Забытое тепло
До субботы я дожила как на иголках. Ночью спала плохо, какими-то рваными кусками: стоило закрыть глаза, и сразу снился то душный казанский клуб, то Макс со своей вечной кривой улыбкой. Просыпалась в холодном поту, шла на балкон и долго курила в пустоту, глядя на темные мокрые крыши соседних пятиэтажек.
За этот гребаный месяц депрессии я, конечно, стала выглядеть чуть иначе. Из зеркала в лериной ванной на меня смотрела какая-то чужая, незнакомая девчонка — бледная, осунувшаяся, с глубокими тенями под глазами и совершенно потухшим взглядом. Любимая кожанка теперь сидела как-то мешковато, будто я резко сдулась сразу на пару размеров. Лицо Рыси, которую когда-то знала и уважала вся казанская улица, стерлось, оставив после себя только серую маску из вечной, изматывающей скорби. И сейчас, перед самым выездом к пацанам, мне нужно было снова возвращаться в привычное. Буквально по кускам собирать себя заново, силой натягивая ту самую уличную броню, в которой я привыкла драться за жизнь.
От этих мыслей внутри началась дикая, дурацкая суета. Я бестолково металась по крошечной комнате, то хватаясь за расческу, то тупо замирая посреди коридора и прислушиваясь к шуму ветра за окном. Руки ощутимо подрагивали, а в груди бешено, до боли отбивало ритм сердце. Я жутко переживала, что что-то обязательно пойдет не так, и этот страх липкой коркой покрывал мысли. Накатывала глухая паника от понимания, что я просто отвыкла от людей и пацанских разговоров. Казалось, стоит мне приехать на эту дачу, и я всё испорчу своим молчанием, своим тухлым видом и этой чернотой, которая выжгла меня изнутри.
К этой дикой суете добавлялось еще одно — подарок для Вахита. Зима заслуживал нормального человеческого подгона, но с этим делом был полный завал. Лера целыми днями пропадала на работе, так что эта задача легла на мои плечи. С деньгами у нас было негусто, но ради такого дела я без раздумий залезла в свои старые заначки, которые привезла еще из того города. В итоге мне чудом удалось откопать на рынке у одного коммерса шикарный кожаный ремень с массивной стальной пряжкой. Вещь была заграничная, ценная, на улице среди старших такой аксессуар сразу добавлял веса.
Лера тоже не хотела идти с пустыми руками и на свои скромные сбережения купила для Вахита запечатанную импортную аудиокассету с дефицитным немецким техно. Музыку на коробке крутили постоянно, так что подарок от нее выходил максимально в тему.
А потом наступило то самое субботнее утро.
Будильник на тумбочке у лериной кровати противно задребезжал в серой полутьме комнаты в районе семи часов. Я распахнула глаза мгновенно, словно и не спала вовсе. Кажется, я просто пролежала всю ночь с открытыми веками, тупо слушая монотонный стук капель по жестяному отливу за окном.
Рядом под одеялом зашевелилась Лера, недовольно кутаясь от навязчивого осеннего света, который едва пробивался сквозь плотные шторы. Она глухо пробормотала со спросонья, потирая заспанные глаза: «Ринка, уже встаем? Ну и рань... Пацаны ведь только к одиннадцати обещали подкатить».
Я ничего не ответила, только молча спустила ноги на холодный линолеум. Тело ощутимо ломило от вечного недосыпа, а мандраж, который копился внутри всю неделю, теперь окончательно скрутил желудок тугим, болезненным узлом.
До приезда Вовы и Марата оставалось всего четыре часа, и это время нужно было как-то пережить, не сойдя с ума от собственного страха перед этой поездкой. Я накинула халат и первым делом пошла в душ. Включила горячую воду, дождалась, пока ванную затянет плотным паром, и встала под струи, пытаясь смыть с себя эту липкую ночную тревогу. Снова принялась разглядывать себя в запотевшем зеркале, пытаясь хоть немного прихорошиться и вернуть лицу прежний, уличный вид. Потребовалось немало времени, чтобы просто заставить свои пальцы не дрожать, пока я умывалась ледяной водой.
Когда я наконец вышла в коридор, Лера уже проснулась окончательно. Она сидела на кухне в пижаме, кутаясь в пуховый платок, и сонно гипнотизировала взглядом закипающий чайник. Мы молча выпили по кружке крепкого чая, почти не разговаривая — в воздухе слишком отчетливо висело общее напряжение перед грядущим выездом. Каждая из нас думала о своем, и этот утренний чай казался совершенно безвкусным.
А потом время будто сорвалось с цепи, и мы побежали собираться. Началась девичья суета: макияж, прически, выбор нарядов. Мы крутились перед зеркалом в коридоре, наводя финальный марафет, когда стрелка часов вплотную подобралась к одиннадцати. Я аккуратно подвела глаза черным карандашом, чтобы скрыть следы бессонницы, и натянула джинсы с коричневым пальто. На шею привычно легла моя серебряная цепочка. В этот момент я невольно вспомнила про ту цепочку, которую мне когда-то дарил Петя. Она ведь так и осталась в чужом городе, брошенная где-то на дне тумбочки, и теперь просто пылилась там за ненадобностью.
Я машинально потрогала свое родное серебро на шее и тяжело выдохнула. Эта цепочка, в отличие от петиной, абсолютно не жгла мне кожу. Она не напоминала об обмане, не душила и не вызывала той глухой ярости, от которой перехватывало дыхание.
Лера в это время бережно упаковывала наши подарки для Вахита, проверяя, чтобы стальная пряжка ремня и заграничная кассета лежали ровно. Мы нанесли последние штрихи, брызнулись духами, и в этот момент тишину двора безжалостно разрезал резкий, двойной гудок знакомой машины. Следом из приоткрытого окна донесся надрывный, качающий басс — пацаны врубили музыку на полную мощность.
Мы с Лерой синхронно метнулись к окну и выглянули во двор. Прямо у нашего подъезда, сияя чистыми боками вопреки казанской осенней слякоти, тормознула темно-синяя вольво Вовы Адидаса. Из передней пассажирской двери уже выскочил Марат. Мелкий, как всегда, суетился: на ходу запахивал свою спортивную куртку, переминался с ноги на ногу и весело махал нам рукой, задрав голову к нашему второму этажу. За рулем неподвижно сидел Вова, лениво постукивая пальцами по рулю в такт гремящей из колонок песне. От одного вида братьев мандраж внутри меня уступил место какому-то странному, давно забытому уличного теплу.
Я перехватила поудобнее сумку, в которой лежали подарки для Вахита, и мы с Лерой быстрым шагом вышли из квартиры. На лестничной клетке пахло сыростью и старыми газетами, но я этого почти не замечала. Все мысли были уже там, во дворе.
Тяжелая железная дверь подъезда со скрипом отворилась, и нам в лица сразу ударил прохладный октябрьский воздух. Дождь к одиннадцати часам наконец-то стих, оставив после себя огромные грязные лужи, в которых криво отражалось серое казанское небо. Марат, заметив нас, тут же рванул навстречу по мокрому асфальту, широко улыбаясь во весь рот. Он подлетел к нам, аккуратно забрал у Леры тяжелый пакет с едой и на секунду замер, переводя взгляд с нее на меня.
— Ого, девчонки, ну вы даете! — Марат восхищенно присвистнул, открывая перед нами заднюю дверцу вольво. — Выглядите просто отпад, честное слово. И пахнет от вас... Ну точно не нашей коробкой. Запрыгивайте быстрее, а то Вовка уже заждался.
За рулем сидел Вова, одетый в свою привычную куртку. Он выключил передачу, обернулся через плечо и внимательно, с какой-то особенной старшей теплотой посмотрел на меня. Его цепкий взгляд уличного лидера на секунду задержался на моем лице, словно он проверял, всё ли со мной в порядке.
— Привет, Рин. Рад, что выбралась, — Вова понимающе кивнул, и на его лице промелькнула редкая, спокойная улыбка. — Всё ровно будет, не переживай. Пацаны на даче уже мангал разжигают, Вахит там весь издергался, приедешь ты или нет.
Машина тронулась с места, шурша шинами по лужам и покидая наш пыльный двор. Из колонок негромко зашипел какой-то импортный кассетный трек, который Марат тут же принялся подпевать, разряжая обстановку. Лерка подхватила его шутки, а я просто откинулась на спинку сиденья и уставилась в мутное боковое стекло, за которым мелькали серые пятиэтажки. Мандраж медленно отступал, уступая место глухому, тревожному ожиданию встречи, которая ждала меня впереди.
До дачного кооператива мы докатили примерно за полчаса. Вольво Вовы мягко затормозила у покосившегося деревянного забора, за которым виднелся небольшой кирпичный домик Вахита. Вокруг рос старый тополиный сад, и вся земля была усыпана мокрыми, потемневшими от бесконечных октябрьских дождей листьями.
Из машины мы выходили под громкий лай какой-то соседской дворняги. Воздух за городом оказался удивительно чистым, холодным и насквозь пропитанным густым, аппетитным дымом от березовых дров. Пацаны уже вовсю хозяйничали на участке: из-за угла дома доносились громкие голоса, смех и глухой стук топора. Стоило нам толкнуть скрипучую калитку, как навстречу со ступенек крыльца шагнул сам именинник. Зима был в своей неизменной шапке и старой олимпийке, накинутой поверх свитера. Увидев нас, он мгновенно расплылся в улыбке и быстрыми шагами направился к машине.
— Ринка! Лерка! Ну слава богу, приехали! — Вахит по очереди крепко обнял нас, обдав запахом костра и дешевого табака. — Я уж думал, Вовка вас там по дороге растерял. Проходите давайте, девчонки, а то замерзнете.
Марат с Лерой тут же утащили пакеты с едой в сторону веранды, о чем-то весело переговариваясь с Зимой на ходу. Вова пошел парковать машину поудобнее, а я пошла следом за ребятами к дому, покрепче прижимая к себе сумку с подарками. Внутренний мандраж потихоньку отпускал, уступая место какому-то спокойствию.
Мы поднялись на крыльцо и зашли на теплую веранду. Здесь вовсю гремела музыка из старого кассетника, на столе уже стояли казанские разносолы, а пацаны шумно спорили, кому идти за водой. Появление девчонков сразу приковало к нам внимание, и Вахит, гордо выпятив грудь, подмигнул мне: «Ну что, Рысь, колись, с чем пришли?».
Я достала из сумки одну коробку и протянула её Вахиту. Мандраж окончательно отступил, уступив место какому-то теплому, давно забытому чувству уличного единства.
— Вахит, это от меня, — тихо сказала я, улыбнувшись. — С днюхой тебя. Пусть на твоей улице всегда всё ровно будет.
Зима удивленно округлил глаза, не ожидая, что мы прямо с порога завалим его презентами. Он аккуратно взял подарки своими огромными, сбитыми в уличных драках кулаками и первым делом отщелкнул крышку коробки с ремнем.
Когда он выудил оттуда плотную кожаную полосу и покрутил в пальцах тяжелую стальную бляху, его лицо надо было видеть. Настоящая заграничная вещь, о которой мечтал каждый старший на коробке. Вахит восхищенно присвистнул на всю веранду.
— Ни фига себе... Ринка, ну ты даешь! — он тут же принялся примерять обнову, довольно качая головой. — Да ладно? Где ты такой откопала? Это же дефицит чистой воды!
Лера протянула ему вторую коробочку, в которой лежала аудиокассета. Вахит бережно перевернул прозрачный пластиковый бокс, разглядывая яркую заграничную обложку с немецким техно, и его улыбка стала еще шире.
— А это от меня, Вахит, — скромно добавила Лерка, улыбаясь. — Чтобы на сборах скучно не было. Марат сказал, вы такое любите.
— Да вы с ума сошли, девчонки, честное слово! — Зима бережно отложил кассету на стол и сгреб нас обеих в охапку, чуть не задушив в своих медвежьих объятиях. — Спасибо вам. Лучший подгон, блин. Пацаны, зырьте, че Рысь притаранила!
На его крик с веранды тут же подтянулись остальные пацаны. Ремень мгновенно пошел по рукам, вызывая кучу пацанских одобрительных комментариев и завистливых вздохов, а кассету Вахит сразу же потащил к магнитоле, чтобы заценить новый импортный звук. Вокруг зашумели, заспорили о музыке, и я наконец-то почувствовала себя дома. Среди своих.
Кассета с немецким техно встала в магнитолу как родная. Из колонок тут же вырвался плотный, качающий ритм, от которого по деревянному полу веранды пошла легкая вибрация. Пацаны одобрительно загудели, задвигались в такт, а Вахит, сияя новой стальной бляхой на ремне, бодро скомандовал: «Так, хорош столбом стоять, погнали подготавливать стол!».
Началась нормальная, шумная праздничная суета, которая окончательно выбила из моей головы остатки утреннего мандража. Мы с Лерой тут же оккупировали небольшой кухонный стол на веранде, заваленный пакетами. Лерка выудила из сумки ту самую финскую сервелатную колбасу, которую нам тайно передал Валера, и принялась аккуратно резать её тонкими кружочками.
Я взялась за казанские разносолы, вываливая на глубокие тарелки соленые огурцы и хрустящую маринованную капусту из зимних запасов. Маратка крутился рядом, постоянно норовя утащить с доски кусок дефицитной колбасы, за что Лерка в шутку шлепала его по ладоням пластиковой ложкой. Вокруг звенели стаканы, пацаны с коробки с грохотом двигали тяжелые деревянные лавки, расставляя на столе бутылки.
— Ринка, подсоби с мясом, — Вова Адидас заглянул на веранду, держа в руке тяжелую эмалированную кастрюлю, от которой отчетливо пахло уксусом, луком и специями. — Пошли мангал проверим, а то эти орлы там сейчас всё сожгут, до углей не дотерпят.
Я вытерла руки полотенцем, кивнула Вове и пошла следом за ним во двор. На улице октябрьский воздух казался совсем прозрачным и холодным, но возле кирпичной стены дома было по-настоящему жарко. Там вовсю дымил железный мангал, над которым уже возились пацаны, раздувая куски березовых углей старыми картонками.
Мы сидели на деревянной скамейке, и я продолжала методично нанизывать куски мяса на стальные прутья. Вова устроился рядом, перехватив один из шампуров, и вовсю командовал пацанами, которые крутились у огня. Его громкий, уверенный голос то и дело перекрывал шум ветра и доносившуюся с веранды музыку.
— Слышь, зеленый, угли не раздувай так бешено, мясо сгорит! Отойди лучше, дай Вахиту картонку, — Вова качал головой, зорко следя за каждым движением младших. — Маратка, тащи сюда пустую кастрюлю под готовое! Быстрее давай, че ты как не родной шевелишься.
Пацаны немедленно засуетились, подчиняясь старшему, Вахит довольно басил что-то в ответ, а Марат уже летел обратно на веранду. Вокруг стоял привычный уличный гул, все были заняты делом, и только я поймала себя на том, что механически кручу в руках шампур, почти не слушая Вовкины приказы.
Внутреннее напряжение никуда не делось, оно просто затаилось, пока я судорожно пыталась понять, приехал Валера вообще на эту дачу или решил остаться в городе. Из этих мыслей меня резко вывел громкий скрип верандной двери.
На крыльцо, шумно споря о чем-то на ходу, вышли двое. Сердце в груди мгновенно сделало кульбит и застряло где-то в горле — впереди, расставив локти, шел Валера, а за ним, активно размахивая руками, семенил Лампа. В руках они тащили тяжелый деревянный ящик с колотыми березовыми дровами. Глядя на Лампу, я поймала себя на мысли, что он заметно изменился с тех пор, как вернулся на коробку — как раз незадолго до моего приезда. Пацан заметно вытянулся, раздался в плечах и вообще как-то резко повзрослел, растеряв прежнюю детскую шелуху. Из робкого скорлуна он постепенно превращался в нормального, крепкого супера, который уже умел постоять за себя.
— Да я тебе говорю, Валер, там засов заклинило, я его еле выбил! — Лампа упрямо гнул свое, пытаясь перехватить поудобнее свою сторону ящика. — Если б не я, мы б вообще без нормальных дров остались. А ты сразу ворчишь, мол, руки из одного места.
— Слышь, мастер, ты мне тут не лечи, — Турбо недовольно хмыкнул, даже не повернув головы в его сторону. — Засов у него заклинило. Ты его просто дергал неправильно, вот он и встал намертво. Силу надо с умом прикладывать.
Они с грохотом опустили ящик прямо у скамейки, где мы сидели с Вовой. Валера выпрямился, шумно выдохнул сквозь зубы и привычным движением поправил воротник своей кожанки.Только после этого он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было злости, но этот тяжелый, пристальный взгляд обжигал сильнее, чем весь жар от мангала.
— О, дрова притащили, — Вова одобрительно кивнул, прерывая затянувшуюся тишину, и забрал у меня последний готовый шампур. — Лампа, хорош шуметь. Дуй на веранду, помоги Марату лавки дотащить, а то он там один корячится.
Пацан спорить не стал, только шмыгнул носом и быстро скрылся за дверью дома. Вова поднялся со скамейки, подхватил кастрюлю с насаженным мясом и похлопал Валеру по плечу.
— Валер, присмотри тут за шашлыком, ладно? А я пойду Вахита проверю, че они там с кассетой застряли. Ринка, ты тоже посиди пока, подыши.
Вова ушел, и мы остались у мангала вдвоем. Пауза затянулась, становясь почти осязаемой. С веранды доносились глухие басы немецкого техно и чей-то громкий смех, но здесь, на сыром октябрьском ветру, всё будто выключилось.
Турбо молча сделал шаг ближе к мангалу, достал из кармана кожанки пачку сигарет и прикурил, пряча огонек зажигалки в ладонях. Сделал глубокую затяжку, выпустив струю дыма, которая тут же растворилась в березовом мареве от углей.
— Выглядишь не фонтан, Рысь, — тихо, без прежней уличной злости сказал он, глядя куда-то в сторону забора. — Похудела совсем. Лера тебя там вообще не кормит, что ли?
— Кормит, Валер. Всё нормально, — я подняла на него глаза, встречаясь с его тяжелым, пристальным взглядом. — За колбасу... и за фрукты спасибо. Я же знаю, что это от тебя было. Спасибо, в общем.
Валера дернул плечом, сбивая пепел с сигареты прямо в траву. Он не стал отпираться или строить из себя безразличного авторитета.
— Маратка сказал, что ты совсем в стену уставилась и с дивана не встаешь, — Турбо наконец повернулся ко мне полностью, и в его глазах проскочило что-то похожее на ту самую прежнюю, спрятанную глубоко внутри нежность. — Думала, я тебя брошу одну с этим туманом в голове куковать? Дура ты, Ринка.
Я отвела взгляд на тлеющие угли, чувствуя, как горло снова сдавливает привычный горький спазм. Сказать «спасибо, туда-сюда» было проще всего, чтобы просто прикрыть эту звенящую уязвимость внутри, но перед ним врать не получалось.
— Я не думала, Валер. Я вообще соображала хреново весь этот месяц, — тихо призналась я, сильнее сжимая кулаки в карманах. — Если бы не Лерка и не твои пакеты эти... я бы, наверное, реально там двинулась. От мыслей. От того, что Макса больше нет.
Валера молча сделал последнюю затяжку и бросил окурок в костер, где тот мгновенно вспыхнул маленькой искрой. Он подошел еще ближе, почти вплотную, загораживая меня своей широкой спиной от ветра и от окон веранды, где продолжали шуметь пацаны.
— Про Макса знаю, Рин, — его голос стал совсем глухим и жестким. — В Универсаме пацаны гудят, Вовка улицу держит, чтоб войну не начать. Но ты же понимаешь, что Жигаленские это так просто не оставят? Этот твой трус недоделанный, Петя, под окнами у вас трется не просто так.
Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, поправил воротник моего пальто, из-под которого тускло поблескивала серебряная цепочка. Пальцы у него были горячими, и от этого простого жеста по коже пробежали мелкие мурашки.
— Я тебе еще тогда, у Леры на кухне сказал — Универсам в чужой город не полезет, у нас тут своих терок выше крыши, — Турбо заглянул мне прямо в душу, и его цепкий взгляд уличного старшего не давал мне отвернуться. — Но я один полезу. За тебя полезу и за Макса. И плевать мне на Петек ваших и на всю их банду. Счет надо закрывать, Рысь. Ты со мной?
Я покачала головой, чувствуя, как внутри сквозь пепел и депрессию наконец пробивается прежняя, злая уличная Рысь. Назад дороги действительно уже не было.
— Нет, Валер, — я твердо перебила его, сделав полшага назад, чтобы разорвать эту слишком интимную близость между нами. — Никуда ты не полезешь. Я сама. Я должна это закончить сама.
Валера мгновенно нахмурился, его челюсть упрямо сдвинулась, а в глазах снова вспыхнул тот самый жесткий, казанский пацанский норов, из-за которого его боялась половина района.
— Ты опять за свое, Ринка? — процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне и недовольно сжимая кулаки. — Опять в одиночку на амбразуру прешь, как в девяностом? Тебе прошлого раза мало было? Макса уже шлепнули из-за этих твоих разборок, а ты...
— Вот именно поэтому ты туда и не сунешься! — уже громче, с напором отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Макса не вернуть, Валер. И подставлять под пули еще и тебя я не позволю. Это мои долги, мой бывший парень и мой гребаный чужой город. Мне их и закрывать.
Турбо тяжело дышал, раздувая ноздри, и на его бледном от ветра лице ходили желваки. Он явно хотел высказать мне всё, что думает про мою гордость, но договорить нам не дали. Дверь веранды с грохотом распахнулась, и на крыльцо вывалился взмыленный Маратка, держа в руках пустую эмалированную миску.
— Эй, повара! — весело заорал мелкий на весь двор, прерывая наше глухое противостояние. — Вовка сказал мясо снимать, стол уже накрыли! Ринка, Вахит тебя там обыскался, кассету вашу заценить хочет!
Мы с Валерой синхронно отвернулись друг от друга. Я поправила пальто, незаметно проверяя ТТ за поясом джинсов, а Турбо молча потянулся за кочергой, делая вид, что полностью увлечен углями. Воздух между нами остался раскаленным до предела, но первый, самый важный разговор этого октября наконец-то состоялся. Я молча развернулась и пошла к дому вслед за Мараткой, стараясь не оборачиваться. Шаги давались тяжело, спиной я буквально кожей чувствовала пристальный, тяжелый взгляд Валеры, который так и остался стоять у мангала с кочергой в руке.
На веранде вовсю царил настоящий пацанский праздник. За длинным деревянным столом уже расселись пацаны с коробки, шумно переговариваясь и вовсю звеня гранеными стаканами. В воздухе стоял плотный дым от сигарет, смешанный с аппетитным ароматом жареного мяса, которое Вова как раз вываливал из кастрюли на большое общее блюдо.
— О, Рысь пришла! Садись давай сюда, к имениннику, — Вахит бодро похлопал по свободной деревянной лавке рядом с собой. На его ремне по-прежнему ярко блестела та самая новая стальная бляха. — Лерка твою кассету уже на вторую сторону перевернула, звук вообще отпад! Пацаны, насыпайте девчонкам шашлыка.
Я присела рядом с Зимой, а Лера тут же устроилась по другую сторону от меня, ласково коснувшись моего плеча. Этот простой жест подруги немного вернул меня в реальность, заставляя окончательно сбросить оцепенение после разговора с Турбо. Пацаны вокруг тут же зашумели, Маратка принялся передавать тарелки с горячим, исходящим паром мясом, а Лампа аккуратно разливал по стаканам газировку и что-то покрепче для старших.Через пару минут на веранду зашел Валера. Он двигался спокойно, не спеша, с привычной уличной грацией. Скользнул быстрым взглядом по столу, но садиться рядом со мной не стал — молча примостился на самом краю лавки, ближе к Вове Адидасу, и сразу потянулся к куску мяса. Мы старательно делали вид, что между нами ничего не произошло, но невидимая нить напряжения между нами продолжала звенеть на всю комнату.
— Ну что, пацаны, давайте первый тост за нашего Вахита! — Вова поднялся во весь рост, держа в руке полный стакан, и на веранде мгновенно наступила относительная тишина. — Чтоб на районе всё ровно было, чтоб здоровье не подводило, и чтоб Универсам всегда стоял стеной. За Зиму!
— За Зиму! За Вахита! — дружно рявкнули пацаны, со стуком сдвигая стаканы в центре стола.
Я сделала глоток из своего стакана, чувствуя, как приятное тепло медленно разливается по телу, немного притупляя фоновую боль. Оглядывая эти веселые, родные лица парней с коробки, я вдруг поймала себя на мысли, что Лерка была абсолютно права. Мне действительно нужно было выйти из той удушающей темноты однушки. Здесь, среди своих, казанская боль внутри меня впервые за долгое время перестала душить — она трансформировалась в холодную, кристально чистую уверенность. Я обязательно со всем разберусь. Сама.
Музыка из кассетника орала на всю веранду, и под этот плотный импортный бит пацаны окончательно расслабились. Время покатилось как-то быстрее, стирая последние капли той липкой, унылой серьезности, которая душила меня весь месяц в городе. Маратка, наевшись шашлыка, принялся в красках расписывать Лампе, как они вчера на коробке щемили каких-то залетных чушпанов. Он размахивал руками, полными колбасы, корчил смешные рожи и так уморительно показывал чужую панику, что даже я не выдержала и тихонько прыснула в кулак.
Вахит, довольный как слон, то и дело поправлял свой новый заграничный ремень и громко басил на всю веранду, подначивая младших пацанов. Он вытащил из кармана колоду старых, засаленных карт и с грохотом шлепнул их по деревянному столу, предлагая сыграть «на интерес».
— Так, девчонки, подключайтесь, а то эти орлы меня без штанов оставит, — Зима весело подмигнул нам с Лерой, раздавая карты по кругу.
— Лерка, давай к нам, покажи этим суперам, как надо ходить.
Лерка с радостью ввязалась в игру. Она уселась поудобнее, забавно хмурила лоб, разглядывая свои козыри, и вовсю перемигивалась с Маратом. За столом поднялся такой несусветный уличный гвалт, пацаны так яростно шлепали картами по доскам и спорили из-за каждого хода, что веранда ходила ходуном.
Я сидела рядом, лениво потягивая газировку из стакана, и просто смотрела на них. На душе впервые за долгое время стало по-настоящему легко и тепло. Жизнь на даче била ключом, березовый дым из окна приятно щекотал нос, а пацанский хохот окончательно выжигал изнутри остатки той черной, удушающей депрессии. Вова Адидас сидел чуть поодаль, лениво улыбаясь в усы и наблюдая за этой карточной баталией младших. Турбо тоже расслабился — он громко комментировал лерины ходы, подсказывал Лампе и смеялся вместе со всеми, на время позабыв про свой жесткий авторитетный норов.
На пару часов мы все будто вернулись в старый добрый восемьдесят девятый год, где не было никаких Жигаленских, никаких папок Карася и никакой крови в душных клубах. Были только мы, Универсам, коробка и эта казанская осень, которая наконец-то перестала казаться мне концом света.
Праздник понемногу перетекал в ту тихую, ленивую стадию, когда все уже наелись, накричались и просто получали кайф от момента. Магнитофон на веранде убавил громкость, и немецкие биты сменились какой-то спокойной, тягучей мелодией.
Пацаны потихоньку разбрелись: Марат с Лампой ушли на улицу подкидывать остатки березовых дров в остывающий мангал, а Вова с Вахитом о чем-то тихо разговаривали на крыльце, куря одну на двоих. На веранде стало просторно и уютно.
Лера устало привалилась к моему плечу, тихонько зевнув, и я ласково приобняла её за спину. За этот месяц она отдала мне всю свою душу, тащила меня через ад, и видеть её сейчас такой — спокойной, улыбающейся, с каплями чая на свитере — было лучшим подарком.
Я перевела взгляд на край стола. Валера сидел там один, вертя в пальцах пустой граненый стакан. Он больше не смотрел на меня тем тяжелым, обжигающим взглядом. Он просто сидел рядом, прикрывая меня от сквозняка из приоткрытой двери, уличный, надежный и свой.
За окном дачного домика окончательно стемнело, и октябрьская прохлада плотно обступила веранду, но внутри кирпичных стен было по-настоящему тепло. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ТТ за поясом джинсов больше не давит на кожу мертвым грузом.
Мы ехали сюда, и я боялась, что всё испорчу своей чернотой. Но пацаны и Лера просто отогрели меня у этого костра, вернув Рысь её прежнюю силу. Я знала, что впереди меня ждет тяжелый счет с Петей и чужим городом, но этот туман в голове наконец-то рассеялся полностью. Завтра будет война, но сегодня я была дома.
___________________________________
Ребята, простите за задержку этой главы! 🙏 Я сейчас за городом, связь и интернет тут ужасные, ловит через раз. Поэтому следующая часть тоже выйдет поздновато. Постараюсь написать её при первой же возможности!