовали лучшие качества обоих родителей. Это... впечатляет...
Его тон был безупречно вежливым, но в каждом слове таилась двусмысленность - комплимент, который одновременно был и вызовом, и обещанием.
Мусим наконец не выдержал. Его голос прозвучал резко, почти грубо:
- Она недоступна. Для всех. Особенно для тех, кто привык оценивать людей, как активы в портфеле.
Отец округлил глаза, мысленно цедя: «И куда это ты, дружок, лезешь? Моя золотая рыбка вот‑вот клюнет - а ты ей сеть рвёшь!»
В комнате повисла тяжёлая пауза. Никита медленно повернул голову к Мусиму. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что‑то холодное, цепкое - будто он только что нашёл слабое место противника.
- О, я вовсе не оцениваю, - произнёс он мягко, почти вкрадчиво.
- Просто констатирую факт. А факты, знаете ли, редко бывают оскорбительными. Они просто... есть.
Кира сжала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри нарастает волна раздражения. Она не была ни активом, ни фактом, ни предметом обсуждения. Но оба мужчины смотрели на неё так, будто она - шахматная фигура в их негласной партии.
Отец кашлянул, нарушая молчание:
- Ну что ж, Никита Алексеевич, рад, что вы оценили... - он запнулся, подбирая слово, - нашу семью. Уверен, мы найдём точки соприкосновения.
Никита улыбнулся - едва заметно, но так, что у Киры по спине пробежал холодок.
- Уже нашёл, - сказал он, снова переводя взгляд на неё. - И намерен развивать.
Кира резко втянула воздух, словно от неожиданного удара. Горло сжалось, и она невольно закашлялась, прикрывая рот ладонью. В груди заколотило - то ли от внезапного смущения, то ли от едва уловимого страха перед тем, что скрывалось за его словами.
- С тобой всё хорошо? - мгновенно отреагировал Никита, делая шаг вперёд. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на искреннюю заботу - или мастерски разыгранную маску.
- Кира! Ты в порядке? - одновременно выкрикнул Мусим, бросаясь к ней. В его голосе звенела тревога, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто он готов был броситься на защиту.
Кира подняла руку, останавливая их обоих. Глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца, и коротко выдохнула:
- Нормально, - произнесла она, отступая на шаг от Никиты. Её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась едва уловимая дрожь. - Просто... поперхнулась.
Она опустила взгляд, избегая их глаз - одного изучающего, другого пылающего беспокойством.
Никита замер на полшаге, его рука на мгновение повисла в воздухе, будто он хотел коснуться её плеча, но передумал. Мусим же стоял в двух шагах, напряжённый, как струна, готовый в любой момент вмешаться.
- Уверена? - уточнил Никита, не отводя взгляда. Его тон был мягким, но в нём сквозила настойчивость.
- Абсолютно, - отрезала Кира, выпрямляя спину. - Давайте продолжим.
- Прекрасно - произнёс отец.
- Тогда предлагаю завтра встретиться и обсудить дальнейшие планы, - произнёс отец, обводя присутствующих внимательным взглядом.
- Никит, ты завтра занят? - повернулся он к Никите, в голосе звучала едва уловимая напряжённость.
- Завтра я буду свободен, - без колебаний ответил Никита, сохраняя невозмутимое выражение лица.
- А у меня завтра встреча с инвесторами, - резко отрезала Кира, скрещивая руки на груди. В её тоне сквозила твёрдая решимость не поддаваться на давление.
- Тогда послезавтра? - не сдавался отец, пытаясь найти компромисс.
- У меня совещание, - коротко бросила Кира, глядя прямо перед собой.
- Может, послепослезавтра? - в голосе отца проскользнуло лёгкое раздражение.
- У меня встреча, - парировала Кира, даже не дав ему закончить фразу.
- Ладно, тогда...
послепослепослезавтра? - отец уже едва сдерживал досаду, но старался говорить ровно.
- У меня выходной, - спокойно произнесла Кира, глядя в окно.
- Чего?! - взорвался Мусим, резко выпрямившись. Его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал. - Ты же пять лет ни разу не брала выходной! Даже на день рождения матери ты приехала только на два часа между совещаниями!
Отец недоверчиво прищурился, но промолчал, лишь слегка приподняв бровь.
- Вы не так поняли, - Кира слегка приподняла подбородок, сохраняя хладнокровие. - Я улетаю в Китай. В нашей шанхайской компании возникли проблемы с локальным офисом - нужно разобраться лично.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Мусим сжал кулаки, явно борясь с желанием возразить. Отец медленно провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену.
- То есть ты... просто сбегаешь? - наконец выдавил Мусим, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
- Я решаю рабочие вопросы, - отрезала Кира. - И это не обсуждается.
Никита, до этого молча наблюдавший за перепалкой, слегка наклонил голову, будто обдумывая что‑то. Затем спокойно произнёс:
- Раз уж речь о Китае... Я как крупный миноритарный акционер с блокирующей долей имею право интересоваться состоянием активов. Почему бы мне не составить вам компанию? Проконтролирую, так сказать, эффективность вложений.
- Кира мысленно проматерилась.
«Только его там не хватало!» - пронеслось у неё в голове. Она‑то как раз рассчитывала на эти несколько дней вдали от всех - особенно от Никиты. Но он, словно назойливая муха, прицепился и теперь навязывал своё присутствие.
- Вы хотите лететь со мной? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Именно. Шанхайский офис - часть холдинга, в который я вложил значительные средства. Будет полезно лично оценить ситуацию. К тому же, - он едва заметно улыбнулся, - совместный перелёт сэкономит время на последующие обсуждения.
Мусим резко выпрямился:
- Я тоже поеду. Не могу оставить тебя одну в такой ситуации.
Отец вскинул ладонь, останавливая его:
- Не вижу смысла. Кто‑то должен оставаться здесь и контролировать процессы в российском офисе. Мы не можем разом вывести из игры трёх ключевых лиц.
Кира вдруг вскинула голову, в глазах мелькнула искра:
- А может... Мусим полетит с нами, а потом останется в Шанхае? Там действительно нужен сильный управленец - ситуация критическая. Он мог бы возглавить китайский филиал на постоянной основе.
Мусим замер, явно не ожидая такого поворота. В его взгляде читалась смесь удивления и настороженности.
Никита медленно повернул голову к Кире, его губы тронула едва заметная усмешка:
- Интересное предложение. Но разве не стоит сперва оценить масштаб проблем на месте? Вдруг потребуется более радикальное решение, чем перестановка кадров? - он выдержал паузу, давая словам осесть в воздухе.
- В конце концов, управление филиалом - вопрос стратегический. И решать его должны те, кто несёт за это прямую ответственность.
- Может, обсудим это позже? У меня сейчас срочные...
- Никаких «позже»! - перебил отец, хлопнув в ладоши. - Это важно. Очень важно.
- Прошу прощения, но я занята! - произнесла Кира направляясь к выходу игнорируя всех.
- Уверен, мы отлично сработаемся. - произнёс парень его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь.
- Пожалуй я тоже пойду - ответил Никита уходя вслед за Кирой.
Мусим отошёл к окну. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда‑то вдаль. Его профиль был напряжённым, но без драматизма - скорее раздражённым. Опять этот парень, - думал он. - И почему Кира так на него смотрит?
------
Я писала её 3 утра, замучилась если честно немного 😅