Почти правда

Косая аллея никогда не была уютным местом, но сейчас она походила на гнойную рану, которую забыли перевязать. Килианна пробиралась сквозь толпу, вжимаясь плечами в чужие спины, уворачиваясь от локтей, сумок и хвостов мантий, которые хлестали по ногам как мокрые тряпки.

Людей стало больше, намного больше, чем в прошлый раз, когда Килианна появлялась здесь. Теперь они не прятались. Они стояли прямо посреди улицы, громко разговаривали, смеялись, сплёвывали на мостовую. Волдеморт разбудил то, что дремало в подвалах и подворотнях, — жадность, злобу, желание безнаказанности. И теперь они выползали, как крысы из канализационных люков, уверенные, что время пришло.

Кто-то в кожаной куртке, с цепью на шее, не прячась продавал амулеты с тёмной магией прямо с лотка. Двое мужчин у стены «Кабаньей головы» спорили о ценах на оборотней, и в их голосах не было ни стыда, ни страха перед законом. Женщина в грязной мантии сидела прямо на ступенях закрытого магазина и чистила ногти кинжалом, который явно был не для украшения.

Кто-то случайно ударил её локтем в ухо, так что на секунду в голове зазвенело. Килианна не остановилась, только слегка скривилась, даже не поворачивая головы в поисках виноватого. Боль — это просто информация. Тело сообщило: тебе больно. Она приняла информацию к сведению и пошла дальше.

Килианна шла по Косой Аллее, вжав голову в плечи, пряча лицо в глубоком капюшоне. На ней было мешковатое чёрное худи, не по размеру, с длинными рукавами, которые то и дело сползали на пальцы. Она подтягивала их машинально, даже не замечая этого жеста.

Она говорила себе, что надела его, потому что это не место для модных, аккуратных вещей. Потому что здесь нужно сливаться с толпой, быть неприметной, не привлекать взгляды. Потому что так практично, разумно, безопасно. Она врала себе так искусно, что сама почти верила, но почти не считается. Почти никогда не считается.

Она знала это, когда натягивала худи через голову и её голое тело на секунду оказалось зажато в этом чёрном коконе. В объятиях, которых не было. В руках, которые она выдумала. В одежде человека, который даже не знает, что она сейчас дышит его запахом как наркоманка последней дозой, потому что это было худи Теодора Нотта. То самое, которое он оставил на диван в тот вечер — пьяный, счастливый, настоящий. И где-то глубоко, в подкладке, в карманах, в швах, ещё теплился его запах. Она чувствовала его, когда поворачивала голову определённым образом, когда край воротника касался щеки.

Она хотела бы, чтобы он забрал его. Она хотела, чтобы он вернулся. Каждый день, каждую ночь, когда она проходила мимо и видела эту чёрную тряпку, она думала может, он появится на пороге, улыбнётся и заберёт свою вещь. И скажет: «Извини, задержался, но теперь всё хорошо». А заодно — заберёт её из этого дома, из этой жизни, из всего, что она ненавидела, но продолжала тащить на себе. Как наказание, которого она не заслужила, но которое приняла, потому что это было единственное, что связывало её с ним.

У этого худи было больше Теодора, чем у неё самой, потому что он сам отбирал себя у неё. С каждым разом, когда уходил, не оборачиваясь. Когда говорил «не надо хотеть такого». Он оставлял вещи, а себя забирал. И она поняла, что у неё намного больше общего с этим куском чёрной ткани, чем она хотела бы признать. Он бросил худи так же, как бросил её. И теперь они вместе брели по дурно пахнущей улице и делали вид, что им всё равно. Что они не помнят, как пахнут руки, которые их касались. Что они не ждут, когда за ними вернутся.

Ткань касалась её шеи, её ключиц, её запястий, и она закрывала глаза на секунду, когда кто-то толкал её в спину, и представляла, что это он. Что он просто идёт сзади, прикрывает её, оберегает от этой толпы, что она наконец может выдохнуть и не контролировать каждый мускул, каждый взгляд, каждую чужую руку, которая может ударить, потому что он позаботится обо всём этом. Но когда она открывала глаза — вокруг были чужие лица и ни одного знакомого. Её толкнули ещё раз. Двое парней в грязных мантиях переглянулись, провожая её взглядами, и один из них сказал что-то мерзкое, громкое.

Килианна одёрнула рукав, сжимая пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. Впереди уже виднелась знакомая дверь без вывески. Она толкнула её, не оглядываясь.

Какая-то фигура метнулась в глубине комнаты, но Килианна не обратила внимания. Она подошла к стойке, за которой сидел человек, похожий на ссохшийся гриб, и тихо сказала:

— Я по поводу заказа. Для Нотта.

Старик поднял на неё мутные глаза, скользнул взглядом по худи, по капюшону.

— Опоздали, — прошамкал он. — Забрали уже.

Килианна замерла.

— Кто?

— Не велено говорить.

Она вытащила из кармана горсть галеонов и высыпала на стойку. Старик посмотрел на монеты, потом на неё.

— Я не торгуюсь, — сказал он. — Сказали не говорить, значит, не скажу.

Килианна молча сгребла монеты обратно в карман. Металл звякнул, и один галеон упал на пол, покатившись куда-то в темноту под стойкой.

— Ладно, — голос стал выше, быстрее, с неприятной скрипучей ноткой, будто она вдруг перестала притворяться вежливой. — Ладно-ладно-ладно. Ты хочешь поиграть в «я ничего не знаю, я просто засохший старый гриб». Я уважаю. Грибы — это, знаешь, эволюционно успешная история. Ты живёшь во тьме, питаешься дерьмом, размножаешься спорами. Только вот проблема: грибы обычно не умеют говорить, а ты умеешь. И я очень хочу, чтобы ты использовал эту способность.

Старик моргнул. Его мутные глаза стали чуть более осмысленными.

— Я не понимаю, — начал он, — о чём вы...

— О, ты прекрасно понимаешь. — Килианна перегнулась через стойку, сокращая расстояние. Капюшон сполз окончательно, открывая лицо. — Я задам тебе один вопрос. Всего один. Ты уже ответил на «кто» — там, где сказал, что тебе не велено говорить.

Она выдержала паузу.

— Когда? — спросила она. — Когда он забрал заказ? Сегодня? Вчера? На рассвете? Дай мне временной промежуток. Это не нарушит твоих дурацких инструкций. Ты же не называешь имя. Ты просто... консультируешь по хронологии.

Старик просто смотрел на неё своими мутными, выцветшими глазами, и в них не было ни капли страха. Только спокойная, въевшаяся в кости уверенность человека, который видел слишком много таких, как она, и пережил их всех.

— Знаете, — сказал он ровно, без единой дрожи в голосе. — Я торгую здесь пятьдесят семь лет. Через мои руки прошли вещи, от которых у вас волосы встали бы дыбом, и люди, которые эти вещи заказывали. Я не боюсь ни вашего тона, ни вашего нетерпения. И уж точно я не боюсь мальчика Нотта, который, между прочим, всегда был со мной вежлив. В отличие от некоторых.

Килианна простонала. Громко, на одной ноте, с такой интонацией, будто её сейчас вырвет от усталости и от этого разговора одновременно.

— О, Мерлин, у меня нет ни времени, ни желания, ни, что самое важное, уважения к чужому возрасту, чтобы выслушивать нравоучения о моём поведении от гриба, который, видимо, решил, что его пятидесятисемилетний стаж работы в лавке дерьма даёт ему право читать лекции.

Старик открыл рот, чтобы ответить, но Килианна не дала. Она резко закатала левый рукав худи и сунула предплечье ему в лицо. Тёмная Метка чернела на бледной коже — череп, змея, всё как положено.

— Видишь это? — спросила она. — Это не мальчик Нотт. Это я. И это значит, что твои пятьдесят лет опыта только что стали стоить ровно столько, сколько я сейчас скажу, а я говорю: назови мне время, когда он забрал заказ.

Старик посмотрел на метку, потом перевёл взгляд на её лицо и вздохнул.

— Вчера вечером, — сказал он ровно. — Приходил его домовик. Забрал заказ, заплатил и ушёл.

Килианна не шелохнулась. Её рука с меткой всё ещё висела в воздухе, и только через несколько секунд она медленно, очень медленно опустила рукав и поправила ткань.

— Домовик? — переспросила она. — Серьёзно? Грёбаный домовик? Я только что показала тебе Тёмную Метку, вела себя как угрожающая психопатка, и вся эта информация сводится к тому, что пришёл его домовик?

Килианна провела медленно рукой от лба к подбородку, с нажимом, будто пыталась стереть с себя остатки этого разговора.

— Слушай, гриб, что ты тогда так героически скрывал? Что он не сам пришёл? Ты бы мог сказать это в первую секунду и сэкономить нам обоим кучу времени.

Старик молчал.

— Ладно. Монета под стойкой — твоя. Купи себе что-нибудь полезное или просто конфету. Выглядишь так, будто тебе не хватает сахара в крови.

Она вышла на улицу, и дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Килианна постояла секунду, вдыхая воздух, который здесь, снаружи, почему-то не стал чище. Капюшон она не поправила. Плевать. Она пошла дальше, не разбирая дороги, просто ноги сами несли её сквозь толпу. Подальше от этого гриба, от его мудрых выцветших глаз, от бесполезной информации, ради которой она устроила цирк.

Если бы родители увидели её сейчас в чужом мешковатом худи, с Тёмной Меткой на руке, шарахающуюся по сомнительным улицам, где тёмные маги уже не прячутся, а ходят открыто, как хозяева жизни, — они бы ужаснулись. Отец, который всегда требовал от неё «достойного поведения», и мать, которая боялась даже произносить вслух названия некоторых магазинов. Их дочь должна была быть в светлой комнате, с книгой в руках, с аккуратно причёсанными волосами и улыбкой, которая не знает, что такое «я справлюсь сама».

Они бы не узнали её сейчас. Те, кто дал ей имя, кто учил держать палочку и поправлял мантию перед выходом, прошли бы мимо, даже не замедлив шаг или, наверное, подумали, что это какая-то ошибка, что их дочь не может стоять в переулке, где пахнет мочой, и поправлять рукав худи, которое носил мальчик, оставивший её одну посреди поля. Но они не увидят, они не узнают, потому что их нет.

Она бы тоже не смогла себе поверить, если бы год назад ей сказали, что она будет Пожирателем смерти, который шарахается по Косой Аллее по собственной воле. Тогда, в Хогвартсе, она думала о других вещах. О выпускном, например, о том, какое платье надеть или о том, что Селин обязательно придумает что-то безумное, и они вместе будут смеяться над мальчишками, которые боятся пригласить их на танец.

А теперь Селин, наверное, была совсем далеко. Судя по тому, что Килианна услышала в Малфой-мэноре — вместе с Драко. Драко Малфой, который всегда казался ей напыщенным индюком, а теперь, оказывается, способен на побег. Кто бы мог подумать. Интересно, они вдвоём? Или их кто-то вывез? Или они просто сбежали с тонущего корабля, и теперь где-то там, в безопасном месте, строят новые планы. Такие же дурацкие, наивные, какие когда-то строили и они с Селин.

Килианна брела дальше, почти не глядя по сторонам. Толпа то сжималась, то разжималась, и она двигалась в этом ритме. Где-то справа торговали летучими порошками, слева ругались два торговца, деля место у стены.

Она уже почти миновала скопление лотков, когда до неё долетел обрывок разговора.

— ...Поттер... сегодня ночью...

Килианна замерла и медленно повернула голову, стараясь не делать резких движений, и сквозь щель между двумя лотками увидела их. Один — низкорослый, сутулый, в засаленном плаще, с бегающими глазами. Второй — ещё ниже, коренастый, с лицом, которое хотелось бы забыть сразу после того, как увидишь. Наземникус Флетчер. Человек, который продал бы родную мать за пару сиклей, а потом украл бы их обратно. Он говорил быстро, заговорщическим тоном, почти пригибаясь к уху своего собеседника. Тот кивал, поддакивал, и оба они то и дело оглядывались по сторонам.

Килианна отвернулась, сделала вид, что разглядывает лоток с амулетами, и краем глаза проследила, как двое закончили разговор. Коренастый кивнул, хлопнул Флетчера по плечу и растворился в толпе. А Наземникус поправил воротник, огляделся ещё раз и быстрым, скользящим шагом направился в боковой переулок.

Килианна натянула капюшон поглубже и двинулась за ним. Она шла на расстоянии, не приближаясь, но и не отставая. Флетчер петлял, сворачивал, несколько раз останавливался, делая вид, что завязывает шнурок или разглядывает вывеску. Затем свернул в узкий проулок между двумя закрытыми лавками. Килианна ускорила шаг, задержалась у входа, выглянула из-за угла. Проулок упирался в глухую стену, покрытую старыми объявлениями, и Наземникус стоял перед ней, что-то бормоча, видимо, собираясь активировать портал или потайной ход.

Он обернулся, и его рука дёрнулась к карману, где наверняка лежала палочка. Но когда он увидел перед собой девушку в чёрном худи, которая смотрела на него с лёгкой улыбкой и протягивала увесистый кожаный мешок, его пальцы замерли.

— Вы обронили, кажется, — сказала Килианна.

Флетчер перевёл взгляд с её лица на мешок и взвесил его глазами. Звяканье монет он узнал бы из тысячи. Вся его напускная суетливость исчезла, сменившись чем-то циничным и деловым.

— Обронил, говорите? — Он взял мешок, не спрашивая разрешения, и ловко развязал тесёмку. Заглянул внутрь, присвистнул. — Щедро. За такую потерю я бы, пожалуй, сам себя ограбил.

Он затянул мешок, сунул его во внутренний карман плаща и поднял на Килианну уже совершенно спокойные глаза.

— Ладно, красавица. Что нужно? Только сразу — я не убиваю людей и не краду детей. Всё остальное по рыночным ценам.

Килианна скрестила руки на груди.

— Я слышала, как ты говорил о Гарри Поттере, и мне стало любопытно. Очень любопытно. Расскажешь?

Флетчер усмехнулся, почесал подбородок и оглянулся по сторонам чисто машинально, потому что в проулке никого, кроме них, не было.

— А, Поттер, значит? — Он хмыкнул. — Интересуешься знаменитостями? Ну, говорят, он сейчас занят одним делом. Ищет кое-что. Артефакты, если это можно так назвать, для очень важного дела.

Килианна приподняла бровь.

— Что за дело и что за артефакты?

Флетчер хитро прищурился и сделал шаг назад, привалившись спиной к стене.

— А вот это, красавица, уже информация повышенной сложности. За неё полагается... дополнительная плата. Я, знаешь ли, не благотворительностью занимаюсь.

Килианна не стала спорить. Её рука вынырнула из кармана худи, и палочка уже смотрела Флетчеру прямо между глаз.

— Давай без «дополнительной платы», — сказала она ровным тоном. — У меня сегодня был долгий день.

Флетчер посмотрел на палочку, потом на её лицо. Его глаза забегали, но он быстро взял себя в руки.

— Ладно-ладно, — сказал он, поднимая ладони. — Без нервов. Артефакты, которые он ищет... — он понизил голос до шёпота, — помогут ему победить... ну, ты понимаешь. Того Самого.

— То есть, — медленно переспросила она, — Гарри Поттер сейчас собирает какие-то артефакты, которые помогут ему победить... Волдеморта? Я правильно тебя поняла?

Флетчер нервно кивнул, покосившись на палочку.

— Ты-ты, — зашипел он. — Имя не называй!

Килианна не опустила палочку. Она смотрела на него в упор, и в её глазах что-то шевелилось, может быть, удивление, может быть, холодный расчёт.

— И чем же они ему помогут? — спросила она. — Это какие-то сильные обереги? Или оружие?

Флетчер замялся. Видно было, что он колеблется, взвешивает, сколько можно сказать, но палочка перед его носом работала убедительнее любых галеонов.

— Я слышал, — сказал он наконец, — что он ищет... то, что было спрятано Тем-кого-нельзя-называть. Его... ну, ты понимаешь. Его вещи. Части. Я не знаю подробностей, клянусь!

Она долго всматривалась в Наземникуса, но видела перед собой другое — Выручай-комнату, пыльный бюст с отбитым лицом, золото диадемы под её пальцами. А потом перед глазами всплыло лицо Теодора, лежащего в её кровати в тот самый первый раз и его голос, хриплый и недовольный, когда она вытягивала из него слова про бессмертие Волдеморта. «Он одержим идеей своей души». «Это единственное, что для него по-настоящему важно». «Ритуал должен быть связан с этим».

Килианна медленно опустила палочку и бросила ещё один мешочек с галеонами Флетчеру. Тот поймал его с ловкостью опытного карманника, сразу же сунул за пазуху, даже не заглядывая внутрь. Его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Приятно иметь дело с профессионалом, — сказал он.

— Это за то, чтобы ты забыл, как я выгляжу.

Килианна уже развернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась. Обернулась через плечо и прищурилась.

— И всё-таки, Флетчер. Откуда ты вообще знаешь про эти артефакты? Это не самая популярная сплетня в Косой Аллее.

Флетчер замер. Его пальцы, уже сжимавшие мешочек за пазухой, вдруг остановились.

— Ну... — протянул он, явно придумывая на ходу. — У меня везде свои люди... я, знаешь ли, связи...

— Наземникус.

— Ладно! — Он оглянулся по сторонам, хотя в проулке по-прежнему никого не было. Понизил голос до свистящего шёпота. — Я вообще-то часть Ордена Феникса. Ну, сотрудничаю... иногда... когда надо.

Он осекся. Видимо, понял, что сказал лишнее, потому что его лицо вытянулось, а рука снова дёрнулась к карману. Килианна уставилась на него. На секунду в переулке повисла тишина, нарушаемая только далёким гулом толпы, но затем она слегка рассмеялась скорее, с горьким удивлением.

— Орден Феникса, — повторила она, качая головой. — Серьёзно? Ты-то там каким боком оказался?

Флетчер обиженно посмотрел на неё, но ничего не сказал, потому что, в общем-то, она была права. Килианна покачала головой ещё раз, натянула капюшон и пошла прочь из переулка.

***

Драко сидел на углу кровати, которую даже кроватью толком не назовёшь — скорее койко-местом, на котором с трудом умещается один человек, а они сейчас здесь вдвоём, и он сжимается, чтобы не занимать лишнего пространства, чтобы ей не мешать.

Прошло несколько часов. Селин хмурила брови во сне, бубнила какие-то слова, но он с трудом их понимал. Отдельные слоги, обрывки фраз. Может, имена. Он не был уверен.

Он привёл её сюда, в это богом забытое место, несколько часов назад. И теперь всё, что он мог делать — это неустанно наблюдать за ней, вслушиваться в дыхание, ловить каждое движение. Кровь остановилась ещё там, в Мэноре, но трансгрессия снова вскрыла затянувшиеся дыры, заставляя его накладывать целебные заклинания снова и снова. Потом — толстым слоем наносить заживляющие мази, которые Миппи успел сунуть в сумку.

Бинты он наматывал сам, не используя магию. Почему-то ему казалось, что так будет лучше. Так он зацикливался на одном монотонном процессе, почти медитативном, и мысли переставали жужжать в голове беспокойным роем. И ещё, ему казалось, что она заслуживает именно такого отношения. Ему не хотелось использовать обычное «Ферула», чтобы бинты хаотично повязались на руках. Хотелось самому, аккуратно, виток за витком, так чтобы ей потом ничего не мешало, чтобы ткань лежала ровно, не давила, не перетягивала.

В этот момент вспомнились её слова. Как-то давно она говорила о том, что растения чувствуют магию. Что ручной труд — знак уважения. Сейчас Селин казалась ему именно такой. Хрупким растением, нежным цветком — тронь не так, и рассыплется в мгновение.

Когда очередь дошла до правой руки, его пальцы на мгновение замерли. Он сжал челюсть, прогоняя образы, которые лезли в голову, и продолжил наматывать бинт, пряча пустое запястье, на котором когда-то красовалось украшение, выбранное им самим. Драко думал о том, что подарит ей ещё с десяток таких браслетов. Пусть носит на обеих руках, пусть на каждой ноге, пусть на шее носит — лишь бы всегда собой, своими ощущениями делилась.

Закончив с бинтами, он присел ещё ближе, насколько это вообще было возможно на этой узкой койке. Хотелось, чтобы кожа к коже, чтобы ни миллиметра грёбаного расстояния между ними. Чтобы он чувствовал её. Чтобы ощущал её реальность. Он наклонил голову к её лицу, слушая тихое, прерывистое дыхание. Мечтал, чтобы оно стало громче, чтобы он слышал его отчётливо, чтобы почва под ногами не уходила каждый раз, когда она делает слабый вдох и потом мучительно медленно выдыхает.

Всё происходящее сейчас, и последние сутки в целом, казалось ему нереальным. Слишком быстро. Слишком жестоко. Слишком кроваво. Он всё ещё чувствовал на своих руках её кровь, хотя смыл её уже давно. Она въелась в кожу, въелась в память, и никакая вода и заклинания не могли избавить от этого липкого, тошнотворного чувства.

Почему это произошло именно с ней? За какие грехи она проходит через это? Смерть родителей, пытки, предательство, он сам — она не заслужила ничего из этого. Ничего. Ей бы жить в той вселенной, которую она описывала тогда на диване. Ходить с хорошим парнем за ручку по Хогсмиду. Мечтать о дружной семье, успешной карьере, детях. Ей бы каждый день улыбаться, бед не знать, только светлое видеть.

А вместо этого — грязь, кровь, вечный траур и он.

Драко смотрел на её лицо — осунувшееся, с синевой под глазами и потрескавшимися губами. И даже сейчас, в этом измождённом состоянии, она казалась ему самым прекрасным созданием, какое он только видел. В голове проносились мысли: не появись я в её жизни, она бы жила гораздо лучше. Не пойди он на поводу у собственного эгоизма, у желания привязать её к себе, у этого глупого «хочу, чтобы она была рядом» — ничего бы этого не было. Гнилостно-мерзкого, не достойного её.

Но мир несправедлив. И Драко Малфой в этом мире — самый несправедливый.

Несправедливый по отношению к ней. И это всё, что его сейчас волновало.

Ему было плевать на убийство Долохова. Отмотай время — он бы сделал то же самое, не раздумывая. Плевать на предательство Волдеморта. Плевать на то, что он покинул семью — мать, отца, дом, где прошло всё его детство. Плевать на то, что сейчас он прячется в дешёвом кабаке, в комнате с облупившимися обоями и паутиной по углам. Он об этом не жалел.

Совесть по этому не плакала.

Совесть сейчас душу скребла, дышать мешала, задыхаться заставляла из-за того, что не уберег. Следил как сумасшедший, каждый шаг контролировал, а от самого страшного не уберёг. Допустил. Проморгал. Поверил в собственную непогрешимость, в то, что достаточно сделал, чтобы защитить. Недостаточно.

Никогда не было достаточно.

Ему казалось, что дальше будет только хуже. Где обещанный свет в конце тоннеля? Где эта белая полоса, которая должна наступить вслед за чёрной? Их нет. Он это понимал.

Но отказаться от неё всё равно не мог. Даже если так будет лучше. Даже если, убрав себя из её жизни, он даст ей шанс на нормальное существование. Не мог.

Потому что мир эгоистичен. И Драко Малфой в этом мире — главный эгоист.

Он устало выдохнул, проводя рукой по лицу. Пальцы скользнули по сухой, стянутой коже, задержались на переносице, будто он пытался удержать голову от того, чтобы окончательно не провалиться куда-то в темноту. Жалеть о содеянном было поздно. Можно было потратить вечность на самобичевание, можно было просидеть так до утра, перебирая в голове все «если бы» и «почему», но это никак не помогло бы. Ни ей, ни ему.

Единственное, что Драко умел делать — и, как ему казалось, делал хорошо — это брать ответственность за сделанное. Сделал плохо — умей справляться с последствиями. Этому он научился сам.

Он снова опустил взгляд на Селин. Нужно разбудить её, дать выпить зелья и заставить поесть. На самом деле ему больше всего хотелось, чтобы она открыла глаза и заговорила. Просто сказала что-нибудь. Всё равно что: пожаловалась на боль, обматерила его, спросила, где они. Что угодно, но лишь бы не лежала вот так пугающе неподвижно.

Он протянул руку, осторожно коснулся её плеча, пытаясь растормошить её.

— Селин, — тихо позвал он. — Слышишь меня? Тебе нужно проснуться.

Сознание возвращалось к ней медленно. Сначала — темнота, плотная, давящая на глаза. Потом — голос. Мягкий, но настойчивый, он словно пробивался сквозь вату и тянул наверх, к свету.

Селин заставила себя подчиниться. Веки не слушались, казались налитыми свинцом, но она справилась. Тусклый, желтоватый свет ударил по глазам, от него заболела голова. Или голова болела сама по себе. Селин не могла понять.

Первое, что она увидела, — потолок. Деревянный, низкий, с темными пятнами сырости по углам и паутиной, которая тянулась от балки к балке. Посередине болталась одна-единственная лампочка без абажура, и её тусклый свет делал комнату похожей на подвал. Или на камеру.

Мысль о камере ударила под дых, и она рванулась вверх, пытаясь сесть. Рёбра пронзила острая боль, заставив зашипеть, а когда она уперлась руками в кровать, чтобы приподняться, кожа на ладонях отозвалась таким жжением, что в глазах снова потемнело.

— Лежи. Не пытайся встать.

Его руки опустили её обратно на подушку. Сильные, но осторожные, они действовали быстро, но без резкости, словно обращались с хрусталём. Селин повернула голову и встретилась с серыми глазами напротив. Драко сидел на краю кровати, в измятой рубашке, с растрепанными волосами и тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал сутки или больше.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он напряженно, хотя старался звучать спокойно.

Селин не ответила. Она смотрела на свои руки.

Они были забинтованы. Плотно, от запястий до самых пальцев, и повязки поднимались выше, скрывая предплечья, доходя почти до локтей. Белая ткань кое-где проступала розоватым — кровь просочилась сквозь несколько слоёв. Почему так много бинтов? Сколько она здесь лежит? Который час? Где она находится?

Вопросы налетели разом, тысяча их, и ни одного ответа. Она обвела взглядом комнату. Та была до ужаса тесной — кровать, на которой она лежала, занимала почти всё пространство. Рядом стояли две перекошенные тумбочки, на одной из них громоздился поднос с едой и пузырьками зелий. В углу стоял худой, расцарапанный шкаф, дверцы которого, казалось, держались на одной молитве. Около шкафа — затхлое кресло. Пол был деревянным, наверняка скрипучим, с выпавшими местами досками.

Она открыла рот, чтобы спросить, но из горла вырвался только хрип, царапающий горло. Драко тут же подхватил стакан с тумбочки, поднёс к её губам, поддерживая за затылок.

— Пей, — сказал он.

Вода была тёплой, чуть отдавала металлом, но Селин всё равно сделала несколько жадных глотков.

— Голосовые связки ещё не восстановились полностью, — пояснил Драко. — Не торопись.

Селин сглотнула, облизала пересохшие губы. Голос всё ещё не слушался, но она заставила себя выдохнуть вопрос, который вертелся на языке:

— Где мы?

— В кабаке. Здесь на третьем этаже сдаются комнаты.

— Мы в Англии?

— Да. Я не мог трансгрессировать на большое расстояние, но здесь безопасно. Пока безопасно.

Селин попыталась осмыслить его слова, но мысли путались, ускользали. Она перевела взгляд на тумбочку, где стоял поднос с тарелкой, и три пузырька с разноцветными жидкостями.

— Что это? — спросила она, кивнув на зелья.

Драко проследил за её взглядом.

— Всё лечебное, — он говорил быстро, словно перечисляя то, что выучил наизусть. — Одно для восстановления тканей, второе — обезболивающее, третье — укрепляющее. Они помогут тебе, и скоро будешь как новенькая.

Селин смотрела на пузырьки, на свои забинтованные руки, на напряжённого, измотанного Драко, сидящего в зажатой позе так, будто боялся к ней прикоснуться. Она хотела спросить ещё о многом: как он нашёл её, что будет дальше, где Волдеморт, сколько времени прошло.

— Потом, — сказал Драко, словно прочитав её мысли. — Всё потом. Сначала выпей зелья.

Селин кивнула, с трудом сфокусировав взгляд на его руках. Он откупорил первую склянку, и по комнате поплыл резкий травяной запах. Она присмотрелась к тёмно-зелёной, густой жидкости с мелкими пузырьками у горлышка.

— Я понимаю, что ты наверняка бы предпочла выпить зелья, приготовленные тобой, но поверь, эти тоже качественные.

— Я верю тебе, — прошептала Селин.

Драко замер на мгновение, вглядываясь в её глаза. Говорит ли она честно? Верит ли ему на самом деле? Он не знал, но хотел бы, чтобы это оказалось правдой. Потом, словно опомнившись, он помог ей, поддерживая за запястье, и она сделала глоток. Второе зелье горчило сильнее первого, но по запаху и вкусу она определила, что приготовлено было правильно. Третье оказалось кислым, обжигающим горло, но Селин проглотила и его, не поморщившись.

— Хочешь есть? — спросил он, кивнув на поднос.

Селин посмотрела на миску, накрытую тарелкой. Желудок скрутило, но аппетита не было совсем.

— Не очень, — честно ответила она.

— Но всё равно надо, — он потянулся к тарелке с содержимым, похожим на суп. — За качество еды я отвечать не могу. Кабак не самый лучший. Но это лучше, чем ничего.

Селин кивнула. Потом, помедлив, спросила:

— А ты? Как давно ты ел?

— Не волнуйся за меня. Я не голоден.

— А спал? — она прищурилась, разглядывая тени под его глазами. — Когда ты в последний раз спал?

— Я не хочу спать. — И, не давая ей возразить, добавил: — Давай поешь. Тебе нужно набираться сил.

Селин протянула руку, но бинты мешали, не давая пальцам нормально сгибаться. Драко перехватил ложку раньше, чем она успела до нее дотянуться.

— Не надо, — сказал он. — Я сам.

Она не стала сопротивляться. Он зачерпнул суп, подул, чтобы остудить, и поднёс к её губам. Кормил аккуратно, ложка за ложкой, вытирая салфеткой, если что-то капало на подбородок. Селин ела молча, глядя на его сосредоточенное лицо, на то, как дрожат его пальцы, когда он подносит ложку. Суп был пресным, почти безвкусным, но она не жаловалась.

— Ну как на вкус?

— Вполне съедобно.

— Я выбрал самое адекватное в меню, — он снова зачерпнул ложку. — Пришлось полагаться на удачу.

Селин слабо усмехнулась, насколько вообще позволяли потрескавшиеся губы.

— Ты сказал, что мы в кабаке. Здесь разве продают супы?

Драко на секунду замер, а потом неожиданно, впервые за всё это время, улыбнулся.

— Нет, но я умею быть убедительным.

Селин прищурилась.

— Ты использовал Империус ради супа?

— Да, — он не стал отпираться. — Я использовал Империус ради супа.

— Полагаю, комнату удалось снять тоже благодаря Империусу?

— Именно так. Ещё пришлось использовать Обливиэйт на всех посетителях заведения. Но не переживай, когда мы трансгрессировали, их было совсем немного. И они были пьяны.

— А хозяин? — спросила Селин, принимая очередную ложку.

— Хозяин заведения — старик. Он был скептичен, когда я трансгрессировал на лестничном пролёте с девушкой в руках, но вопросы не задавал. Благодаря Империусу.

— Откуда ты знаешь про это место?

Драко пожал плечами, продолжая кормить её.

— Во время обходов с Теодором мы всегда подмечали места, в которых можно укрыться, — сказал он, поднося ложку к её рту. — На всякий случай.

— Зачем? — проглотив, спросила Селин.

— В большей степени из-за Теодора, — признался Драко. — Он всегда считал, что такие места нужно держать в уме. Говорил, никогда не знаешь, когда придётся исчезнуть. Я тогда отмахивался, думал, паранойя. — Он сделал паузу. — Сейчас это помогло.

Селин кивнула. Он кормил её дальше, пока тарелка не опустела полностью. Драко отставил миску, вытер ей губы салфеткой и помог опуститься обратно на подушку.

— Если хочешь, ложись спать дальше.

— Я не хочу спать.

— Может, ты хочешь переодеться во что-то более удобное?

Селин опустила взгляд на себя. Чёрная рубашка — его рубашка, как она теперь поняла, — сидела мешковато, рукава были закатаны выше локтей, чтобы не мешать бинтам. Шорты, кажется, тоже были его. Она не помнила, чтобы он раздевал её, но, видимо, так и было.

— Разве ты не переодел меня уже? — спросила она хрипло.

— Да, — Драко кивнул, избегая её взгляда. — Но есть ещё футболка. Если хочешь, можем поменять рубашку на неё. Я не заметил её сразу, поэтому натянул рубашку.

— Всё в порядке, мне удобно.

— Хорошо, тогда отдыхай.

Он встал с кровати, развернулся и сделал шаг к креслу в углу. Селин почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тревога, острая, иррациональная, захлестнула с головой.

— Куда ты?

Драко обернулся.

— Я здесь, — он кивнул на кресло. — Просто хочу сесть.

— Не надо, — слова вырвались раньше, чем она успела подумать. — Можешь лечь со мной?

Он замер, глядя на неё, на узкую койку, на которой и одному-то было тесно.

— Тебе будет неудобно.

— Пожалуйста.

Селин не узнавала свой голос — тихий, просящий, почти детский, но ей было всё равно. Ей нужно было чувствовать его рядом. Не через метр, не по ту сторону помещения, а вплотную к себе.

Драко кивнул. Осторожно, стараясь не задеть её, устроился рядом. Селин немного отодвинулась, насколько позволяло пространство, и он лёг на бок, лицом к ней. Их разделяли несколько сантиметров, и она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих щеках.

Серые глаза смотрели на неё в упор. Она смотрела в ответ, и внутри всё сжималось от напряжения. Селин закусила губу, взгляд заметался — по его лицу, по подушке, по стене напротив. Пальцы в бинтах бессознательно теребили край одеяла.

— Прости, — выдохнула она наконец.

— Не извиняйся, — ответил он, нахмурившись.

— Но я хочу, — она сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз. — Прости за всё. Из-за меня ты оказался здесь. Из-за меня предал Тёмного лорда. Прости... прости, я не хотела, чтобы так получилось. Я не знала, что так получится.

Селин зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, но они всё равно покатились по щекам, обжигая кожу. Драко тут же притянул её к себе, осторожно, чтобы не задеть бинты, обнял, прижимая к груди. Его рука легла на её спину, гладя, успокаивая, водя кругами по ткани собственной рубашки.

— Что бы ни произошло, ты не виновата.

Она мотнула головой, уткнувшись ему в плечо.

— Нет, это не так. Я виновата. Я не сказала тогда. Я соврала, и он понял.

— Что ты имеешь в виду?

— Тогда, в воспоминаниях Гестии, — голос её дрожал, слова вырывались сбивчиво, торопливо, будто она боялась, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда. — Я увидела, что Гарри будет сопровождать Хагрид, но я скрыла это. Ото всех. Никому не сказала, даже тебе. И Тёмный лорд... он ещё тогда всё понял.

— Задание было проверкой? — спросил Драко, хотя ответ уже знал.

Селин молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы всё текли и текли, застилая глаза, и она не могла их остановить. Ей было стыдно. Стыдно поднимать на него взгляд, стыдно за то, что её опрометчивость, её импульсивность привели к этому. Он переступил черту, которую, возможно, никогда не планировал переступать. И всё из-за неё.

Драко не торопил её, давая время выплакаться, продолжая прижимать её к себе, гладить по спине, целовать в макушку — долго, успокаивающе, будто пытался этим поцелуем забрать часть её боли себе.

Спустя несколько минут, когда её всхлипы стали тише, а плечи перестали трястись так сильно, он заговорил снова:

— Если не хочешь говорить об этом — не говори. А если хочешь, я выслушаю что угодно. Приму любые слова.

Селин сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Он потребовал... ему нужна была диадема Кандиды Когтевран. Он сказал, что ему нужно узнать, где она. Но...

— Но оказалось, что он уже знал? — закончил за неё Драко.

Селин снова кивнула, и новые слёзы покатились по щекам. Драко устало выдохнул, продолжая обнимать её. Потом, помедлив, осторожно отстранился, взял её лицо в ладони.

— Селин, посмотри на меня.

Она не хотела. Пыталась прикрыть лицо забинтованными руками, отворачивалась, но он аккуратно убрал их в сторону, снова взял её лицо в свои ладони, держа так, чтобы она не могла отвернуться.

— Посмотри на меня, — повторил он.

Она подняла на него заплаканные глаза.

Драко наклонился и поцеловал её — сначала одну щеку, влажную от слёз. Потом другую. Потом лоб — долго, будто запечатывая это место, где пульсировала боль, где не утихала тревога. И снова притянул к себе, обнимая.

— Это уже не важно, — сказал он ей в макушку. — Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

— Ты из-за меня... Долохов... я не хотела. Ты теперь страдаешь из-за меня, — прошептала она, и в голосе было столько горечи, что у него сжалось сердце.

Драко почти беззвучно усмехнулся.

— Разве я похож на того, кто страдает? — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Посмотри на меня. Я жив, здоров, лежу в постели рядом с красивой брюнеткой. По-моему, я счастливее некуда.

Селин шмыгнула носом. Слёзы всё ещё текли, но сквозь них пробилось что-то, похожее на смех. Хлюпающий, нелепый, но смех.

— Ну чего ты? — Драко провёл большим пальцем по её скуле, стирая очередную дорожку. — Не плачь. Мне не нравится, что ты плачешь уже вторую встречу подряд. Неужели я вызываю только такие эмоции?

Селин уткнулась ему в шею, пряча лицо.

— Нет, — прошептала она.

— Тогда не плачь больше. Я ни о чём не жалею. И ты не жалей.

Она обхватила его руками, насколько позволяли бинты, и вжалась в него так сильно, как могла. Ноги тоже нашли его, обвили, будто она боялась, что он исчезнет, растворится в воздухе, оставив её одну.

— Ты же всегда говорила, что ненавидишь его, — сказал он, продолжая гладить её по спине. — Сейчас его нет. Мы ушли. Всё позади.

Она молчала, слушая его голос, чувствуя тепло его тела, и постепенно слёзы высыхали, а дыхание выравнивалось.

— Здесь безопасно, — добавил Драко. — На комнату наложено четырнадцать защитных и маскирующих чар. Нас никто не найдёт.

В голове медленно укладывалось: четырнадцать чар. Он успел наложить столько заклинаний на эту убогую комнату в дешёвом кабаке, пока она спала.

— Четырнадцать? — переспросила она хрипло.

— Четырнадцать, — подтвердил Драко. — Если хочешь, добавлю ещё столько же.

Она слабо улыбнулась, и это была первая её улыбка за всё это время — маленькая, почти незаметная, но настоящая.

— Ты ненормальный.

— Ну, я пытаюсь соответствовать тебе, — усмехнулся Драко.

Селин фыркнула и, собрав остатки сил, толкнула его в грудь.

— Вот видишь, минуту назад плакала, а сейчас уже драться пытаешься. Прогресс.

— Зелья помогли, — буркнула Селин, отводя взгляд. — Прибавили энергии.

— Я рад, если это правда, — Драко внимательно посмотрел на неё. — Как твои раны? Ещё болят?

Селин прислушалась к себе. Тело ныло, но уже не так остро, как тогда, когда она очнулась в первый раз.

— Только руки немного и живот.

— Что с животом? — Драко нахмурился, и в его голосе снова прорезалась тревога.

— Не помню, — солгала она. Она помнила. Помнила безмолвное взрывное заклинание, которое будто разорвало что-то внутри, заставив захлебнуться кровью. Но говорить об этом не хотелось. Не сейчас.

Драко посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, но допрашивать не стал. Вместо этого он взял её левую руку, поднёс к губам и поцеловал — прямо поверх бинтов, в место, где под тканью угадывались шрамы, которых она ещё не видела. Он повторил тоже самое с правой рукой, прижимаясь ко внутренней стороне ладони губами.

Селин замерла.

Потом Драко приподнялся, придерживая себя рукой, чтобы не навалиться на неё, и аккуратно задрал край его же рубашки, в которую она была одета.

— Что ты делаешь? — прошептала Селин.

— Целую там, где болит, — ответил Драко, касаясь губами её живота.

Он целовал медленно, почти невесомо, переходя от одного места к другому: ниже, к боку, где желтел кровоподтёк; выше, к рёбрам, которые всё ещё ныли при каждом вдохе. Его губы скользили по её коже, оставляя за собой дорожку тепла, и Селин чувствовала, как боль отступает, заставляя мышцы расслабляться.

— Буду целовать, пока болеть не перестанет, — продолжил Драко, поднимая голову, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Знаешь, поцелуи лечат.

— Обещаешь? — голос дрогнул.

— Обещаю. Вот увидишь, даже шрамов не останется. У меня поцелуи волшебные.

— Даже самые страшные дыры затянут?

— Даже самые страшные, — кивнул он и снова припал губами к её животу, целуя, проводя языком по коже, вдоль рёбер, по впадине между ними.

Селин закрыла глаза, чувствуя, как его руки гладят её бока, как пальцы вжимаются в ткань рубашки, как тепло разливается по телу, вытесняя остатки боли. Она поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы это прекращалось. Никогда.

— Драко, — позвала она негромко, почти шёпотом.

— Мм? — он отозвался не сразу, не отрываясь от её кожи.

— Губы тоже болят.

Драко замер. Поднял голову, посмотрел на неё — на её потрескавшиеся губы, которые она тут же нервно облизала, на её глаза, влажные от недавних слёз, но уже не заплаканные, а обжигающие, темные, полные такого же желания, что и у него.

— Тогда их тоже придётся целовать, — сказал он хрипло.

— Да, — выдохнула Селин. — Их дольше всего нужно будет.

Он не заставил себя ждать. Тяжело дыша, подался вперёд, навис над ней, опираясь на локти. Первое касание было почти невесомым — губы скользнули по губам, пробуя, узнавая, вспоминая вкус, который казался забытым, но на самом деле врезался в память намертво. Его губы вбирали её, посасывали, дразнили, и язык медленно, неспешно водил по её губам, просясь внутрь.

Драко целовал её аккуратно, хотя внутри у него всё срывалось с катушек. Ему хотелось не целовать, а сожрать её полностью, утолить этот дикий голод, который копился в нём долгое время.

Селин чувствовала то же самое. Она окольцевала его шею руками, притянула ближе, и поцелуй углубился, стал жёстче, отчаяннее. Она протолкнула язык в его рот, чувствуя его вкус, и никак не могла им насытиться. Драко ответил тем же, и поцелуй стал ещё более мокрым — таким, от которого сносит крышу, от которого перестаёшь соображать, остаётся только чувствовать. Они дышали друг другом, стонали друг другу в рот, и никак не могли оторваться. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они в последний раз целовались, и теперь эту вечность нужно было отмолить каждым прикосновением, каждым движением языка, каждой секундой, когда их губы были сомкнуты в этом влажном, тягучем, бесконечном поцелуе.

Внутри всё рушилось. Все барьеры, все страхи, все «нельзя» и «не надо» сгорали в этом поцелуе, превращаясь в пепел. Селин чувствовала, как её тело отзывается на каждое его движение, как поднимается волна, которая грозила захлестнуть с головой, и ей было всё равно. Она хотела утонуть. Хотела, чтобы он утонул вместе с ней.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Селин смотрела на него — затуманенным, тяжёлым взглядом, с припухшими губами, с румянцем, который разлился по бледным щекам.

— Боль прошла? — спросил он, едва узнавая свой голос.

— Не знаю, — прошептала она. — Проверь ещё.

Драко не стал ждать. Он снова припал к её губам, и на этот раз поцелуй стал жёстче, отчаяннее. Он кусал её губы, втягивал в рот, а язык врывался внутрь без спроса, хозяйничая там, будто это было его законное право. Селин отвечала тем же — обхватывала его язык своими губами, посасывала, дразнила, и от этого у Драко окончательно сносило крышу.

Он оторвался от неё, тяжело дыша, глядя на неё затуманенным, возбуждённым взглядом — вымученным, будто он стоял на грани взрыва и вот-вот должен был разлететься на миллион осколков. Потом, не выдержав, уткнулся в изгиб её шеи и почти простонал:

— Не делай так больше. Я сейчас... блять... чуть в штаны не кончил.

Селин замерла на секунду, а потом рассмеялась — заливисто, от души, запрокинув голову назад, и смех этот был таким живым, таким настоящим, что Драко подвис в моменте.

— Понравилось? — спросила она, едва успокоившись.

Драко промычал что-то невнятное в её плечо, потом поднял голову и посмотрел на неё с таким страдальческим выражением, что она чуть не рассмеялась снова.

— Давай так полежим. Мне нужно прийти в себя.

— А я хочу ещё.

— Нельзя, — он сжал челюсть, чувствуя, как давление в паху становится невыносимым. — Я больше не выдержу.

— Я правда хочу, — её голос стал настойчивее. — Не заставляй умолять меня выебать.

Драко поднял голову, глядя на неё, и не смог сдержать улыбки. Она, слишком широкая, расползалась по его лицу, вопреки желанию оставаться серьезным и ответственным.

— Ты где таких слов понабралась?

— С тобой повелась, — улыбнулась в ответ Селин. — Одна гадость теперь вырывается.

— Тебе в таком состоянии нельзя напрягаться лишний раз, поэтому ничего с корнем «ебать» мы делать не будем.

— Я честно не буду напрягаться, — она провела ладонью по его груди, задержалась на пуговице рубашки. — А ты вот можешь.

Драко закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями.

— Я, блять, в прошлый раз дрочил в ладошку, — выдохнул он, открывая глаза. — А теперь мне светит секс исключительно в миссионерской позе? За что ты так надо мной издеваешься?

Селин снова прыснула от смеха — громко, заразительно, и Драко почувствовал, как его собственные губы уже побаливают от не сползающей улыбки, несмотря на напряжение.

— Я нормально себя чувствую, — сказала она, отсмеявшись. — И вполне свободно могу двигаться.

Он смотрел на неё, и на его плечах будто сидели два спорщика — ангел и дьявол, переругиваясь, приводили аргументы за и против. В голове крутилось несколько причин сдержаться, и ни одна из них сейчас не казалась весомой. Давление в паху уничтожало все «против», превращая их в жалкое, беспомощное эхо. Кажется, это была безоговорочная победа дьявола.

— Я правда пытался сдержаться, — выдохнул он, сдаваясь. — Больше не буду.

— Не нужно. Правда, подрочить тебе могу только забинтованными руками.

Драко усмехнулся, качая головой.

— Не надо бинты пачкать.

Селин открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал — накрыл её губы своими, забирая все возражения себе. Пальцы скользнули к воротнику рубашки, которая сейчас казалась самой раздражающей преградой в мире. Он пытался расстегнуть пуговицы, но те не поддавались — пальцы скользили, не слушались, и это выводило еще больше.

— К чёрту, — выдохнул он прямо в её губы и рванул ткань в стороны.

Пуговицы с треском разлетелись по комнате, застучали по полу, но Селин даже не вздрогнула — она смотрела на него, на его горящие глаза, на то, как он тяжело дышит, и чувствовала, как внутри разливается огонь.

Рубашка распахнулась, открывая вид на гладкую кожу, острую линию плеч и впалый живот. Он целовал её ключицы, спускаясь ниже, вылизывал каждый сантиметр открывшейся кожи, вбирал в себя её вкус, её запах. Он этим нежно-сладким ароматом надышаться не мог. Руки сминали грудь, сжимали, гладили, а губы прильнули к соску, втягивая в себя. Селин застонала, выгибаясь под ним, забинтованные пальцы вцепились в его рубашку, пытаясь стянуть, но ткань не поддавалась, мешала, и тогда он оторвался от неё ровно на секунду, чтобы рывком стянуть её через голову, отбрасывая на пол.

Следом полетели её шорты, которые он стащил вместе с бельем, не церемонясь. Затем он скинул свои брюки, стягивая после боксеры, лишь бы скорее, лишь бы не было этой проклятой ткани между ними.

Драко замер на коленях перед ней, глядя на неё — на всю, от распущенных волос до пальцев ног, и не мог наглядеться. Рассматривал каждый изгиб, каждую родинку, каждую тень, что ложилась на её тело в тусклом свете.

— Я схожу с ума, — выдохнул он. — Ничего красивее не видел.

Селин улыбнулась, рассматривая его в ответ — напряжённую линию его очерченного живота, мышцы на руках, которые перекатывались, когда он поднимал её голые ноги, закидывая их себе на плечи. Он целовал её лодыжки, поднимался выше, покусывал икры, лизал кожу, не пропуская ни миллиметра. Снова наклонился, касаясь губами её груди.

Она хныкала, извивалась, хотела большего. Хотела его всего — на себе, в себе, везде.

— Нравится так? — спросил он, отрываясь от неё. — У тебя грудь чувствительная, да?

Селин усмехнулась, не отрицая.

— А тебе нравится?

— Твоя грудь? — уточнил он.

Она кивнула.

— Я этой груди поклоняться готов, — ответил Драко, и она снова рассмеялась.

— То есть, выбирая между сиськами и жопой, ты выберешь сиськи?

Драко нахмурился, будто всерьёз раздумывал, но улыбка расползалась по его лицу, сдавая его с потрохами.

— Это какой-то классифицирующий вопрос? — спросил он.

— Очень важный, — с наигранной серьёзностью ответила Селин. — Все приличные девушки о таком спрашивают.

— Ну раз важно, — он выдержал паузу, — то всё же выбираю жопу.

— Не ты ли только что собирался моей груди поклоняться? — прищурилась она.

— Груди буду поклоняться, — согласился Драко. — Но твою задницу из золота отолью и каждый день на эту скульптуру смотреть буду. Еще и облизывать в свободное время.

— Ты действительно извращенец. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, — ответил Драко, придвигаясь ближе. — И ты меня отвлекаешь от разных извращений, не даёшь делом заниматься. А я, вообще-то, очень серьёзно к миссионерскому сексу отношусь.

Он завалился на бок, снова притягивая её к себе, и их губы встретились в долгом, тягучем поцелуе. Селин мычала в его рот, просовывая ногу между его бедер, прижимаясь и потираясь об его возбуждение. Драко застонал, не выдержав, и его рука скользнула вниз. Пальцы растягивали её, ощущая эту крышесносную тесноту, эту влажность, которая сводила с ума. Один палец, второй — круговыми движениями по клитору, дразня, доводя до исступления.

— Пожалуйста, — хныкнула она, выгибаясь. — Пожалуйста, Драко.

— Скажи вслух. Ну же, Селин, чего ты хочешь?

Селин посмотрела на него — хитро, из-под ресниц, и, плевать на тянущую боль в рёбрах, перевернулась на бок, прижимаясь к нему вплотную. В ухо ему прошептала, касаясь губами мочки, покусывая, залечивая поцелуем:

— Тебя в себе хочу. Пожалуйста, вставь.

Драко не нужно было повторять дважды. Ему и одного раза хватило за глаза. Он приподнял её бедро одной рукой, закидывая себе на талию, и пристроился у входа. Головка надавила, и он зашипел от узости, от того, как туго она его принимала. Селин застонала ему в рот, пытаясь бедрами подвинуться, подмахивая, ускоряя. Но он входил мучительно медленно, чувствуя, как она раскрывается под ним, как глаза закатываются от удовольствия.

Он двигался сначала почти благоговейно, словно боясь навредить одним неосторожным движением. Вышел почти полностью, позволяя ей почувствовать каждую секунду этого опустошения, а потом снова заполнил — так же неторопливо, так же нежно, будто входил в святая святых. С каждым разом чуть глубже, чуть увереннее, давая её телу привыкнуть, принять его без остатка.

Драко наклонился, целуя уголки её губ, скулы, закрытые веки. Его бёдра двигались плавно, создавая тот самый, только им двоим понятный ритм, в котором не было места ни спешке, ни неловкости.

Селин обхватила его бёдрами, забинтованные руки легли на его плечи, пальцы впились в кожу, оставляя следы даже сквозь ткань. Она подавалась навстречу, ловя каждое его движение, каждый миллиметр, который он дарил ей.

— Быстрее, — не выдержала она, и голос её сорвался на хрип. — Пожалуйста, быстрее.

— Не могу тебе отказать. — отозвался Драко, переворачивая её на спину и нависая сверху.

— Это то, о чем я думаю?

— Миссионерская поза, — хмыкнул он, подмигивая, и Селин не сдержала смешка, но он тут же превратился в стон, когда Драко вошёл снова — на этот раз быстрее и жёстче.

Он двигался теперь без скидок, без этой мучительной медлительности, и Селин вцепилась забинтованной рукой в подушку, прикусила край бинта на другой руке, чтобы не стонать слишком громко. Слёзы снова потекли по щекам, но на этот раз от удовольствия, от этого переполняющего, разрывающего чувства, которое некуда было деть.

Драко вбивался в неё, держа вес на руках, чтобы не раздавить, и одновременно наклонялся, целуя её грудь — в то место, где билось сердце. Каждый его толчок проезжался по чувствительной точке внутри, заставляя её сжиматься, пульсировать вокруг него, ловить ртом воздух, которого катастрофически не хватало.

Оргазм накрыл её внезапно — как лавина, как тот самый омут, в котором она хотела утонуть. Ноги задрожали, забились мелкой дрожью, и она сама не знала, куда деть себя, куда деть это тело, которое вдруг перестало подчиняться. Драко чувствовал, как она сжимается вокруг него еще сильнее, и это было так хорошо, что он едва сдержался, чтобы не кончить следом.

Он вышел из неё, чувствуя, что ещё немного — и разрядка наступит раньше, чем он успеет сделать то, что задумал. Селин лежала, тяжело дыша, с закрытыми глазами, и всё ещё дрожала.

Драко не дал ей опомниться. Схватил её трясущиеся ноги, закинул себе на одно плечо, наклонился вперёд, держа их крепко, приподнимая, и член скользнул между её бёдер — не внутрь, а по влажным, горячим складкам, по клитору, который только что пульсировал от разрядки. Он вбивался в это пространство, снова и снова проезжаясь по самому чувствительному месту.

— Драко... — простонала она, не в силах произнести больше ни слова.

Он ускорился до предела, откинул голову назад, и низкий, протяжный стон вырвался из его груди, когда он кончил на её живот, оставляя на коже следы своего удовольствия. Его тело напряглось, замерло на секунду, а потом обмякло, и он опустился рядом, не давая ей времени опомниться, притянул к себе, утыкаясь носом в её волосы.

Селин дрожала — мелко, часто, и он гладил её по спине и бёдрам, пока дрожь не утихла.

— Ты как? — прошептал он.

Она не ответила. Только прижалась к нему крепче, чувствуя, как его сердце бьётся где-то рядом с её. И внутри, за пеленой усталости и удовольствия, разливалось то самое чувство, которому она наконец перестала сопротивляться.

Драко приподнялся на локте, стягивая с Селин остатки разорванной рубашки. Она не сопротивлялась — только смотрела на него удовлетворённым взглядом, пока он собирал ткань в комок и аккуратно, почти невесомо, проводил им по её животу, стирая собственные следы. Хотя от вида этих белых капель на её коже, кровь снова приливала туда, куда не следовало, и он мысленно выругался.

Нельзя. Ей нельзя. И тебе, придурок, тоже.

Он отбросил ткань на пол и снова лёг рядом, притянул её к себе, накрывая её губы своими. На этот раз медленно, нежно, почти лениво. Драко целовал её так, будто хотел раствориться в этом поцелуе, передать всё, что не мог сказать словами: «я боялся тебя потерять», «я рад, что мы здесь вместе», «я ни о чём не жалею». Селин отвечала ласково, вкладывая в ответный поцелуй не меньше смысла, чем он. Когда они оторвались друг от друга, она заглянула ему в глаза и увидела там чёртиков — весёлых, довольных, пляшущих в серой глубине. Улыбка расползалась по его лицу, и она не могла не улыбнуться в ответ.

— Так ты, говоришь, в прошлый раз в ладошку дрочил?

Драко не стал стесняться.

— Да, причём делал это в твоём же доме.

— Ты посмел осквернить мою жилплощадь? — притворно возмутилась Селин.

— Ага, напакостил, и даже не стыдно.

— И часто ты это делаешь?

— Как часто делаю пакости? — он сделал задумчивое лицо. — Стараюсь каждый день.

— Не увиливай, — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты понял, что я о дрочке.

Драко усмехнулся, перехватил её руку, поцеловал кончики пальцев.

— Не знаю, не высчитывал.

— Получается, по настроению? — уточнила Селин.

— По настроению, — согласился Драко.

Селин улыбнулась — мягко, чуть лукаво.

— Обо мне думаешь?

— Конечно, о ком же ещё?

— Ну-ну.

— Я серьёзно. Только о тебе.

Селин моргнула, сбитая с толку его прямотой.

— Эм... а вообще... все парни мастурбируют? Ну, в смысле, это нормально?

Драко усмехнулся её реакции, словно не она недавно просила вбиваться в нее быстрее.

— Да, — ответил он. — По крайней мере, я не встречал тех, кто этого не делает. Можем провести опрос, если хочешь.

— Не надо, — засмеялась она. — А вот девушки... не все. Наверняка многие считают это чем-то зазорным.

— А ты? Считаешь зазорным?

— Нет, конечно. Я делаю это.

— Обо мне думаешь? — Драко прищурился, возвращая ей вопрос.

— О тебе? — Селин изобразила задумчивость. — В последнюю очередь.

— Врёшь, — констатировал он с довольной улыбкой.

— С чего ты взял?

— Глаза блестят, и щёки покраснели.

— Ничего у меня не покраснело, — возмутилась она, но щёки предательски горели.

— Не стесняйся, дрочи сколько хочешь.

Селин фыркнула, но не нашлась с ответом. Драко лежал рядом, перебирая её волосы, и молчал. Тишина, почти сонная, тянулась несколько минут, но он чувствовал, что внутри неё что-то происходит — мысли, сомнения, страхи, которые она не высказывала вслух.

— У меня есть вопрос, — сказал он наконец.

Селин промычала что-то невнятное в его плечо, не открывая глаз.

— Ну так задавай.

— Куда бы ты хотела отправиться? Чем бы хотела заниматься?

Она замерла. Открыла глаза, посмотрела на него — на этот раз серьёзно, без тени недавней игривости. Ей не хотелось думать о том, что будет завтра, в будущем. Не хотелось думать о том, что происходит даже сегодня.

— С чего вдруг именно такие вопросы? — спросила она, и голос прозвучал нервознее, чем ей хотелось бы.

— Ты же говорила, что я недостаточно знаю тебя для чего-то нормального, — ответил Драко. — Вот хочу узнать.

Селин отвела взгляд, уставившись в облупившиеся обои на стене.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Мне бы хотелось в какое-нибудь спокойное, отдаленное место. С красивой природой и тёплой погодой. Не такой суровой, как здесь.

— Знаешь такие места?

— Я не очень много путешествовала, — она пожала плечами. — Но была в Японии. Там красиво. Сады, храмы, море.

— Ты часто там бывала?

— Нет, лишь единожды. Мама пыталась помириться с семьёй, но не вышло. В любом случае страна не становится плохой, если с родственниками в ней не повезло, верно?

— Верно, они идиоты, — ответил Драко. — Я бы не отказался от возможности видеть тебя и быть рядом. — О том, что так и сделал не договорил.

Селин смутилась, опустила глаза, и на щеках снова проступил румянец.

— Кажется, так думаешь только ты, — пробормотала она.

— Ну и хорошо.

— И что же в этом хорошего?

— Мне не нужны конкуренты, — он провёл пальцем по её скуле, заставляя поднять взгляд. — Не хочу, чтобы тебя кто-то другой видел.

Селин фыркнула, но улыбка предательски расползалась по лицу.

— Тебе точно сперма в мозг ударила, Малфой. Это уже даже не смешно.

— Я проживаю свой второй пубертат, — он наклонился, поцеловал её — коротко, невесомо. — Будь со мной поласковее.

Селин закатила глаза, но внутри у неё всё сжалось. Она думала о том, что ей только его одного и хватает. Что кажется, если он будет рядом, больше никто другой и не нужен. Такие мысли пугали. Раньше было легче — сторониться его, не доверять, срываться на нём, искать подвох в каждом действии. А теперь? Как не верить этим словам, когда он смотрит на неё так, будто она — целая вселенная? Как отстраниться, когда он каждым своим поступком доказывает серьёзность своих намерений? Ей казалось, что несерьёзная здесь только она.

— Значит, ты бы хотела в Японию? — прервал он её мысли.

Селин моргнула, возвращаясь в реальность.

— Я бы тоже там побывал, — продолжил Драко. — Поселюсь тогда в твоём доме. Ты не против?

— Поумерь свою наглость, — возмутилась Селин. — У меня нет дома в Японии. От мамы мне не досталось никакого наследства. Всё, что у меня есть — от папы. — Она сделала паузу, потом добавила, словно оправдываясь: — Хотя я не жалуюсь. Конечно, не могу похвастаться, как ты, что моих денег хватит на несколько поколений вперёд, но на безбедную жизнь хватит с лихвой.

Драко хитро прищурился.

— Так получается, домик в Японии ты всё же сможешь купить?

— Может, ты мне его подаришь? — парировала Селин. — Как видишь, у меня с собой ни единого кната.

— Ну, как видишь, я с тобой в одной лодке.

— Ну и всё тогда. Никакого домика в Японии ни тебе, ни мне не светит.

Драко рассмеялся — тихо, но искренне.

— Я шучу. Миппи положил достаточно денег, на первое время нам хватит. К тому же я могу снять больше в Гринготтсе. Просто придётся идти туда под оборотным.

— Не будь таким беспечным. — Селин вмиг стала серьезной. — Нам нельзя ни в какой Гринготтс. Это опасно.

Драко кивнул, признавая её правоту.

— Хорошо. Значит, с милым и рай в шалаше. Но нам в любом случае нужно будет перейти в другое место. Нельзя отсиживаться в одной точке больше суток.

— Да, но, во-первых, нужно делать это ночью. Во-вторых, ты не милый, — добавила Селин, а потом, будто опомнившись, спросила: — И вообще, который час?

Драко приподнял бровь, изображая оскорблённую невинность.

— Не милый?! — переспросил он, прижимая руку к груди. — Я, между прочим, очень милый, когда хочу.

— Обычно ты не хочешь.

— Ауч, это было жестоко, Селиван...

— Ты на вопрос ответишь?

— Пусть тебе кто-нибудь милее ответит, раз уж я плохой.

— Я же не сказала, что меня это не устраивает...

Драко замер на секунду, переваривая её слова, и на его лице расплылась самодовольная ухмылка.

— Так бы сразу, — сказал он. — А то обижаешь человека, а потом говоришь, что он тебе нравится.

— Я не говорила «нравится», — поправила Селин.

— Ага, ты уже достаточно наговорила, — хмыкнул Драко, но всё же сжалился и сменил тему: — Сейчас около пяти вечера. Тогда трансгрессируем этой ночью в ещё одно место. После нужно поискать безопасные порт-ключи. И тогда трансгрессируем уже в Японию.

Селин села на кровати, забыв о боли, о бинтах, о том, что она вообще-то была серьезно ранена.

— Подожди, что ты несёшь?

— А что я несу, Селин? — Драко тоже приподнялся, глядя на неё спокойно, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Мы сбежали. Нас будут разыскивать по всей Британии. Нам нужно исчезнуть из страны. Ты сказала, что тебе нравится в Японии. Значит, будет Япония.

Селин мотнула головой.

— Так нельзя. Как же твои родители? Здесь твоя семья. Ты готов всё бросить?

— Уже бросил, — ответил Драко без колебаний. — Мои родители — взрослые люди. Разберутся сами.

— А как же Тёмный лорд? — Селин не отступала. — Если он захочет их убить?

— За что? — Драко приподнял бровь.

— За то, что ты сбежал вместе со мной. Спас предательницу и убил...

— Селин, — он перебил её, голос стал твердым. — У него недостаточно поводов, чтобы предпринимать такие действия. Он может лишь предполагать, что это сделал я, но этого недостаточно. К тому же, ему важна Беллатриса. Беллатрисе важна моя мать. Моей матери важен мой отец. И в конце концов, Тёмному лорду важна фамилия Малфой. Он не сделает им ничего, не имея неоспоримых доказательств. Он буквально финансирует свою армию за счёт Люциуса.

Селин замерла, переваривая его слова. Потом обхватила руками ноги, притягивая колени к груди, и закуталась в одеяло, будто пыталась защититься от всего мира.

— Есть ещё какие-то причины оставаться в Британии? — спросил Драко.

Она молчала несколько секунд, потом кивнула.

— Я долго думала об этом, — сказала она тихо. — И сейчас у нас появился шанс выйти сухими из воды.

Драко нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уверена, что его можно убить, — Селин подняла на него взгляд, и в нём горел тот самый огонь, который он видел в ней раньше — упрямый и живой, несмотря ни на что. — Тёмный лорд не бессмертен. Это просто невозможно. Я прочитала десятки книг на эту тему, Драко. Нельзя быть неуязвимым, всегда есть какая-то лазейка.

— Допустим, — осторожно ответил он. — И что?

— Эта диадема — не просто обычная реликвия. Ты же слышал слухи, он ищет тёмные артефакты. Они ему нужны. Я уверена, что ответ кроется в них. Не знаю что именно, но мне кажется, об этом знают и Орден, и Гарри Поттер. Сопротивление существует не просто так. Гарри не просто так сражается. Значит, у них есть способ его уничтожить. А это значит, что его победа не является такой неоспоримой, как кажется.

Драко слушал, не перебивая.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, когда она замолчала.

— Рано или поздно эта война закончится, — Селин говорила уверено, не отрывая глаз от такого же серьезного взгляда напротив. — И есть шанс, что Тёмный лорд её проиграет. Не говори, что не думал об этом. И в таком случае, если мы сбежим как Пожиратели, та же Япония экстрадирует нас как преступников, выдаст обратно Британии, и здесь нас будет ждать как минимум Азкабан. — Она сглотнула. — Я не хочу такого будущего. Не хочу сидеть в соседних камерах.

Драко молчал, глядя на неё.

— Значит, нам остаётся выбелить себя, — сказала она. — Ты понимаешь, о чём я?

— Ты предлагаешь помочь сопротивлению?

Селин кивнула.

— Нужно создать хотя бы видимость искупления. Если мы предложим Ордену помощь, потом, когда закончится война, нас возможно помилуют.

— А если Тёмный лорд выиграет? — спросил Драко. — Что тогда?

Селин выдержала паузу.

— Тогда и попробуем сбежать.

— Мне это не нравится.

— А у тебя есть план лучше?

Драко молчал. Потому что плана не было. Слишком много потрясений за последние сутки. Ещё вчера он служил Тёмному лорду. Ещё вчера он был своим среди своих. А теперь? Теперь он лежал в дешёвом кабаке с девушкой, которую спас из пыточной, и слушал, как она предлагает ему переметнуться на сторону Ордена Феникса. Мальчик на побегушках, но уже на другой стороне. Без гарантий, что его вообще примут.

— Ты уверена, что это единственная причина? — спросил он, глядя ей в глаза. — Почему ты хочешь присоединиться к ним?

Селин выдержала его взгляд.

— Да. Нам нужен шанс на спасение. Нужны союзники. А Орден — единственные, кто может нам их дать.

Она не сказала про Кингсли. Не сказала, что в этом самом сопротивлении прячется тот, ради кого она вообще ввязалась во всё это дерьмо. Не сказала, что её истинная цель — не победа над Тёмным лордом, а выверенная месть человеку, который убил её семью. Она встала на эту дорогу только ради этого. Ради того, чтобы закончить начатое. Поставить точку. И вот он — шанс. Возможность добраться до Бруствера, втереться в доверие, выждать момент и нанести удар.

Ведь правда? Она ведь сможет? Это же то, чего она так сильно хотела?

Ответить на эти вопросы в голове не дал Драко:

— Хорошо, допустим. Но как мы выйдем на них? Мы даже не знаем, где они прячутся.

— Найдём, у меня есть кое-какие предположения, — ответила Селин и помедлив добавила: — Я понимаю, что это не то, чем ты хотел бы заниматься, но это действительно шанс для тебя начать всё заново, Драко. Больше никаких преступлений и никакого зла. Сделаешь это для меня?

Драко кивнул. Если бы она сейчас предложила выпить яд с её рук, он бы, наверное, тоже кивнул. Что угодно, лишь бы это доказало ей, что он готов меняться, что больше не обидит.

— Тогда, — сказал он, — нам нужно для начала выбраться отсюда и вылечить твои руки.

— Поэтапно, — кивнула Селин, и напряжение в её плечах чуть спало.

Драко снова притянул её к себе, обнял, утыкаясь носом в её волосы.

— Поэтапно, — эхом отозвался он.