Том 1. Пойманная в сети.

Караг ухватился одной рукой за толстый корень, другой за выступающий камень над головой и зарылся кончиками ног в грязь. Последним рывком он перевалился через край ямы. Влажный слой опавших листьев под ним был приятной переменой; он наконец-то был на ровной поверхности.

Он позволил себе несколько мгновений прийти в себя после подъёма, хотя лишь слегка ослабил хватку на Восьмой, которую укачивал на своих предплечьях. Он связал их туловища шёлковой нитью, чтобы убедиться, что она останется на месте хотя бы ненадолго, если ему внезапно понадобится использовать нижние руки для чего-то другого.

Его мышцы горели, и, казалось, не было ни одной части его тела, которая не болела бы теперь, когда возбуждение от его открытия прошло. Джунгли потрепали его сегодня вечером, но он получил чудесную награду или, по крайней мере, интригующую.

Он снова напомнил себе, что сейчас не время изучать её. Яма предлагала убежище от многих опасностей джунглей, но теперь Караг и его маленькая самка были снаружи. Каким бы любопытным он ни был, каким бы усталым и измученным, ему нужно было вернуться в своё логово со всей возможной поспешностью.

Он повернулся к яме и запрокинул голову, чтобы посмотреть в небо.

Большая и меньшая луны приближались к дальней стороне пролома в куполе леса, находясь на пути к закату. Каждая из них представляла собой раздутый шар, один серебристо-голубой, другой светло-розовый, на тёмном фоне неба, их свет падал в яму широким лучом, который усиливал тени в окружающих джунглях.

Определившись с направлением по расположению лун, он отвязал копьё от сумки, крепко взял его в руку, и вместе с Восьмой углубился в лес.

Караг постепенно продвигался всё выше. Его измученному телу было бы легче оставаться близко к земле, но в джунглях ближе к земле опасность всегда была больше, не только из-за хищников, но и из-за вредных растений, зарослей, скрытых ям, готовых поглотить ничего не подозревающих существ, и участков, полных мутной воды и ила, достаточно глубоких и голодных, чтобы поглотить даже самого сильного арахникса.

Его взгляд на мгновение остановился на Восьмой. Как могло что-то подобное ей выжить здесь? Она не могла быть выше полутора сегментов ростом; он сомневался, что её макушка даже доставала бы ему до груди, если бы она стояла на своих двух ногах, если она вообще могла на них стоять.

Как может какое-либо существо балансировать на двух ногах? Как может что-либо двигаться с какой-либо скоростью или проворством с таким телом, как у неё?

Он не успел отойти далеко, как Восьмая зашевелилась. Караг замер, взглянув на неё сверху вниз, когда она напряглась и тяжело вздохнула. Она издала тихий, болезненный звук, который вызвал легчайшую вибрацию в её груди, но в ней, не было ни жужжания, ни щелчков, которые обычно сопровождают подобные звуки у арахниксов.

Тонкие полоски волос над её глазами сблизились, образовав складку на её шкуре между ними, а уголки рта сместились назад, натягивая эти кусочки пухлой розовой плоти. Она крепче зажмурила глаза. Её носовые отверстия, которые находились на нижней стороне странного мясистого выступа, спускавшегося вниз от места между её глаз и заканчивавшегося в точке чуть выше рта, раздвинулись шире.

Жвала Карага дёрнулись, и он наклонил голову.

Арахниксы могли открывать и закрывать глаза и рты, могли поднимать и опускать нижние челюсти, но в остальном кожа на их лицах была твёрдой и неподвижной. Казалось, что каждая часть лица этого существа могла двигаться и меняться тем или иным образом. Результат был столь же интригующим, сколь и нервирующим.

Караг поднёс свободную руку к её лицу и нежно прижал подушечку большого пальца к более полной нижней части её рта. Мягкая шкура поддалась его прикосновению, повторяя форму его пальца, пока не расплющилась о скрытые за ней твёрдые зубы.

Восьмая отвернула лицо, и её золотистые волосы коснулись его предплечья. Его шкура задрожала, словно заряженная волнующей энергией от этого нежного прикосновения. Крошечные капельки воды собрались на её коже в верхней части груди и над глазами. В них крошечными точками отражался лунный свет, из-за чего даже маленькие мерцающие звёзды над головой казались большими и яркими.

Один из её локтей, на удивление твердый, упёрся ему в грудь и толкнул. Всё её тело слегка изогнулось дугой к небу. Ткань на её торсе зажалась между их телами, ещё туже натянувшись на холмиках её груди, достаточно туго, чтобы Караг мог разглядеть очертания их меньших, чётко очерченных вершин.

— Ммм… — сказала она.

Он попытался воспроизвести звук. В груди у него заурчало, но он сразу понял, что это не то же самое. Ммм… - это был не тот звук, который он слышал от арахниксов раньше, и он не был уверен, как она его издавала. И она закончила её хриплым звуком, тем, который дух в яме использовал в некоторых своих словах.

Где-то поблизости затряслись листья и хрустнула ветка. Караг отвернулся от Восьмой, ища источник шума.

Крупное существо кралось вдоль одного из массивных корней всего несколькими сегментами ниже Карага, продираясь сквозь лианы и ветви, росшие поблизости. Хотя зверь по большей части скрывался в тени, Караг узнал его просто по размеру и манере двигаться.

Грел. Верхняя часть его тела была широкой и мощной, с толстыми лапами и когтями, мускулистая шея переходила в тупую голову с челюстями, достаточно сильными, чтобы соперничать со жвалами самки арахникса и высунутыми из пасти пятью, словно щупальца языками. Его два маленьких глаза сияли крошечными точками отражённого лунного света.

Грел пыхтел и фыркал, поворачивая голову из стороны в сторону, и большую часть верхней части тела вместе с ней, осматривая окрестности.

Караг прижал Восьмую ближе к груди и осторожно двинулся вдоль ветки, на которой стоял, в более глубокую тень возле ствола. Грелы имели слабое обоняние, поэтому, если держаться незаметно и тихо, он мог избежать нежелательной встречи.

Восьмая двигается, издавая очередной мычащий звук, более болезненный и беспокойный, чем первый.

Грел поднял голову и повернул её в сторону Карага, его длинные мясистые языки стали пробовать воздух на вкус.

«Формирователь, уничтожь меня.»

Под когтями грела захрустела кора. Зверь разинул пасть шире, обнажив острые клыки, те, что впиваются в кожу и не отпускают. Рычание грела было достаточно глубоким, чтобы заставить воздух вибрировать.

Хотя грел вряд ли был выше Карага, он был намного шире и, несомненно, значительно превосходил его весом. Караг убивал таких существ и раньше, но их сила, скорость и выносливость делали их смертельно опасными хищниками даже для арахникса.

Что-то шлёпнуло его по груди. Караг перевёл взгляд на женщину и обнаружил, что её рука прижата к нему, тепло проникает в его шкуру. Это вызвало у него трепет. Она становилась все более беспокойной, и пряди волос над её глазами опустились ниже.

Грел разорвал бы её на части в одно мгновение, если бы представился шанс.

Караг поднял свои верхние руки, передние ноги и мандибулы, широко расставив их, чтобы казаться как можно больше, и зашипел.

Грел слегка дёрнулся и опустил голову, зверь отступил на полшага, издав неуверенный пыхтящий звук.

Восьмая напряглась в объятиях Карага. Её глаза распахнулись, отвлекая его внимание от непосредственной опасности. Эти глаза были, как и все остальное в ней, странными. Они на мгновение повернулись в своих глазницах, что вызывало беспокойство из-за белого цвета по краям, прежде чем повернуться к Карагу.

Он мог только смотреть в ответ. Белый цвет в её глазах окружал внутренние голубые круги, но ночь была слишком тёмной, чтобы он мог определить точный оттенок. И внутри этого голубого были большие чёрные круги, направленные на Карага. Её веки открылись шире, и полосы волос над глазами взметнулись вверх.

Восьмая открыла рот и закричала. Звук был высоким, пронзительным и достаточно громким, чтобы эхом отразиться от деревьев и заставить Карага отшатнуться и чуть не потерять равновесие.

Караг поспешно опустил одну из своих рук, зажимая ладонью её рот. Горячий воздух обдувал его ладонь, когда она продолжала кричать, но теперь звук был значительно тише, хотя его эхо ещё звучало в его голове.

Она схватила его за запястье одной из своих маленьких ручек и боролась в его хватке, дрыгая своими странными ножками и пытаясь оторвать его руку от своего лица. Он крепче прижал её к себе. Для такого маленького и, казалось бы, хрупкого существа в её сопротивлении была удивительная сила.

Он взглянул на грела, поворачивая своё поднятое зазубренное копье в сторону зверя. Оружие вряд ли свалило бы существо одним ударом, но могло нанести рану, достаточно серьёзную, чтобы заставить грела сбежать.

Но грел отступил ещё дальше, мотая головой из стороны в сторону. Голова была опущена, а зубы все ещё были оскалены.

Жвала Карага дернулись, и он наклонил голову. Он коротко взглянул на Восьмую, которая всё ещё билась с широко раскрытыми глазами, прежде чем снова перевёл взгляд на грела. Задумчиво пробормотав что-то, Караг убрал руку от рта своей самки.

Она кричала ещё громче, чем раньше.

Грел отпрянул с прерывистым рычанием. Его задние лапы потеряли опору, и зверь поскользнулся, его передние когти оставили борозды в дереве, когда он падал. Прежде чем он смог прийти в себя, грел оттолкнулся от корня, врезался в подлесок внизу и метнулся прочь. Треск ветвей и прерывистое дыхание ознаменовали его бегство в укрытие ночных теней джунглей.

Караг несколько раз видел, как грелы убегали, но никогда не видел ни одного в таком ужасе.

Он снова опустил руку ко рту Восьмой. Она била и царапала её, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы уклониться от его прикосновения.

— Нет! Не трогай меня! — слова Восьмой были похожи на те, что использовал дух, но её голос звучал по-другому. Он был выше, чем у духа, грубее, и он был наполнен чувствами…. Эмоциями.

Только тогда он понял, что её запах неуловимо изменился; в нём появился кисловатый привкус страха. Если её криков было недостаточно, чтобы привлечь внимание других хищников в лесу, а они, несомненно, привлекли, то намёка на страх в её запахе наверняка хватило бы.

Применив немного больше силы, он зажал ей рот ладонью. Она схватила его за предплечье обеими руками, впившись тупыми когтями в его шкуру, но её хватка вызвала у него вспышку возбуждения, а не боли.

— Тише. — сказал он.

Восьмая немедленно успокоилась, если бы не её дрожащее и прерывистое дыхание, от которого вздымались плечи и грудь, и поднимались и опускались пряди её взъерошенных волос. Её глаза блестели, как будто наполнились водой, больше которой собралось на её бледной коже, а ткань верхней одежды была влажной.

— Молчи, Восьмая, — Караг опустил жвала, чтобы выглядеть как можно более безобидно — Успокойся. Для тебя небезопасно производить так много шума.

Она уставилась на него широко раскрытыми непонимающими глазами и произнесла ещё больше незнакомых слов-звуков в его ладонь. Приглушенные звуки имели для него не больше смысла, чем когда она говорила беспрепятственно.

Караг задел кончиком передней лапы кару дерева. Предстоящее путешествие было недолгим, но опасным, тем более, если она не могла следовать его инструкциям. Любое существо, проведшее в джунглях больше нескольких дней, должно было уметь вести себя тихо, держаться высоко над землёй, быть начеку.

Восьмая снова замолчала. Прошедшее время было отмечено только биением сердец Карага, пока он ждал, когда она заговорит снова, с каждым мгновением усиливая как его любопытство к этой маленькой самке, так и настоятельную необходимость достичь безопасности своего логова.

Он медленно убрал руку от её рта.

— Пожалуйста, я не хо…

Раздражённо вздохнув, он снова закрыл ей рот.

— Молчи.

Она захныкала, но на этот раз не сопротивлялась. Он не был уверен, было ли это из-за того, что она поняла его, или из-за того, что исчерпала себя, но ему это не нравилось, так же, как ему не нравился страх в её запахе. Она дрожала в его объятиях, слабо, но заметно.

Сделав ещё один вдох, Караг снова убрал руку от её рта, остановив её на расстоянии всего лишь одного пальца.

Рот Восьмой открылся, пухлые кусочки плоти раздвинулись, и её розовый язычок выскользнул, чтобы провести по ним. Рука Караг напрягся, готовый снова заставить её замолчать, но она просто втянула свой маленький язычок обратно в рот и сжала эти пухлые кусочки вместе. Она дважды быстро наклонилась и подняла подбородок.

Это было похоже на какой-то жест… но что это могло означать? Неужели она провела языком по своему рту таким образом, сигнализируя о своем голоде?

Он не мог игнорировать возможность того, что её вид был каким-то хитрым, вводящим в заблуждение хищником…

Караг задвинул свои вопросы на задворки сознания, где они могли на некоторое время сплести свои собственные сети. Его зацикленность на этом существе опасно отвлекала.

Прижимая её плотнее к своей груди, он продолжил своё путешествие. Она зажмурилась, обхватила себя руками и свернулась калачиком. Когда она заговорила снова, он не стал утруждать себя увещеваниями: её голос был едва слышен, как шёпот.

— Пожалуйста, пусть это сном. Пожалуйста, пусть это будет сном. Пожалуйста…

Осознание важности её речи, даже если её слова ничего не значили для Карага, поразило его, когда он продолжил путь. Он никогда не встречал существа, способного говорить, кроме себе подобных. У зверей были свои крики, которые имели много значений, но ни один из них не был таким сложным, как язык, на котором говорят арахниксы… И язык Восьмой казался таким же сложным.

Не арахникс, не животное, не дух… кем она была?

Его.

По крайней мере, она принадлежала ему. При необходимости он распутал бы её тайны по одной нитке за раз. Но он не отнёс бы её в Такарал, не привёл бы её к королеве. Он ни с кем не стал бы её делить.

Она оставалась в том же положении до конца их путешествия, дрожа и напрягаясь всё больше по мере того, как он поднимался всё выше. Её случайный шёпот был слишком тихим, чтобы он мог разобрать его, да он и не понял бы его в любом случае, и в джунглях было в основном тихо, что оставило Карагу слишком много времени на борьбу со своими мыслями и бесконечными вопросами, доминирующими в них.

Когда Караг, наконец, приблизился к своему логову, он был готов упасть в обморок. Ему казалось, что за один этот день прошло сто лет, как будто утренние события произошли в другой жизни. Он с благодарностью оглядел своё логово. Ему потребовалось много дней, чтобы определить наилучший способ сплести все шелка, лианы и ветви, чтобы сделать логово достаточно прочным, чтобы оно оставалось на месте и служило убежищем. Он разрушил свою первоначальную конструкцию, не сумев должным образом закрепить её на опорах.

Но это логово годами висело рядом с лиственным пологом джунглей, подвешенное на широкой шелковой паутине, которая прикрепляла его к окружающим ветвям и распределяла его вес между ними. Любое существо, непривычное к лазанию по паутине арахникса, вряд ли смогло бы добраться до неё.

Караг без колебаний привязал своё зазубренное копьё к рюкзаку и взобрался по стволу, ведущему к паутине; если бы его ноющее тело получило хотя бы минутный отдых, он не смог бы двигаться, по крайней мере, до утра. Восьмая издала резкий встревоженный звук, её вес придавил его грудь, когда она обхватила его руками за талию и крепко прижалась.

Он тихо защебетал и ухватился за паутину верхними руками. Тревога Восьмой только возросла, когда он отпустил дерево и, повиснув спиной к земле, пополз по паутине к логову в её центре.

— Не смотри вниз, — прошептала она, царапая его шкуру своими тупыми когтями — Это не по-настоящему. Это нереально. О боже, я должно быть больна. Пожалуйста, пусть это будет сон.

— Мы в безопасности, Восьмая. — сказал он.

Он хотел утешить её, но его слова, казалось, подействовали наоборот; она прильнула к нему, дрожа всем телом.

— Не хочу упасть. Не хочу, чтобы ты меня бил. Пожалуйста, не ешь меня.

Он обнял её крепче, когда его логово оказалось в пределах досягаемости, но этого было недостаточно, чтобы предотвратить её визг, когда он ухватился за внешнюю часть логова и, перевернувшись головой вниз, двинулся к входу в нижней его части. Логово подпрыгивало и раскачивалось в такт его движениям, но опоры были прочными; оно не упало бы.

Её волосы упали ему на лицо, снова обдав его её ароматом. Глубоко в груди у него зазвучал рокот. Запах Восьмой был столь же соблазнительным, сколь и странным. Он бы желал ощущать его в своём логове.

К счастью, она не билась и не сопротивлялась, хотя продолжала говорить на своём бессмысленном языке быстрым, испуганным голосом. Она всё ещё говорила, когда он протиснулся через низкое отверстие сбоку округлой берлоги и вошёл в уютную, знакомую тёмноту.

Как только он упёрся ногами в пол, он протянул руку и снял шкуру с кристалла, который он установил среди сплетённых ветвей, наполнив пространство мягким голубым свечением. Облегчение от того, что он дома, было ошеломляющим, почти таким же сильным, как облегчение, которое он собирался испытать, когда наконец позволит своему телу расслабиться.

Он снял шёлковую нить, связывавшую его и Восьмую вместе, и осторожно опустил её на пол.

Она отползала от него, пока не оказалась прижатой к изгибу дальней стены, прижав ноги к телу. Её глаза были широко раскрыты, она выглядела намного бледнее, чем когда он впервые увидел её, а волосы вокруг её лица были влажными и прилипали к коже.

— О боже, пожалуйста, не ешь меня.

От неё исходил запах страха; очевидно, укрытия и безопасности было недостаточно, чтобы ослабить её ужас.