Точка опоры

Шорох позади наконец затихает и это позволяет перевести дыхание. Скованная страхом и усталостью грудная клетка судорожно раскрывается, наполняясь воздухом, и сжимается обратно, что аж больно. Спина прижимается к грубому стволу дерева, позволяя скрыться из поля зрения преследующей опасности.

      Иден Брендис не была готова к такой жизни. Но судьба не подготовила выбора.

      Леса близ Атланты, на счастье, были достаточно густыми, чтобы скрываться в них, но человеческий фактор этому никак благоволил — несколько часов бега вытянули все силы и двигаться дальше было с каждой минутой всё тяжелее. Вес сумки через плечо тянул к земле, ноги начали заплетаться, ступни пульсировали от усталости, одежда прилипла к телу от пота. Сил уже не оставалось.

      Треск ветки совсем рядом заставил рефлекторно податься вперед. Иден на ходу обернулась через плечо и обнаружила, что преследователи подобрались непозволительно близко. От их бесконечных хрипов уже начало мутить, но останавливаться больше было нельзя. Девушка поспешила дальше, одной рукой держась за ремешок сумки, ощущая, как обжигает легкие от прерывистого дыхания.

      И как она вообще оказалась в такой ситуации? Если бы только осталась еще на немного подольше в последнем городке, то не бегала бы по лесу от ходячих мертвецов. Если бы только не выстрел, они бы никогда её не заметили, но чтобы в тот момент воспользоваться ножом ей не хватило ни смелости, ни духу. Расплачиваться за ошибки порой приходится.

      Бесконечный пейзаж из деревьев не прекращается и начинает казаться, что она ходит кругами. Солнце уже почти село, тьма сгустилась и видимость стала хуже. Усталость накатывает с новой силой, замедляя её, а перспектива стать чьим-то ужином не выглядит особо привлекательной, вынуждая принять рискованное, но единственное в данной ситуации решение: она останавливается у следующего крепкого дерева и лезет наверх. Подошва сапогов скользит и обламывает пару сучков, сквозь сжатые зубы срывается шипение, кора больно впивается в ладони, полосуя нежную кожу. Она подтягивается выше, стараясь ногами отталкиваться от ствола. Он выглядит достаточно сносным, чтобы выдержать её и напор топлы гнилых трупов. Глупо. Безусловно, очень глупо, но идти дальше она уже не сможет, просто свалится по дороге или будет замедляться, пока её не настигнут. Усаживаясь на ветке покрепче Иден выдергивает из сумки моток веревки и наскоро привязывает себя таким образом, чтобы не упасть в случае чего. Дополнительно перекидывает веревку через еще одну широкую ветку над головой, в надежде не полететь в протянутые жаждущие руки, если обломается та, на которой она устроилась. Птичка на жердочке. Какой ужас.

      Исцарапанные руки безвольно опускаются и Иден запрокидывает голову, прижимаясь затылком к грубой коре. Рыжие волосы цепляются за неё, выступы врезаются в спину. Сейчас она — одинокая измотанная выжившая, не знающая, существует ли вообще ещё хоть кто-то здоровый и как прожить следующий день. Снизу тянутся и кряхтят мертвецы, раззевая сгнившие пасти в ожидании, что она соскользнет в них. Замечательный конец света.

***

      Она открыла глаза, когда солнце уже начало подниматься. Тело затекло, пятая точка невыносимо ныла от твердой поверхности, с которой не было возможности подняться, конечности по началу не слушались. Пару часов обрывистого сна от истощения не придали сил, не помогли отдохнуть — девушка все время просыпалась в поту и проверяла крепеж, оглядываясь вниз, на стоны, доносящиеся из темноты. Желудок по ощущениям прилип к позвоночнику и Иден не смогла собрать мысли в кучу, чтобы вспомнить, когда она ела последний раз. В сумке оставался лишь скромный запас в виде соленых галетов, шоколадного батончика и двух глотков воды на дне бутылки. Она осторожно потянулась, насколько позволяла позиция, провела руками по лицу в тщетных попытках стереть с него следы бессонных ночей, изнеможение и грязь. Голубая рубашка с закатанными рукавами до локтей уже давно перестала быть голубой, покрывшись пятнами, волосы выбились из хвоста. Вероятно девушка не многим отличалась внешне от тех, кто все еще издавал булькающие звуки у подножия её убежища. Очередной быстрый взгляд вниз. Кажется, вчера их было больше, парочка куда-то делась, но ещё пять мертвецов продолжали караулить. Сейчас как нельзя кстати был бы какой-нибудь громкий звук, чтобы отвлечь их подальше.

      Подумав, Иден достала из сумки сухие галеты и прожевала их, рассматривая непроглядную стену деревьев вокруг себя. Не самый вкусный прием пищи, но все еще лучше, чем ничего. Стряхнув крошки с одежды, она вытащила всё ненужное: завалявшийся камушек, бутылку и телефон, который не работал уже почти год. Толку от него больше не было, но может он ещё способен услужить ей. Начать было решено с бутылки. Она выпила остатки в ожидаемые два глотка и прохладная вода стекла по горлу в пустой желудок. Вот это действительно живительная влага. Прицелившись, девушка бросила бутылку поодаль, через два дерева от себя, чтобы отогнать их за кусты и иметь возможность спуститься, но трупы и глазом не повели на хруст пластика, зато расшумевшись еще сильнее, заметив, что их цель снова активно двигается. Цокнув, она решила попробовать другой вариант и покрепче сжала в ладони камушек. Конечно, не такой большой, как хотелось бы, но уже что-то. Замахнувшись, она отправила снаряд прямо в голову одного из ходячих, и тот застрял в плоти, кажется даже не пробив череп. Какая досада. Осталась последняя попытка. Телефон явно был потяжее и это позволяло убить хотя бы одного. Иден прикинула, кто из них был самым сильным, а кого она в целом могла бы заколоть ножом, покоящемся в чехле на ремне. Опустевший пистолет в кобуре с другой стороны ничем ей не поможет и даже вспоминать о нем не было ни малейшего желания.

      Когда она уже было подняла руку, откуда-то со стороны раздался шум и через мгновение на поляне появилась темнокожая женщина. Изможденная, прижимая руку к ране на ноге, она было направилась к мертвецам уже заметившим её, когда вдруг подняла взгляд и столкнулась им с ошарашенными глазами Иден Брендис.

      Хрип ходячего заставил её вернуться с ветки на землю. Легким движением другой руки она достала из ножен катану и лезвие её блеснуло в пробивающихся сквозь листву лучах солнца. Иден едва успела моргнуть, как полетели головы. Незнакомка дышала тяжело и двигалась с трудом, но заворожила грациозным владением своего оружия. Отточенные взмахи, безупречное умение. На последнем мертвеце она споткнулась, опустившись на одно колено и тихо выругалась. Девушка наконец опомнилась и насколько могла быстро развязала свою импровизированную страховку, спускаясь вниз, чтобы помочь. Ступни снова заныли, стоило им лишь коснуться твердой поверхности, но она не задумалась об этом, выхватывая охотничий нож, с силой вставляя его в затылок мертвеца, готового наброситься на незнакомку, прокручивая внутри, и так же резко вырывая из гнилого мозга. Брызги крови пачкают руки и повисает молчание. Женщины смотрят друг на друга, изучая, пытаясь прочесть что-то в глазах напротив. Иден первая убирает нож обратно запазуху, протягивая руку, чтобы помочь подняться, но незнакомка не реагирует. Недоверчиво поднимается, пытаясь не шататься на ослабевших ногах, и настороженно убирает катану, не отводя карих глаз. Но взгляд дрогнет сам собой — колени начинают подкашиваться и Иден едва успевает подхватить её, спасая от падения. Та нехотя вырывается из хватки, но рыжая не реагируя подводит её к стволу дерева и усаживает.

      — Отпусти, — голос тоже слаб, но чувствуется угроза.

      Какое-то время девушка смотрит на неё, а после мельком оглядывает тело на наличие ран и повреждений, но взгляд быстро находит то место, к которому до этого прижималась рука — из раны на ноге течет кровь и это явно не похоже на царапину или укус.

      — Нужно наложить повязку, чтобы остановить кровь, но в идеале зашить, — не обращая внимания на сопротивление спокойно произносит Иден и роется в сумке в поисках майки — не стерильные бинты, конечно, но максимально чистая ткань, на которую они могут рассчитывать в такой ситуации. — Ниток с собой нет, к сожалению.

      — Мне не нужна помощь.

      — Ты истекаешь кровью, — констатирует рыжая, начиная осторожно обматывать ткань вокруг бедра, потуже завязывая края в узел.

      После бросает взгляд на красную корзинку, которую заметила не сразу. Кажется внутри банки детского питания. Женщина перехватывает взгляд, напряженно щурясь. Вновь повисает тишина. Запал у Иден пропадает, лицо смягчается, возвращаются признаки бесконечной усталости и вновь в теле ощущается тяжесть. Она откланяется назад, садясь поудобнее, и воздух уже не кажется таким наэлектризованным.

      — Спасибо, — глухо говорит незнакомка, расслабляясь лишь слегка.

      — Я не знаю, сколько ещё просидела бы на дереве, если бы здесь не появилась ты, — качает головой Иден.

      Думает, смотря куда-то вдаль, взвешивает принятие решения. Оставаться в лесу уже не хочется, а эта самурайша явно держит путь куда-то. И с одной стороны если у неё есть группа, то прибиваться к кому-то Иден не имеет особого желания. Мысль о том, что она будет вновь жить среди людей вдруг отягощает, кажется приторно-сладкой, не вызывая у неё положительных чувств. Но ей определенно нужна помощь. Где-то есть младенец, которого нужно кормить, а ей надо добраться до него с подстреленной ногой по лесу, кишащему ходячими, при том, что она едва находится в сознании. Хотение идти куда-то становится ещё меньше. Рыжая потирает лоб, убирает выбившиеся прядки за ухо. Заняться ей все равно нечем. У неё нет цели. Она просто идет, пытается выживать, ищет припасы и все заново.

      — Далеко идти? — неопределенно спрашивает девушка и темнокожая вновь щурится. Угрозы от девчонки нет, но терять бдительность не стоит.

      — Я просто отношу то, что обронили другие.

      — Слушай, я не хочу казаться настырной, но хочу помочь, — Иден смотрит в карие глаза, на высокий лоб с испариной. — Я не предлагаю стать неразлучными лучшими подружками и не собираюсь преследовать. Пойдем, я отведу тебя туда куда тебе нужно, а после разойдемся.

      Женщина выгнула бровь.

      — Ты одна?

      — Да, — в темно-зеленых глазах мелькает тень печали, Иден поджимает губы, стараясь скрыть всё то, что копится внутри. В воспоминаниях мелькают недавние события, которые и привели её к этому настоящему. Нервно прогоняя их из мыслей она поднимается на ноги и подходит к корзинке из магазина, поднимая её с земли, уже подзабыв это ощущение в руке. Кажется, что она нормально посещала магазин невероятно давно. — Веди.

***

      Тюрьма оказалась недалеко, но в её округе было слишком много трупов. Мишонн, как звали самурайшу, в своем состоянии едва ли могла убить больше трех, что к тому же возобновило бы кровотечение. Если уж зашить ранение пока возможности нет, то нужно хотя бы оставить его в покое. От Иден толку против такой толпы тоже было маловато — из оружия один лишь охотничий нож и она истощена.

      Сидя в кустах, они тихо выжидали. В поле зрения не попадало ни одной лазейки, сплошной забор, но за ним, судя по всему, безопасно.

      — Черт, нет смысла сидеть и дальше ждать чуда, — прошептала Иден, не прекращая вглядываться в огороженную территорию.

      За ней царила тишина и спокойствие. Девушка поймала себя на мысли, что это идеальное место для апокалипсиса, если привести его в порядок и укрепить. Патрули на вышках, двойной забор, который можно ещё усилить железными пластинами, просторное поле, поблизости река, а внутри…

      За спиной послышался треск и Мишонн вдруг подскочила с места, хватаясь за катану. Иден обернулась и забыла, как дышать. Да, к ним подкрался ходячий. Нет, Мишонн не убила его. Прямо сейчас перед ней стоял мертвец без рук и нижней челюсти, продолжая булькать. Лезвие катаны в крови.

      — Что ты…

      — Дай сюда веревку, — скомандовала Мишонн, оглядываясь на предмет обнаружения, но всё оставалось по прежнему.

      Иден непонимающе моргнула, на секунду пожалев о том, что решила пойти куда-то с незнакомкой. Такое разве адекватно? Она не отводя глаз достала из сумки моток и темнокожая вырвала его у нее из рук, сажая мертвеца на привязь, окончательно лишая Иден дара речи.

      — Ты ненормальная? — она не знала, точно ли это был вопрос или все же утверждение, но ужас поднялся откуда-то из недр вместе с накатившей тошнотой.

      — Идем, — бросила женщина и прохромала вперед, прямиком к забору, не обращая внимая на бродячих там трупов.

      Рыжая поспешила следом, но внутри все кричало, сигналило и визжало о том, что надо бежать. Бежать, и куда подальше, потому что это не просто странно. Но ходячие у забора едва ли обращали внимание на них. Продолжали кружить, пока Мишонн шагала с мертвецом на поводке, а Иден семенила следом, схватясь за рукоятку ножа. На лбу вдруг выступила испарина и сердце в груди глухо забилось от ужаса — если сейчас их заметят, то не факт, что получится отбиться. Показалось, что дышать вдруг стало невыносимо тяжело, горло сжалось до размеров игольного ушка, а корзинка в руках стала слишком тяжелой, оттягивая руку.

      Мишонн встала вплотную к забору и теперь Иден наконец отвлеклась от охватывающей паники и посмотрела за забор. Там был живой человек. Мужчина средних лет стоял и смотрел на них, но прочитать эмоции на его лице с такого расстояния было сложно. Что он думает, видя такую картину? Впустят ли их после такого?

      Что-то шло не так. Девушка оглянулась и увидела, что пара ходячих идет в их сторону, а не просто мимо. Их заметили. Мишонн просчиталась, план не сработал. Рука, которой она трогала сетчатый забор была в её собственной крови и мертвец, стоящий рядом, её учуял, а повязка на ноге пропиталась. Вероятно рана вновь открылась из-за того, что она орудовала катаной, В любом случае времени думать об этом у них уже не оставалось. Мишонн выхватила оружие и срубила половину головы трупа рядом с собой, захватив того, которого они взяли с собой из подлеска. Следующего разрубила пополам и кровь оросила траву. Иден видела, что мужчина продолжает стоять. Он не помогал им, просто наблюдал. Бросив корзинку она покрепче сжала рукоять ножа и схватила ходячего рядом с собой, вставляя лезвие в глаз. Следующий сам схватился за неё, почти повалив на землю, но с трудом удержавшись она пробила его висок, лишь после этого повалившись на землю. Именно в этот момент она заметила, что Мишонн потеряла сознание, а ходячие начали её окружать. Она рванулась вперед, к ней, хватая одного за волосы и пробивая затылок. Раздался выстрел. Ещё один рядом с ней упал. Ещё выстрел. Ещё. Вдруг открылись ворота и из-за них выбежал мальчик, следом тот мужчина. Ребенок, крепко держа в руках пистолет, точным выстрелом убил ещё одного и кровь брызнула на щеку девушки.

      — Быстро! — рявкнул мужчина и подбежал, закидывая Мишонн к себе на плечо и подбирая отброшенную катану.

      Иден бросилась, подхватывая корзинку, отталкивая от себя ещё одного мертвеца и забежала за ворота как раз перед тем, как их закрыли. Слишком много потрясений за один день.

***

      В стенах тюрьмы было прохладно. Толстые бетонные стены не пропускали тепло, хранили в себе безысходность, горе и железный запах крови, но сейчас стали спасением. Внутри оказались ещё люди. Юная девушка с младенцем на руках, старик на костылях без правой ноги, мужчина с арбалетом. Незнакомец положил Мишонн на матрац, быстро пристегивая её руку к ледяной батарее. После рывком выхватил корзину с детским питанием из рук Иден и окровавленный нож. Она не сопротивлялась. Подняла руки, беспомощно оглядывая присутствующих.

      — Хершель, у неё кровь, — повязка Мишонн пропиталась насквозь и её сорвали, быстрым движением развязав узел.

      Старик поспешил к ней.

      — У неё пулевое ранение, — попыталась вставить Иден, но язык не слушался, предательски заплетался и голос дрогнул на последнем слоге. Мужчина с арбалетом целился в неё, готовый всадить в её голову стрелу при любом резком движении. Мысли из черепной коробки улетучились. Она не думала о том, в какой ситуации оказалась, не вспоминала о том, что было только что за забором. Всё её тело заполнило желание просто оказаться дома. Вдали от всей суеты, от крови, от убийств.

      Мишонн очнулась, попыталась дотянуться до катаны, но её оттолкнули подальше.

      — Как вы нас нашли? — прорычал мужчина, мечась между ними двумя. Подошёл к Иден. — Откуда у тебя это? Что вы тут делаете?

      — Я ничего не знаю, я просто хотела помочь…

      Он задавал ещё больше вопросов, но они долетали откуда-то из далека. Перед глазами все начало плыть. Иден ухватилась за поручень лестницы рядом с собой, чтобы не свалиться с ног и вдруг не почувствовала никаких сил. Адреналин в крови ещё был, но потрясение постепенно сходило на нет и тело уже не слушалось.

      — Его оставили парень азиат и молодая девушка, — подала голос темнокожая. Здесь, в этих стенах, пристегнутая наручниками она больше напоминала дикую кошку, загнанную в клетку. Смотрела на всех с опаской, исподлобья, готовая показать оскал.

      — Рик, спокойнее, — старик на костылях осмотрел рану Мишонн и поднял светло-голубые глаза. Смерил взглядом мужчину. Перевел его на Иден. — Где Гленн и Мэгги?

      Но эти имена ничего не говорили ей, она не знала. Всё, что она собиралась сделать — проводить незнакомую женщину из добрых побуждений, а теперь в ужасе следила за направленной на неё заточенной стрелой.

      Мишонн ответила им. Рассказала о том, что их забрали, рассказала кто и зачем. Иден почти не слушала и под конец короткого экскурса осела на ступеньку, не имея больше сил стоять на ногах.

      Пока шло обсуждение, что делать дальше, старик, Хершель, как к нему обратились, зашил ранение Мишонн и дал воды Иден. Усталость, голод и обезвоживание дали свой эффект, но в целом по его беглому осмотру она была в порядке. Знакомства не произошло. Едва Мишонн поставили на ноги, её взяли с собой на вылазку. Этот некий Рик, судя по всему лидер группы, напоследок надел наручники уже на рыжую, взял с собой ещё несколько человек. Они скрылись за дверями и в образовавшейся тишине снова повеяло холодом. Возражать не было ни смысла, ни сил.

***

      Прилежная студентка университета Эмори в Атланте в целом не отличалась буйством характера. Стерильность из рабочих кабинетов семьи Брендис перетекла в дом, в стенах которого почти никогда не звучал смех, не ощущалось любви и всегда было холодно. Повсюду — чистота без единой пылинки благодаря тщательно отобранным домработницам. Никаких лишних вещей. Никаких лишних эмоций. Жизнь не ради жизни, а ради работы и успеха.

      Семья Брендис не одно поколение состояла поголовно из врачей и прерывать данную цепочку не планировала, даже не думайте. Судьба Иден Брендис была предопределена задолго до её рождения. Мать — хирург, стерва по натуре, ненавидела слезы и проявления слабости, вышла замуж не из чувств, а по статусу — за флегматичного мужчину кардиолога, которого никогда и ничего не интересовало на этом свете. Их брак был хлипким, как карточный домик, но какая разница, если есть красивая картинка, хоть и не имеющая ничего общего с тем, что происходило за закрытыми дверями. Они спали в разных комнатах. Относились друг к другу как к соседям, не более. И во всём этом росла Иден, которую поставили перед фактом, что она пойдет по стопам родителей.

      Детство, отведенное в бесконечных наказаниях от матери-тиранши и отца, который с ней почти не общался, отпечаталось в памяти определенным сводом правил. Не бегать. Не рыдать. Не отлынивать от учебы. Продолжать можно очень долго, начиная с «держать спину прямо» и заканчивая «не выходить за поля в тетради».

      Вспоминая всё это теперь, сидя в грязной потрепанной одежде, от которой у родителей прихватило бы сердце, с пропитанными грязью, потом и кровью волосами, в тюрьме для преступников, когда за её пределами гниют вставшие трупы и абсолютно везде слой пыли, сквозь которую не проглядываются даже цвета предметов, ей было бы невероятно интересно посмотреть на их перекошенные лица.

      Иден сидела на матраце, разглядывая свои руки. Руки, огрубевшие за почти год скитания. Она не знала, что ей делать дальше и куда идти теперь, когда миссия выполнена. Нужно было встать и выйти за дверь, покинуть этих людей и продолжать страдания в новом мире в одиночестве. Но ноги никак не хотели идти, не держали её, не поворачивали в сторону выхода. Она уперла локти в колени и устало уткнулась лицом в ладони. Эта реальность была ужасна, жестока и беспощадна. В ней не было места живым. Люди теряли друг друга изо дня в день, учились жить заново, боролись за это жалкое существование, предоставленное им. У людей здесь, в тюрьме, были дети, которым приходилось привыкать к тому, что окружало их, обращаться с оружием, есть по чуть-чуть, чтобы еды хватило, вместо того, чтобы просто познавать мир. Она подняла голову и посмотрела на девушку с младенцем, которая сейчас старательно разогревала смесь на газовой горелке. И неужели она и этот ребенок заслужили того, что было им отведено? А мальчик с пистолетом у ворот?

      — Ты ведь не была с той девушкой, верно?

      Вопрос со стороны заставил откинуть от себя отягощающие размышления и лицо, на котором застыла гримаса отчаяния, разгладилось. Иден неторопливо повернула голову и увидела рядом Хершеля. Вновь обратила внимание на светлые мудрые глаза, в которых не было и толики той безнадежности, которой накопилось в ней самой так много. Он присел за стол, к ней лицом, отложил костыли.

      — Я увидела, что она ранена и хотела помочь донести еду, — Иден выпрямилась, вновь поправив выбившиеся рыжие волосы, звеня цепями наручников.

      — Содействие — единственное, что способно нас спасти, — его губы тронула едва заметная улыбка. Иден выдавила улыбку в ответ, но вышло не очень. Девушка с ребенком села за соседний стол и начала кормить его из бутылочки. Она обернулась, наблюдая за Хершелем и рыжей. Взгляд её был наивный, а лицо настолько нежное, что у Иден защемило сердце. Блондинка не намного младше неё. — Твоя помощь сегодня спасла жизнь и возможно не одну.

      Он с теплотой посмотрел на чмокающего безмятежного младенца и девушка хихикнула, переглянувшись с ним.

      — Это моя работа, — выдохнула Иден, ошеломленная уютом, возникшим в этих бетонных стенах всего за одно мгновение. В помещении словно стало светлее. — Это ваш ребенок?

      Девушка покачала головой.

      — Бет моя младшая дочь, — объяснил старик, все еще не отрывая от неё взгляда. И действительно, между ними чувствовалась безграничная любовь, какую способен дать только родитель своему ребенку. — А малышка у неё на руках дочка Рика. Его жена… Не выжила, — Иден удивленно посмотрела на него, потом на младенца и во рту снова появился привкус горечи. Но не успела она принести свои соболезнования, как Хершель заговор снова, переводя тему. — Почему ты сказала, что это твоя работа?

      — Я должна была стать врачом, — собственный голос показался каким-то слабым, до жути неубедительным и уши вдруг начали гореть. Какой же из неё врач? — То есть… Если бы всё было, как прежде.

      Но никто в комнате не усомнился в её словах, не стал проверять её знания, допрашивать. Хершель немного поведал о группе, о людях в ней. Сам он, как оказалось, тоже был врачом, хоть и ветеринарным. Он рассказ о пути, который им пришлось пройти, о тех, кого они потеряли и немного о тех, кто остался. За это время на импровизированную кухню пришла ещё седовласая женщина и мужчина с закрученными усами. Все они были насторожены, но достаточно доброжелательны с ней и в подреберье начало неприятно ныть. Всё это было больше похоже на сон.

      — Почему вы рассказываете мне всё это? Разве вы не боитесь, что я могу навредить вам?

      — Я вижу в тебе доброго человека, — просто ответил Хершель, как будто их жизни не висели на волоске и ничто не представляло для них угрозы. Как будто вокруг не было оружия, оставленного у стен, мальчика-часового за стенами, хрипящих ходячих мертвецов и людей с нечистыми намерениями, которые наверняка уже им встречались. — Решать Рику, но если ты сама захочешь остаться, то врач нам бы очень пригодился.

      Отвечать на это Брендис ничего не стала.

      Группа вернулась посреди ночи вместе с вызволенными пленными. Молодой человек проковылял в тюремный блок вслед за мужчиной с арбалетом, держась за бок, и даже в лунном свете, проникающем сквозь решетки на окнах, можно было разглядеть свежие кровоподтеки на его лице. За ним с опущенной головой просеменила девушка. Рик шёл последним, казался взвинченным и не сказал ни слова. Молча закрыл тюремный блок на ключ, на последок бросив взгляд на оставшуюся посреди столовой Мишонн и ещё какого-то незнакомца с протезом вместо руки, который крикнул ругательства ему вслед. Иден, дремавшая на матрасе, на котором днем темнокожей зашивали ногу, подумала о том, что, судя по всему, они задержатся здесь ещё надолго. И не ошиблась.