Часть 1
Дорога от центра Москвы до закрытого поселка заняла вечность. Мелисса смотрела, как за окном сменяются пейзажи: шумные проспекты превратились в ухоженные шоссе, а затем в узкие дороги, окруженные вековыми соснами. Здесь всё выглядело слишком идеально, слишком дорого и... слишком искусственно.
Ольга, её мать, то и дело поправляла макияж, глядя в зеркальце. Мелисса видела, как подрагивают её пальцы. Мама волновалась. Для неё этот переезд был не просто сменой жилья, это был прыжок в стратосферу из их привычного мира, где главной проблемой было дотянуть до зарплаты.
— Мел, — Ольга обернулась, её голос звучал умоляюще. — Пожалуйста, убери это выражение лица. Геннадий так старался. Он переделал целое крыло для тебя.
— Я не просила его об этом, мам, — Мелисса отвернулась к окну, скрестив руки на груди. — Мы жили нормально. У нас была наша жизнь. А теперь мы — экспонаты в чьей-то коллекции.
— Это не коллекция, это семья! — Ольга попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты просто еще не привыкла. Москва дает возможности, а Геннадий дает нам опору.
Автомобиль плавно затормозил перед массивными воротами из темного металла. Охрана в строгих костюмах коротко кивнула, и створки разъехались, впуская их на территорию. Особняк возник внезапно — огромная глыба из стекла, темного дерева и серого камня. Он не приглашал войти, он довлел над всем вокруг.
Когда Мелисса вышла из машины, её сразу обдало запахом влажного леса и дорогого бетона. Воздух здесь был неподвижным, словно застывшим.
Геннадий Викторович стоял на ступенях. Его безупречный костюм-тройка идеально сидел на фигуре. Он выглядел как человек, который не просто владеет этим домом, а владеет всем миром в радиусе ста километров.
— Добро пожаловать, — он широко улыбнулся, обнимая Ольгу за талию. — Мелисса, ты выглядишь... повзрослевшей с нашей последней встречи. Проходите, прислуга уже отнесла твои вещи наверх.
Холл дома был высотой в три этажа. Панорамное остекление открывало вид на внутренний сад, который сейчас, в сумерках, казался лабиринтом из теней. Внутри пахло чем-то стерильным — смесью лимона и дорогой кожи.
— Я распорядился подготовить ужин через час, — говорил Геннадий, увлекая Ольгу вглубь дома. — А пока, Мелисса, можешь осмотреться. Твоя комната на третьем этаже. Это самое тихое крыло.
Мелисса медленно пошла по лестнице. Её кеды, местами потертые, выглядели чужеродно на этом сияющем мраморе. На втором этаже она услышала музыку. Это не было похоже на то, что обычно крутили по радио. Низкие, вибрирующие частоты заставляли перила под её рукой едва заметно дрожать. Звук был агрессивным, мрачным, он будто высасывал кислород из пространства.
Она поднялась на третий этаж, и музыка стала четче. Коридор здесь был длинным и полутемным. Дверь в самом конце была приоткрыта, и именно оттуда доносился этот тяжелый бит. Мелисса остановилась напротив двери, на которой не было никаких табличек, но аура опасности исходила от неё почти физически. Она знала, кто там. Глеб. Сын Геннадия. Тот самый Фараон, чьи треки она слышала в наушниках у одноклассниц. Она не собиралась заходить. Она просто хотела пройти к своей комнате, но внезапно музыка оборвалась. Тишина стала такой резкой, что заложило уши.
— Долго будешь стоять под дверью? — голос из комнаты был ледяным и абсолютно спокойным.
Мелисса вздрогнула, но заставила себя не отступить. Она сделала шаг вперед и заглянула в дверной проем. Комната была огромной. Стены оббиты темными звукопоглощающими панелями. Повсюду — мониторы, пульты, гитары и провода, похожие на змей. В центре этого технологического хаоса, в кожаном кресле, сидел парень. Он медленно повернулся. Свет от монитора падал на его лицо, подчеркивая острые скулы и бледность кожи. Глеб выглядел старше, чем на видео. В его взгляде не было юношеского задора — только бесконечная, выжженная пустота.
— Я не стою под дверью. Я иду в свою комнату, — Мелисса вскинула подбородок.
— В свою? — он усмехнулся, и эта усмешка не коснулась его глаз. — Тебе папа не сказал? В этом крыле живу я. И всё, что здесь находится, подчиняется моим правилам.
— Твой отец сказал, что здесь моя комната. Так что придется смириться с моим присутствием, — Мелисса сделала шаг вглубь студии, движимая непонятным упрямством.
Она хотела показать, что не боится его.
Глеб медленно поднялся. Он был выше, чем она ожидала. На нем была безразмерная черная футболка, из-под рукавов которой виднелись татуировки, покрывающие руки до самых кистей.
— Смириться? — он подошел к ней. Его движения были ленивыми, как у хищника, который знает, что жертва никуда не денется.
— Ты, кажется, не понимаешь, куда попала, Мелисса.
Он произнес её имя медленно, с легким налетом брезгливости.
— Это не коммуналка в спальном районе. Это мой дом. И ты здесь — не гостья. Ты здесь — шум. Лишний элемент, который мешает мне работать.
Он остановился в шаге от неё. Мелисса почувствовала запах дорогого табака и прохлады. Ей захотелось отступить, но она заставила свои ноги прирасти к полу.
— Знаешь, что я делаю с лишними элементами? — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её лба. — Я их уничтожаю.
— Попробуй, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Только не подавись.
Глеб замер. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на удивление, которое тут же сменилось холодным азартом. Он протянул руку и медленно, почти торжественно, коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Кожа у него была холодной, как мрамор в холле.
— Упрямая, — констатировал он. — Это будет весело. Но запомни: в этом доме нет спасения. Когда родители уедут — а они уедут очень скоро — ты останешься здесь одна. Со мной.
Он убрал руку и вернулся в кресло, нажимая на кнопку. Музыка ударила по ушам с новой силой, выталкивая Мелиссу из комнаты.
Ночь в новом доме была пыткой. Огромная кровать казалась неудобной, а тишина особняка — давящей. Каждую минуту Мелиссе казалось, что она слышит шаги в коридоре, но когда она подходила к двери, там никого не было.
Утром она спустилась на кухню. Ольга уже была там, она пила кофе, листая какой-то глянцевый журнал. Геннадий сидел во главе стола с планшетом. Все выглядело как идиллическая картинка из рекламы майонеза.
— Доброе утро, соня! — мама Ольга сияла. — Как спалось?
— Нормально, — соврала Мелисса, садясь на край стула.
— Глеб, спускайся! — крикнул Геннадий.
Через минуту на кухне появился Глеб. Он был в худи с накинутым на голову капюшоном. Не глядя ни на кого, он прошел к кофемашине.
— Глеб, — Геннадий отложил планшет. — Сегодня у нас важный день. Мы с Ольгой уезжаем в город на аукцион, а затем у нас ужин с партнерами. Мелисса остается дома. Будь добр, не изводи её своей музыкой.
Глеб обернулся, держа в руке чашку черного кофе. Его взгляд скользнул по Мелиссе, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно.
— Я буду занят в студии, — коротко бросил он. — Если она не будет лезть не в свои дела, мы друг друга даже не заметим.
— Вот и отлично, — Ольга облегченно вздохнула. — Мел, если что-то понадобится, звони. Холодильник забит, повар оставил заготовки.
Мелисса кивнула, чувствуя, как внутри нарастает комок тревоги. Ей очень не хотелось оставаться в этом доме без матери.
К полудню родители уехали. Дом погрузился в ту самую вязкую тишину, которая пугала Мелиссу. Она попыталась заняться уроками, но мысли постоянно возвращались к Глебу. Она слышала, как наверху снова забахали басы.
«Почему я должна прятаться?» — подумала она.
Мелисса решила спуститься в гостиную и включить свою музыку на большой акустической системе, просто чтобы заявить о себе. Она нашла пульт, подключила свой телефон и запустила какой-то бодрый инди-рок.
Звук заполнил пустое пространство первого этажа. Ей стало немного легче. Она растянулась на диване, закрыв глаза.
Но музыка играла недолго. Через пять минут она внезапно стихла. Мелисса открыла глаза и увидела Глеба. Он стоял у стойки с аппаратурой, держа в руке выдернутый кабель.
— Я же сказал, что работаю, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась вибрирующая ярость.
— А я здесь живу, — Мелисса поднялась с дивана. — И я не собираюсь сидеть в тишине только потому, что у тебя творческий кризис.
— У меня не кризис, — Глеб сделал шаг к ней. Он стянул капюшон, и его светлые волосы растрепались. — У меня работа, которая кормит этот дом. А ты здесь — декорация. И декорации должны молчать.
— Я не декорация! — она подошла к нему вплотную. — Ты ведешь себя как избалованный ребенок, Глеб. Тебе не нравится, что в твоем идеальном мире появилось что-то, что ты не можешь контролировать?
Глеб вдруг рассмеялся. Это был неприятный, сухой звук.
— Контролировать? Малыш, я контролирую всё в радиусе этого забора. И если ты думаешь, что твои мелкие провокации на меня подействуют, ты ошибаешься.
Он внезапно схватил её за локоть и притянул к себе. Хватка была стальной.
— Слушай меня внимательно, — прошептал он ей в самое лицо. — Ты можешь упрямиться, можешь грубить, можешь пытаться качать права. Но это ничего не изменит. Ты здесь никто. И если ты еще раз прервешь мою сессию, я сделаю так, что ты будешь бояться выйти из своей комнаты.
— Отпусти меня, — Мелисса попыталась вырваться, но он держал крепко.
— Сначала пообещай, что будешь вести себя тихо.
— Никогда.
Глеб сузил глаза. На мгновение ей показалось, что он ударит её, но он лишь сильнее сжал её руку, а затем резко оттолкнул.
— Сама напросилась.
Он развернулся и ушел, оставив Мелиссу дрожать от гнева и непонятного, липкого страха, который начал заползать ей под кожу.
Чтобы хоть как-то прийти в себя, Мелисса позвонила Алине.
— Мел! Обалдеть, ты реально там? — голос подруги в трубке звучал как глоток свежего воздуха. — Рассказывай! Ты видела его? Ты видела Фараона?!
— Видела, Алин. И поверь мне, это совсем не то, что ты себе представляешь. Он... он неадекватный.
— Да ладно тебе! Он просто загадочный. Слушай, я могу приехать? Родители же уехали?
Мелисса замялась. Глеб ясно дал понять, что не хочет никого видеть. Но желание не оставаться одной перевесило.
— Да, приезжай. Только тихо.
Через час Алина уже стояла у ворот. Мелисса провела её через черный ход, надеясь, что Глеб не заметит. Они закрылись в комнате Мелиссы.
— Офигеть... — Алина крутилась по комнате. — Тут даже запах другой. Запах денег! Мел, ты теперь элита.
— Я теперь в клетке, Алин, — Мелисса сидела на кровати, обняв колени. — Он постоянно на меня давит. Он ведет себя так, будто я мусор.
— Ой, да ладно, это он просто так заигрывает, — Алина хихикнула. — Все парни так делают, когда им кто-то нравится.
— Ты его не видела. В его глазах нет симпатии. Там только холод.
В этот момент дверь в комнату распахнулась. Без стука.
На пороге стоял Глеб. В руках у него был стакан с какой-то мутной жидкостью. Он медленно обвел взглядом комнату, задерживаясь на Алине, которая буквально лишилась дара речи.
— Я кажется ясно сказал — никаких посторонних, — произнес он, и в его голосе послышался опасный металл.
— Это моя подруга! Мы просто сидим! — Мелисса вскочила.
Глеб проигнорировал её. Он подошел к Алине, которая стояла ни жива ни мертва. Он наклонился к ней, рассматривая её лицо с таким видом, будто изучал бактерию под микроскопом.
— Как тебя зовут, чудовище? — лениво спросил он.
— А-алина... — пропищала та.
— Так вот, Алина. Если через две минуты ты все еще будешь здесь, я спущу собак. И поверь, они у нас не такие вежливые, как я.
— Глеб, прекрати! — крикнула Мелисса.
Но Алина уже хватала свою сумку.
— Мел, я... я пойду, ладно? Мы созвонимся... — она пулей вылетела из комнаты.
Мелисса стояла напротив Глеба, её трясло от ярости.
— Ты... ты просто ничтожество! Зачем ты это сделал?!
Глеб медленно отпил из стакана, не сводя с неё глаз.
— Чтобы ты знала свое место. Твой мир остался за воротами. Здесь — мой мир. И я не потерплю в нем лишнего шума.
Он подошел к ней вплотную.
— Это только начало, Мелисса. Я выжму из этого дома всё, что тебе дорого. Пока не останешься только ты. И я.
После того как Алина буквально испарилась из дома, в комнате повисла такая тишина, что Мелисса слышала собственное бешеное сердцебиение. Глеб продолжал стоять в дверном проеме, лениво потягивая свой напиток. В полумраке его зеленые глаза казались кошачьими — в них не было сочувствия, только холодный расчет и какое-то странное, извращенное любопытство.
Мелисса чувствовала себя крошечной. При своих ста пятидесяти восьми сантиметрах она едва доставала ему до плеча, и эта разница в росте сейчас казалась ей пропастью. Она — маленькая блондинка с карими глазами, которые сейчас горели от ярости, и он — двухметровая скала из татуировок и высокомерия.
— Ты доволен? — её голос дрожал, но она старалась придать ему твердости. — Ты выгнал единственного человека, с которым мне было комфортно.
— Комфорт — это для слабых, Мелисса, — Глеб сделал шаг вперед, заходя на её территорию. — Ты теперь часть другой семьи. Привыкай к тому, что твоё «комфортно» теперь зависит исключительно от моего настроения.
Он поставил стакан на её тумбочку, прямо на учебник по истории. Мелисса видела, как капля конденсата медленно стекает по стеклу, оставляя мокрый след на обложке.
— Лучше бы уроки готовила, в школу кому то, — Отрезал он, смотря на ее учебники и тетради с записями.
— За собой следи, я на дистанционном учусь.
— Мой отец думает, что делает благое дело, вытаскивая вас из вашей дыры, — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Но он не понимает, что привёл в дом ягненка, который даже блеять толком не умеет.
— Я не ягненок, Глеб. И я не просила меня «вытаскивать».
— Посмотрим, — он вдруг протянул руку и медленно, почти невесомо, заправил прядь её светлых волос ей за ухо. — Тебе скоро восемнадцать, да? Июльская... Рак по гороскопу? Значит, будешь пятиться назад, пока не упрешься в стену.
Мелисса резко отпрянула, её спина коснулась холодного стекла окна.
— Уходи из моей комнаты. Сейчас же.
Глеб ничего не ответил. Он просто забрал свой стакан и вышел, небрежно прикрыв за собой дверь.
От лица Мелиссы:
Когда он ушел, я наконец-то смогла выдохнуть. В груди всё еще горело от обиды и этого странного, липкого чувства беспомощности. Я подошла к зеркалу. Карие глаза казались почти черными на фоне бледной кожи. Мама всегда говорила, что я похожа на ангела, но сейчас, в этом доме, я чувствовала себя скорее жертвой, которую заперли в клетке с диким зверем.
2018 год. Все мои подруги мечтают о билете на его концерт, клеят его плакаты над кроватью и учат тексты про «5 минут назад». А я... я мечтаю просто прожить эти дни так, чтобы он не стер меня в порошок. Почему мама не видит, какой он на самом деле? Почему Геннадий позволяет ему так себя вести?
Я села на пол у окна. За стеклом шумели сосны, небо над Москвой затягивалось тяжелыми тучами. Глебу всего двадцать, он всего на пару лет старше меня, но кажется, что он прожил уже сотню жизней, и ни в одной из них не было места для тепла.
Прошла неделя с того момента, как Мелиссу привезли в этот дом. Семь дней, которые слились в одну бесконечную череду тихих завтраков, болезненных перевязок и прогулок по идеально подстриженному газону под надзором камер наблюдения.
Дом жил своей жизнью, холодной и отстраненной. Мелисса чувствовала себя здесь привидением — она бродила по длинным коридорам, касаясь пальцами шелковых обоев, но не оставляя на них и следа. Мама была слишком занята своей новой ролью «жены влиятельного человека», вечно обсуждая с декораторами цвет штор в гостевой спальне. Геннадий же появлялся только к вечеру, пахнущий дорогим парфюмом и властью, неизменно задавая один и тот же вопрос: «Как твои дела, Мелисса?», не дожидаясь ответа.
Отношения с Глебом напоминали минное поле.
За эту неделю они почти не разговаривали. Он возникал в дверных проемах как мрачная тень: в наушниках, с вечно недовольным лицом и запахом сигаретного дыма, который тянулся за ним шлейфом. Пару раз они сталкивались на лестнице:
Один раз он просто прошел мимо, задев её плечом и даже не извинившись.
В другой — остановился, долго и пристально смотрел на неё, пока у Мелиссы не перехватило дыхание, а потом лишь хмыкнул: «Всё еще здесь? Живучая».
Мелисса пыталась найти себе место, но этот дом сопротивлялся. Ей не хватало звуков родного ее района, шума ветра в настоящих, не декоративных горах. Здесь даже воздух казался отфильтрованным и слишком дорогим.
Единственным развлечением было наблюдать за тем, как Глеб готовится к туру. Из его крыла на постоянно доносились приглушенные басы. К дому то и дело приезжали тонированные микроавтобусы: из них выходили люди в худи, заносили кофры с оборудованием, о чем-то громко спорили. В эти моменты Глеб выглядел иначе — собранным, злым и живым. Но как только гости уезжали, он снова превращался в ледяную статую.
К концу недели напряжение в доме достигло пика. Родители шептались по углам, Глеб стал еще более резким, а Мелисса начала ловить себя на мысли, что тишина этого особняка давит ей на грудную клетку сильнее.
Ближе к восьми вечера дом окончательно погрузился в сумерки. Мелисса не хотела спускаться вниз, но голод давал о себе знать. Она надеялась, что Глеб уехал на студию или на очередную репетицию — его график в этом году был сумасшедшим. Концерты, туры, бесконечные съемки.
Она тихо приоткрыла дверь и прислушалась. Музыки наверху не было. Спустившись на первый этаж, она направилась к кухне, но замерла, услышав приглушенный голос в гостиной.
Глеб сидел на диване, перед ним стоял ноутбук. Он был в наушниках, но что-то негромко напевал себе под нос, отстукивая ритм пальцами по кожаной обивке. В этот момент он не выглядел как монстр. Просто парень, увлеченный своим делом. Но Мелисса знала — эта видимость обманчива.
Она постаралась проскользнуть мимо, но он, даже не поворачивая головы, произнес:
— В холодильнике лазанья. Повар оставил. Если решишь отравить меня — выбери яд подороже, папа не любит дешевых похорон.
Мелисса остановилась, закусив губу.
— Я не собираюсь тебя травить. Мне достаточно просто того, чтобы ты меня не замечал.
Глеб снял один наушник и наконец повернулся к ней. В свете торшера его глаза казались почти прозрачно-зелеными.
— Это невозможно, Мел. Ты слишком громко думаешь. Твоё возмущение вибрирует по всему дому, мешая мне сводить треки.
— Тогда уезжай в свою студию в Москве. Тебя же там все ждут, разве нет?
— Ждут, — он медленно поднялся с диваном, и Мелисса снова почувствовала, как её обдало его подавляющей энергией. — Но сегодня я решил остаться здесь. Хочу посмотреть, как ты будешь выживать в тишине.
Он подошел к кухонному острову, где Мелисса уже начала доставать еду. Он не пытался помочь, он просто встал рядом, опираясь локтями на мраморную столешницу и наблюдая за каждым её движением.
— Ты всегда такая медленная? — спросил он, глядя, как она возится с контейнером. — В Москве нужно двигаться быстрее, иначе тебя пережуют и выплюнут.
— Я не в Москве, Глеб. Я в твоем доме. И мне некуда спешить.
— Ошибаешься, — он вдруг протянул руку и забрал у неё вилку, которую она только что достала. — Время — это единственное, что имеет значение. У тебя есть две недели, пока родители не вернутся. Две недели, чтобы понять: здесь нет «твоего» и «моего». Есть только я и мои правила.
Он вонзил вилку в лазанью, отрезал кусок и отправил его в рот, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Это был жест абсолютного доминирования.
— Вкусно, — заключил он. — Но тебе, наверное, не понравится. Слишком много специй. Как и во всей твоей новой жизни.
Мелисса почувствовала, как внутри закипает слепая ярость. Она выхватила вилку у него из рук.
— Хватит. Хватит вести себя так, будто ты здесь бог. Ты просто парень, который читает рэп. Ты не владеешь мной.
Глеб вдруг резко подался вперед, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Владею, Мелисса, — прошептал он. — Ты просто еще этого не поняла. Твой завтрак, твоя школа, твои шмотки и даже воздух, которым ты дышишь в этой комнате — всё это оплачено моей фамилией. И раз уж мы теперь «семья»... я научу тебя благодарности.
Он развернулся и ушел, оставив её одну на пустой, сияющей сталью и камнем кухне. Лазанья внезапно показалась ей горькой на вкус.
Вечер тянулся бесконечно. Мелисса вернулась в комнату и попыталась включить свет, но лампа не зажглась. Она щелкнула выключателем еще несколько раз — тишина. Она вышла в коридор — там тоже было темно. Только в конце крыла, в студии Глеба, под дверью пробивался тусклый синий свет.
— Глеб! — крикнула она. — Кажется, выбило пробки!
Ответа не последовало. Мелисса, чертыхаясь про себя и подсвечивая дорогу телефоном, направилась к его студии.
— Глеб, ты слышишь? Света нет.
Она толкнула дверь. Глеб сидел в кресле, освещенный только синей светодиодной лентой. На нем были наушники, и он, казалось, не слышал её. Или делал вид.
Мелисса подошла ближе и коснулась его плеча. Он среагировал мгновенно: перехватил её руку и резко дернул на себя. Мелисса охнула, приземляясь прямо к нему на колени. Его ладонь легла ей на затылок, заставляя смотреть на него.
— Я же просил... без стука... не входить, — произнес он с расстановкой. Его голос был опасно тихим.
— Света нет! — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.
— Свет есть там, где я хочу, чтобы он был, — Глеб улыбнулся, и в синем свете эта улыбка выглядела по-настоящему пугающей. — Я отключил питание в твоем крыле. Чтобы ты не отвлекалась на свой телефон и свои глупые мысли.
— Ты... ты больной! Включи сейчас же!
— Нет, — он придвинул её лицо еще ближе. — Сегодня ты будешь сидеть в темноте. Будешь слушать, как я работаю. Будешь учиться тишине, Мелисса. Это первый урок.
— Я не буду здесь сидеть! — она попыталась вырваться, но Глеб обхватил её за талию, прижимая к себе.
— Будешь. Потому что если ты уйдешь, я запру твою дверь снаружи. И тогда ты действительно узнаешь, что такое изоляция.
В этот момент Мелисса поняла: он не шутит. Он действительно наслаждался её страхом. Этот парень, которого все обожали со сцены, сейчас методично разрушал её психику, просто потому что мог.
— Почему ты это делаешь? — прошептала она, перестав бороться.
Глеб медленно провел носом по её волосам, вдыхая их запах.
— Потому что стены в этом доме слишком крепкие, Мел. И мне нужно их разрушить. Начнем с твоих.