1.
2019 год, Хабаровск.
Корпус пахнет лекарствами, вареной капустой и казенной надеждой. Запах, который въедается в одежду, в волосы, в кожу, и его уже не замечаешь. Руслан сидел за длинным столом, покрытым клеенкой с вытертыми до дыр рисунками, и водил карандашом по бумаге. Рисовал дракона. Мама, в белом халате, тихо разговаривала с медсестрой у двери, но ее взгляд, теплый и усталый, каждые пять минут находил его. Он ей подмигнул. Она улыбнулась в ответ.
В комнате для общей терапии было человек десять детей разного возраста. Кто-то рисовал, кто-то лепил из пластилина фигурки, которые тут же размазывались в бесформенные пятна, кто-то просто смотрел в окно. Руслан был тут своим-чужим. Домашнее обучение и этот странный казенный мир, куда мама привела его за руку четыре года назад, сделали его наблюдателем. Он умел быть тихим. Невидимым. Так, как любил директор.
И тогда он увидел его. В углу, на отдельном стуле, прислонившемся к шкафу с игрушками, сидел рыжий мальчик. Он не рисовал. Он просто сидел, сжавшись в комок, и смотрел куда-то мимо всех, за окно, где хмурилось хабаровское небо. Его ярко-рыжие волосы, длинные на макушке, торчали в разные стороны, как огненный ореол. И на его лице было столько веснушек, что казалось его посыпали корицей.
Что-то щелкнуло у Руслана внутри. Интерес. Желание понять. Он отложил дракона, взял свой лист и карандаши и, не спеша, пересек комнату.
р-можно тут?
Мальчик даже не вздрогнул. Он медленно перевел на Руслана свои глаза. Они были ярко-голубыми, невероятно чистыми, как лед на Амуре, и смотрели прямо, почти нагло. Но в глубине была пустота.
д-сиди. Места много.
Руслан придвинул стул и сел. Он начал рисовать дальше, краем глаза наблюдая за соседом. Тот снова уставился в окно.
р-меня Руслан зовут. Я тут… ну, моя мама тут работает. А тебя?
Молчание. Потом, не глядя:
д-Даня.
р-Даня..а что рисуешь?
д-ничего. Не хочу.
р-а я дракона. Но что-то лапы кривые. Умеешь драконов рисовать?
Даня наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по карандашному наброску.
д-нет. У меня птица в голове.
р-какая птица?
д-не знаю. Большая. Она стучит клювом по черепу. Тук-тук-тук. Мешает рисовать. Мешает думать.
Он говорил ровно, без интонации. Руслан не смутился. Он привык к странным фразам. Он провел рукой по своим каштановым волосам, поправляя непослушную прядь.
р-у меня иногда тоже мыслей много, они все лезут и лезут. Как пчелы. Но я их стараюсь на рисунок посадить. Вот как эту. Попробуй.
Даня покачал головой и снова замолчал. Знакомство было окончено. На тот день.
На следующий день, во время обеда в той же столовой с тем же запахом капусты, Руслан снова увидел Даню. Тот сидел один за столиком, быстро и беспорядочно ел ложкой пюре, его глаза бегали по залу, словно он пропускал через себя десятки каналов информации одновременно. Руслан, взяв свой поднос, решительно направился к нему.
р-привет. Опять я. Можно?
д-(не глядя, продолжая есть) твой стул.
Руслан сел. Кушал медленно, наблюдая.
р-что вчера делал, после терапии?
д-читал. Потом ходил. Потом смотрел в потолок. Потом думал про птицу. Она улетела на время. Вернется.
д-а ты?
р-я с мамой домой поехал. У нас кот, Барсик. Толстый. Он только ест и спит. Я ему про дракона рассказывал, он зевал.
Уголок рта Дани дрогнул. Не улыбка, но почти.
д-коты не любят драконов. Они сами драконы. Маленькие и пушистые.
р-точно! Барсик прямо как дракон, когда на мячик кидается. Огнем, правда, не дышит. Только слюнями.
д-слюнями тоже можно. Это кислотный огонь.
Теперь Даня смотрел на него. Его голубые глаза оживились, в них появились эти золотистые искорки.
д-ты странный. Ты не отсюда, но ведешь себя как отсюда.
р-я и отсюда, и не отсюда. Так интереснее. А ты почему тут?
Вопрос был прямой, без жалости, просто интерес. Даня пожал плечами. Он отложил ложку, начал быстро теребить край бумажной салфетки, разрывая ее на мелкие полоски.
д-голова не так работает. То все слишком быстро, то все вообще останавливается. Слишком быстро — это когда птица стучит и кричит, и я бегаю, и говорю, говорю, говорю, и все горит, и я король мира. Останавливается — это когда я камень. Тяжелый. На дне. И птица замерзла. Меня тут пытаются починить. Таблетками. Они вкусные, как мел.
р-а помогает?
д-иногда. Иногда нет. А твоя мама она врач?
р-да. Она в детском отделении. Там, где ты живешь. Она добрая. Никогда не кричит.
д-я ее знаю. Она с белыми волосами? Нет, не она. Та, которая с конфетами иногда.
р-это не моя. Моя кареглазая, волосы темные. Она… она устает часто. Но все равно добрая.
Даня кивнул, уже уходя в себя. Его пальцы рвали салфетку все быстрее.
д-мне надо идти. Мне нужно… мне нужно посчитать плитки на полу. До ста.
Он встал и быстро вышел, не оглядываясь, его рыжая голова скрылась за дверью. Руслан остался сидеть, доедая холодное пюре. Он понимал. Мама говорила про биполярное расстройство. Про мании и депрессии. Он видел это у других. Но с Даней было иначе. Ему было интересно.
Через два дня они стали друзьями. Это произошло само собой. Руслан искал его везде. Находил в самых неожиданных местах: Даня мог сидеть на подоконнике в коридоре и бормотать себе под нос считалку, мог с азартом, трясущимися руками собирать пазл из старых журналов, а мог лежать на полу в игровой и смотреть в одну точку.
Руслан просто садился рядом. Иногда молча. Иногда говорил. И постепенно Даня начал отвечать. Сначала обрывками. Потом все больше.
Они сидели на стареньком диване в холле. Даня был в фазе «быстро». Он не мог усидеть на месте, его нога подрагивала, пальцы выбивали барабанную дробь по колену. Он говорил без остановки.
д-а ты знаешь, что вулканы на Венере больше, чем здесь, и если собрать всех муравьев в мире, они будут весить как все люди, а моя тетя, у нее была собака, она ела орехи, представляешь, прямо раскалывала, я читал, что рыжие волосы это мутация, из-за нее еще и больнее бывает, а ты пробовал мороженое с солеными огурцами? Я придумал, надо попробовать, только мне не дадут, тут всегда одно и то же, каша-пюре-каша, а птица сегодня молчит, она улетела за тучи, там, наверное, гнездо из проводов…
р-дань, давай нарисуем твою птицу.
д-что?
р-птицу. Которая в голове. Давай нарисуем, какая она. Может, она и правда вулканическая, с Венеры. Или муравьев любит.
Даня замолчал на секунду, его широко открытые глаза уставились на Руслана.
д-нарисовать?
р-да. Вот. – Руслан протянул ему чистый лист и коробку карандашей.
Даня схватил карандаш, почти вырвал его. И начал рисовать. Неистово, яростно, линии летели на бумагу, ломались, перекрывали друг друга. Он рисовал не переставая говорить, но теперь речь была о рисунке.
д-вот она, видишь, клюв огромный, потому что ей надо пробить кость, а перья не перья, а пламя, но холодное,голубые, как мои глаза, только темнее, и когти, смотри, когти как у динозавра, она же древняя, она все видела, она помнит динозавров, она на них охотилась, а потом спряталась в первую человеческую голову, и с тех пор там живет, передается, как вирус, или как рыжие волосы…
Он рисовал минут десять, потом отшвырнул карандаш и откинулся на спинку дивана, выдохнув. Он дрожал от напряжения.
р-круто. Страшная птица.
д-да. Но она моя. – Даня уставился на рисунок, и его взгляд вдруг стал мягким, удивительно нежным. – Ты первый, кто не сказал "это бред»/" или "успокойся".
р-потому что это не бред. Это твоя птица. И она, по-моему, не хочет тебе зла. Она просто… шумная.
д-очень шумная. – Даня слабо улыбнулся. И это была настоящая, первая улыбка. Она преобразила его все в веснушках лицо, сделала беззащитным и детским. – Спасибо, Рус.
С того дня они были неразлучны, насколько это позволяли правила и состояние Дани. Руслан приносил ему книги из дома (про драконов, про космос, про древних ящеров), тайком проносил конфеты, которые Даня прятал под матрас, а потом съедал за одну ночь в приступе бессонницы. Они могли часами говорить ни о чем и обо всем. Руслан слушал его бесконечные, скачущие как горные козлы, монологи, ловил суть среди потока слов. А когда Даня впадал в тихую фазу, становился камнем, Руслан просто сидел рядом, читал ему вслух или молча рисовал.
Однажды, в такой тихий день, они сидели в углу игровой. Даня, сгорбившись, смотрел в свои колени. Руслан рисовал его портрет, стараясь поймать эти золотистые искорки в глазах.
д-мне страшно.
р-чего?
д-что ты уйдешь. Ты же не всегда тут будешь. Ты вырастешь. У тебя будет своя жизнь. А я… я останусь с птицей. Или в другом таком же месте. Ты — нормальный.
Руслан отложил карандаш. Его карие, обычно нечитаемые глаза были серьезны.
р-я тоже не совсем нормальный. Домашнее обучение, отец ушел, мама в психушке работает… да и вообще. Дружба она не про то, чтобы быть всегда рядом. Она про то, чтобы помнить. Я буду помнить тебя, Дань. И птицу твою. Всегда. Даже если вырасту.
д-обещаешь?
р-обещаю.
д-и я буду помнить. Твоего толстого кота. И твои кривые лапы у драконов. И то, что ты не боялся.
Они помолчали. Потом Даня, не поднимая головы, тихо сказал:
д-ты мой первый друг. По-настоящему.
Руслану вдруг стало очень тепло и очень грустно одновременно. Он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам.
р-и ты мой. Здесь.
И в этот момент, сквозь мутные больничные окна, пробился луч зимнего солнца. Он упал на рыжие волосы Дани, зажег их, как настоящий огонь. И Руслан подумал, что эта дружба, странная, выросшая в месте, пахнущем лекарствами и тоской, — самая настоящая и важная вещь в его девятилетней жизни. И что бы ни случилось, он будет беречь этого мальчика с птицей в голове.
________
1580