Глава 15. Испытание.
Панси стояла у окна в гостиной на площади Гриммо 12, сжимая в руках последнее письмо от родителей. Её пальцы дрожали, а лицо было бледным. Гарри, заметив её состояние, тут же подошёл и осторожно положил руку на плечо.
- Что случилось? - тихо спросил он.
Панси молча протянула ему пергамент. Строки, выведенные строгим почерком матери, резали глаза:
Панси,
Мы дали тебе последний шанс. Либо ты возвращаешься в родовое поместье, отрекаешься от этого нелепого брака и возобновляешь связи с достойными семьями, либо лишаешься всего: наследства, титула, поддержки рода Паркинсонов.
Срок - до конца недели. После этого ты перестаёшь быть нашей дочерью.
Эвелина и Ричард Паркинсон»
Гарри прочитал письмо и сжал губы.
- Они не могут так с тобой, - произнёс он твёрдо. - Ты не вещь, чтобы тебя лишать прав, как будто ты собственность.
- Могут, - горько усмехнулась Панси. - Для них репутация семьи важнее меня. Всегда была важнее.
Выбор
Гарри взял её за руки:
- Панси, послушай меня. Я не могу обещать тебе богатства или титулов. Но я могу пообещать, что всегда буду рядом. Что мы будем вместе, несмотря ни на что. Останься со мной. Не ради магии, не ради обязательств - а потому что ты этого хочешь.
Она подняла на него глаза, полные слёз:
- Но тогда я потеряю всё.
- Ты не потеряешь всё, - он мягко вытер слезу с её щеки. - У тебя будут друзья, которые тебя любят. Гермиона, Рон, Джинни, Невилл... и я. У тебя будет дом здесь. И, если захочешь, у тебя будет семья - настоящая семья, где тебя ценят не за фамилию, а за то, кто ты есть.
Панси долго молчала, глядя куда‑то вдаль. Потом глубоко вдохнула и выпрямилась:
- Я остаюсь.
Её голос прозвучал тихо, но твёрдо.
- Я выбираю тебя. Выбираю нас. И пусть они делают что хотят.
Отречение
На следующий день Панси отправила родителям короткое письмо:
«Я сделала свой выбор. Я остаюсь с Гарри Поттером. Вы правы - я больше не ваша дочь в том смысле, в каком вы этого хотите. Но я всё ещё ваша дочь в сердце. Прощайте».
Ответ пришёл почти мгновенно - короткое официальное уведомление о лишении наследства и исключении её имени из родовой книги Паркинсонов.
Панси прочла его, скомкала пергамент и бросила в камин. Пламя жадно поглотило бумагу, а она повернулась к Гарри и слабо улыбнулась:
- Всё. Теперь у меня нет семьи.
Но не успела она договорить, как в дверь постучали.
Неожиданная поддержка
На пороге стоял Драко Малфой. Он выглядел непривычно серьёзным, без обычной насмешливой улыбки.
- Ну, Паркинсон, - произнёс он, - я слышал, ты окончательно испортила себе жизнь, связавшись с Поттером.
Панси невольно улыбнулась:
- Именно так.
Драко вошёл в дом, окинул взглядом обстановку и неожиданно обнял её:
- Ты поступила правильно. Я знаю, каково это - когда семья требует от тебя слишком многого. И я рад, что ты нашла в себе силы сказать «нет».
Он повернулся к Гарри:
- И ты, Поттер... береги её. Она достойна лучшего, чем её родители.
Гарри кивнул:
- Буду. Обещаю.
Драко достал из кармана небольшой свёрток:
- Это от меня. Не наследство Паркинсонов, конечно, но кое‑что полезное.
Внутри оказалась старинная книга по защитной магии - фамильная реликвия Малфоев.
- Спасибо, - искренне сказала Панси.
- Да ладно, - Драко махнул рукой. - Считай, что я инвестирую в будущее. Вдруг вы с Поттером когда‑нибудь станете министрами магии?
Все трое рассмеялись.
Новый путь
Вечером, когда Драко ушёл, Панси и Гарри сидели у камина.
- Знаешь, - задумчиво сказала Панси, - я думала, что потеря семьи будет самым страшным. Но сейчас... я не чувствую боли. Только облегчение.
Гарри сжал её руку:
- Потому что теперь у тебя есть новая семья.
- И новый дом, - она огляделась вокруг. - Настоящий дом.
Кольца на их пальцах по‑прежнему были на месте - простые золотые ободки без магии, но полные смысла. Они больше не связывали их волей заклинания. Они символизировали выбор, любовь и поддержку, которую они нашли друг в друге.
- Я не жалею о своём решении, - тихо сказала Панси.
- И я не жалею, - ответил Гарри. - Мы начнём всё с чистого листа. Вместе.
Они обнялись, и в этот момент оба поняли: настоящая семья - это не те, кто дал тебе фамилию, а те, кто остаётся рядом, когда весь мир отворачивается.