Смеешь ли ты любить?Заново.

Утром я проснулась потягиваясь, чувствуя, как всё тело приятно ноет после вчерашнего. Ноги гудели, руки слегка дрожали — но это была хорошая усталость. Настоящая. Заработанная.

Настроение быстро стало очень хорошим.

Я села на кровати, посмотрела в окно — за шторы пробивался серый, но какой-то мягкий свет. Дождя не было. Уже плюс. Я потянулась ещё раз, зевнула и поняла, что не хочу валяться. Хочу двигаться. Хочу что-то делать.

Я побежала в душ.

Вода была горячей, пар поднимался к потолку, и я стояла, закрыв глаза, и прокручивала в голове вчерашний день. Кофейня. Максим. Ира. Саша. Её сообщение.

Улыбка сама расползалась по лицу.

— Соберись, — сказала я себе. — Это просто работа. Не влюбляйся в кофе и в посетительниц.

Но голос внутри звучал не очень убедительно.

Я выключила воду, вытерлась, замотала волосы в полотенце и вышла в комнату. Открыла шкаф и замерла, разглядывая вешалки.

Что же одеть сегодня?

Сегодня у меня пары до двух, потом работа. Нужно что-то удобное, но не слишком домашнее. И чтобы не жалко было запачкать — вдруг снова пролью молоко.

Я перебрала несколько вариантов. Свитер? Нет, в кофейне жарко от машин. Футболка? Холодно по пути.

В итоге выбрала чёрные джинсы — они были удобными и не маркими — и тёмно-зелёный свитер с длинным рукавом. Неброско, но аккуратно. Волосы решила оставить распущенными — просто заколоть с боков, чтобы не лезли в лицо.

Я посмотрела в зеркало на тумбочке. Вроде нормально.

— Валя, ты готова? — крикнул снизу Герман.

— Почти! — ответила я, нанося тональный крем и чуть-чуть туши. Не для кого-то — для себя.

Я спустилась вниз. На кухне уже сидели Герман и Аня — она осталась ночевать на диване в гостиной.

— О, — сказал Артур, разливая кофе по чашкам. — Аня права была. Выглядишь отдохнувшей.

— Я и есть отдохнувшая, — я села за стол, принимая чашку.

— Работа помогла? — тихо спросила Аня, наклонившись ко мне.

— Помогла, — честно ответила я. — Отвлеклась.

— И что там за посетительница тебе написала? — Аня подмигнула.

— С чего ты взяла, что посетительница? — я прищурилась.

— Герман видел твоё лицо, когда ты читала сообщение. Сказал — влюблённое.

— Я не влюблена, — я отпила кофе. — Просто... приятно.

— Ага, — Аня не поверила, но спорить не стала

Не совсем. Но почти.

— Валь, — позвал Герман.

— М?

— Ты улыбаешься.

— Знаю,

На часах было половина девятого. Университет ждал. А после — работа. И, может быть, снова Саша.

Я не знала, что будет. Но впервые за долгое время — мне было интересно.

Артур сидел напротив, сонный, взлохмаченный, с кружкой кофе, которую он, кажется, уже пил третью по счёту Он зевнул, потянулся и посмотрел на меня сонными глазами.

— Ну, Валька, когда пара закончится, жди нас — и пол-универа — у себя в кофейне.

Я посмеялась, отставляя чашку.

— Почему пол-универа?

— Ну, потому что, во-первых, она находится близко с универом, — он загнул палец. — А во-вторых...

Его перебил Герман, который сидел рядом и до этого делал вид, что читает новости.

— А во-вторых, там работает такая красотка, как ты.

Я замерла на секунду с чашкой в руке. Артур усмехнулся в кружку. Аня покраснела, хотя комплимент был не ей.

— Герман, ты сегодня прямо поэт, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что? Правда глаз радует, — он пожал плечами и снова уткнулся в телефон, как будто ничего особенного не сказал.

Я отпила кофе, скрывая улыбку.

Внутри разливалось что-то тёплое. Не от комплимента — от того, что они рядом. Глупые, сонные, но такие свои. Им можно не объяснять, что у тебя внутри. Они просто знают.

— Ладно, — я поставила чашку, поднялась. — У меня первая пара через двадцать минут, я пошла собираться.

— Не опаздывай, — крикнул Артур вслед.

— И не забудь про нас в кофейне! — добавила Аня.

Я уже поднималась по лестнице, когда услышала, как Артур тихо сказал Герману:

— Нормально она выглядит сегодня. Правда. Как будто оттаяла немного.

— Заметил, — ответил Герман. — Работа, видимо, помогает.

Я улыбнулась и ускорила шаг.

Да. Помогает. Не только работа. Они тоже.

Я зашла в свою комнату, посмотрела в зеркало. Светлые глаза, румянец на щеках, волосы распущены. Я себе нравилась.

Редкое чувство в последнее время. Но приятное.

Я собрала рюкзак, спустилась вниз.

В прихожей уже стояли все трое — Герман с ключами, Артур в своём клетчатом пальто, Аня в длинном кардигане, который ей был великоват.

— Едем? — спросил Герман.

— Едем, — кивнула я.

Мы вышли на улицу. Дышать было легко — сухо, морозно, небо чистое.

Машина тронулась, и я смотрела в окно, на утреннюю Москву.

Сегодня будет хороший день. Я чувствовала.

———————————
Мы разбежались у универа, когда приехали. Герман и Артур ушли в сторону юрфака, Аня — на филологию, я — на философский. На прощание обменялись короткими фразами: «Не скучай», «Напиши, если что», «До встречи в кофейне». Обычная утренняя суета, от которой за последние дни я отвыкла. Но сейчас — привыкала заново, и это было приятно.

Я убежала на пары, хотя мои мысли, как ни странно, были не о лекциях. Они крутились вокруг кофемашины, заказов, молочной пенки, голоса Максима, улыбки Иры. И почему-то вокруг Саши, которая, может быть, снова зайдёт сегодня.

Странно. Обычно люди от работы устают, мечтают о выходных, считают минуты до конца смены. Но мне нравится.

Нравится этот новый ритм. Нравится чувствовать себя полезной. Нравится, что дома ждут не с вопросами «почему ты такая кислая?», а с ужином и чаем. Нравится, что я снова могу улыбаться — не наигранно, не через силу, а просто так.

Я зашла в аудиторию, села на своё привычное место — задний ряд, у окна. Достала тетрадь, ручку, телефон положила на парту экраном вверх. На всякий случай.

Аня пришла через пару минут, скинула рюкзак и плюхнулась рядом.

— Ты сегодня светишься, — шепнула она, пока преподаватель раскладывал бумаги.

— Просто настроение хорошее, — ответила я, пряча улыбку.

— Из-за работы?

— И из-за работы тоже.

Она хотела спросить ещё, но звонок оборвал её на полуслове. Пришлось замолчать.

Я смотрела в окно, делала вид, что слушаю, но внутри всё пело. Негромко, осторожно — как первый ручей после зимы. Ещё не знаешь, выживет он или замёрзнет снова. Но он есть. И это уже много.

В какой-то момент я поймала себя на том, что снова смотрю на пустое место в первом ряду. Гаврилиной не было. Четвёртый день? Пятый? Я сбилась.

— Думаешь о ней? — шепнула Аня, заметив мой взгляд.

— Нет, — ответила я. — О работе.

Это было почти правдой.

После первой пары я вышла в коридор, проверила телефон. Одно сообщение от Максима: «Жду к трём. Сегодня учимся рисовать сердечки». Я улыбнулась и набрала: «Приду. Ждите с сердечками».

И ни одного от неё. Ни от Гаврилиной. И это было хорошо.

Я убрала телефон, поправила свитер и пошла на вторую пару.

До работы оставалось четыре часа. Я считала не минуты до конца учёбы — я считала минуты до того, как снова встану за стойку.

Мне нравится. Очень.

Пара началась, и я качала ногой, смотря в окно. За стеклом, как ни странно, проглядывало солнце — бледное, неяркое, но всё же. Ноябрьское чудо. Лучи скользили по мокрому асфальту, заставляя лужи сверкать, и на душе было почти спокойно.

Я почти расслабилась. Почти.

Дверь аудитории резко распахнулась — я дёрнулась, ручка выскользнула из пальцев, и я едва успела поймать её, прежде чем она укатилась под парту.

— Прошу прощения, — тяжело дыша, влетела Юля. — Я проспала.

Я замерла.

Она стояла на пороге — растрёпанная, но почему-то выглядела так, будто только что вернулась с показа мод в Париже. На ней было длинное бежевое пальто, распахнутое на ходу, под ним — чёрное платье с высоким воротом, волосы волнами падали на плечи. Макияж — идеальный, будто она не спала, а позировала для обложки. Только сбитое дыхание и чуть покрасневшие щёки выдавали, что она действительно бежала.

Преподавательница поджала губы, но кивнула:

— Садитесь, Гаврилина. Надеюсь, это не войдёт в привычку.

— Не войдёт, — ответила Юля, проходя на своё место в первом ряду.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается знакомая горечь. Несколько  дней её не было. я почти не думала о ней. А теперь она входит — такая невозможная, такая чужая — и всё внутри переворачивается.

Я хмыкнула, закатив глаза, и отвернулась к окну.

Пусть сидит. Пусть блистает. Мне всё равно.

Но ручку я сжала крепче, чем нужно. И нога перестала качаться — замерла, будто тоже затаилась.

— Ты чего? — шепнула Аня.

— Ничего, — ответила я, не глядя на неё.

Но она всё равно заметила. И, кажется, поняла.

До конца лекции я не обернулась ни разу. Но спиной чувствовала — она смотрит. Или нет. Может, мне просто казалось.

Солнце за окном спряталось за тучу. Снова стало серо.

— И правильно, — прошептала я. — Нечего радоваться раньше времени.

Аня взяла меня за руку под партой, сжала пальцы. Я не отдёрнула. Сегодня это было нужно.

Юля ушла с первой же минуты после звонка — даже не оглянулась. А я осталась сидеть, глядя на пустое место в первом ряду.

её не было. И вот — она вернулась.

И ничего не изменилось. И всё изменилось.

— Пойдём, — Аня потянула меня за рукав. — У нас ещё одна пара.

— Пойдём, — кивнула я.

Я поднялась, собрала вещи и вышла, стараясь не смотреть на дверь, за которой она скрылась.

Не буду. Не сегодня.

У меня работа. У меня друзья. У меня новая жизнь.

А она — пусть остаётся в прошлом.

Я почти в это верила.

Я вышла в коридор, сделала глубокий вдох и направилась к лестнице. Не на вторую пару — в другую сторону. К преподавательской, где у меня была назначена отработка по одному из предметов. Вернее, не назначена, а придумана мной.

Но Аня не знала об этом. И никто не знал.

— Ты куда? — окликнула она меня, когда я уже почти скрылась за углом.

— К преподавателю, — бросила я через плечо. — По работе. Ты иди, я потом догоню.

Аня хотела что-то сказать, но я уже свернула. Не хотела врать, но и объяснять, что я просто сбегаю от скуки и от Гаврилиной, было неловко.

Следующая пара была вроде социология, но я отправилась к преподавателю на работу.

Да, рано. Я знала. Смена начиналась только в три, а сейчас было около одиннадцати. Но уж больно мне тут делать нечего.

Скучно.

Прошли только первые пары, и я уже сбежала.

Не от учёбы. От всего. От пустого места в первом ряду, от Гаврилиной с её показной красотой, от ощущения, что я снова попадаю в старый капкан. Лучше я приду в кофейню пораньше, выпью чай, посмотрю на пустующий зал, изучу техкарту ещё раз. Максим не будет против. Ира, наверное, тоже.

Я вышла из универа, вдохнула холодный воздух.

На улице было свежо, солнце снова выглянуло из-за туч. Я подняла воротник, сунула руки в карманы и пошла быстрым шагом.

— Так лучше, — сказала я себе. — Спокойнее.

Кофейня встретила меня запахом зерён и тишиной. Максим был за стойкой один, делал предсменную подготовку.

Я пришла пораньше. Сама не знала зачем. Можно было прийти в три, как договаривались, но я уже устала, собралась, и сидеть в пустом универе, смотреть на пустое место в первом ряду — не было сил.

— Ты сегодня рано, — заметил Максим, когда я зашла.

— Могу помочь, — я пожала плечами, снимая пальто. — Если не против.

— Не против, — он кивнул. — Чайник на плите.

Я заварила себе мяту, взяла фартук, повесила его на крючок. Завязала волосы в низкий пучок, убрала выбившиеся пряди. Посмотрела на себя в отражение кофемашины — бледная, но глаза живые.

— Ты бы могла прийти к трём, — сказал Максим, не оборачиваясь. — Я бы справился.

— Знаю, — я села за столик у окна, сжала кружку руками. — Но дома скучно. В универе — тоже. А здесь... спокойно.

Он ничего не ответил. Просто продолжил расставлять чашки на полках.

Я смотрела на улицу. За окном люди спешили по своим делам — кто-то с кофе на ходу, кто-то с телефоном у уха, кто-то просто смотрел под ноги, чтобы не наступить в лужу. У каждого своя жизнь, свои заботы.

Интересно, у Гаврилиной сейчас какая жизнь? Она пришла на пару, блистала своим пальто и идеальной укладкой, а потом, наверное, ушла с Соней или с парнем, который её не любит. Или она просто притворяется, что не любит.

— Не думай об этом, — сказал Максим.

Я подняла голову.

— О чем?

— О том, из-за чего у тебя такое лицо, — он пожал плечами. — Ты когда молчишь, у тебя на лице всё написано.

Я отвернулась к окну.

— Блин.

— Ладно, не хочешь — не говори, — он не стал настаивать. — Твоё дело.

Мы замолчали. Тишина была не тяжёлой — обычной, утренней, наполненной шумом кофемашины и звуками улицы за стеклом.

Внутри было пусто, но не зябко. Как в комнате, где окна закрыты, но солнце уже пробивается сквозь шторы.

Я допила чай, поставила кружку на стойку.

— Я в туалет, — сказала я.

— Ага, — кивнул Максим.

В зеркале туалета я посмотрела на себя. Бледная, с кругами под глазами. Но хотя бы не плачу.

— Держись, Карнаухова, — сказала я своему отражению.

Вернулась в зал.

Максим уже открывал дверь первому посетителю.

— Доброе утро, — сказал он, и я встала за стойку, поправляя фартук.

День начинался. И я была готова.

Работа пошла.

Я не заметила, как пролетели первые часы. Посетители сменяли друг друга, заказы повторялись, руки начинали запоминать движения. Эспрессо, американо, капучино. Пена получалась всё лучше — гладкая, без пузырей. Максим кивал, иногда поправлял, но с каждым разом всё реже.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь посетителям не через силу, а просто так. Потому что они улыбаются в ответ. Потому что это часть работы.

Аня забежала после своей пары — одна, без Артура.

— Герман на лекции, Артур готовится к семинару, — отчиталась она, садясь за столик. — А я к тебе. Капучино с солёной карамелью, пожалуйста.

— Сама сделаю, — сказала я, вставая за кофемашину и посмотрев на Макса.

— Смотри, чтобы сердечко было, — Аня подмигнула.

Я сосредоточилась. Молоко, питчер, угол, звук. Пена получилась плотной, но когда я переливала её в кофе, сердечко вышло кривоватым. Больше похоже на кляксу.

— Первый блин комом, — я поставила чашку перед Аней.

— Мило, — она сфотографировала. — Я скажу, что это абстракция.

Я засмеялась.

Через пару дней экзамен. Ира предупредила: три напитка, без ошибок, на время. Я думала об этом и чувствовала, как внутри поднимается волна волнения. Но не страха. Скорее — азарта.Аня ушла.

— Думаю, я буду готова, — сказала я, протирая стойку.

— Уверен, — Максим кивнул. — Ты быстро учишься.

Я посмотрела на часы — скоро три. Моя смена почти закончилась, но уходить не хотелось.

— Знаешь я, наверное, ещё побуду.

Максим поднял бровь, но не удивился.

— Посетителей почти нет, — заметил он. — Я справлюсь.

— Знаю, — я вернулась за стойку, надела фартук обратно. — Но дома скучно. А здесь я хотя бы могу учиться.

Он пожал плечами, не стал спорить.

— Тогда помогай. Кофе себе сделай, если хочешь.

— Сделаю, — я уже стояла за кофемашиной, проверяя уровень зёрен. — Мне нужна практика.

Следующие два часа пролетели незаметно. Посетителей было немного — человек пять за всё время. Я успела сделать три американо, два латте и один капучино. Пенка на латте почти получилась — сердечко уже угадывалось, но не хватало чёткости.

— Хорошо, — сказал Максим, заглядывая в чашку. — Ещё пара дней, и будешь рисунки делать.

— Не уверена, — я вытерла стойку. — Я пока текстуру ловлю.

— Это главное, — он кивнул. — Рисунок — дело техники. А текстура — основа.

Я запомнила.

В три часа забежал уже Артур.

— Аня на семинаре задерживается, — пояснил он, плюхаясь на стул. — А я мимо проходил, решил кофе взять.

— Какой? — спросила я.

— Мой любимый. Лавандовый раф. И проверю, чему ты научилась.

Я усмехнулась, взялась за дело. Молоко, питчер, угол, звук. Пена получилась гладкая, даже блестела. Я перелила её в кофе, попробовала сделать рисунок — получилось что-то вроде круга.

— Сердечко? — спросил Артур, вглядываясь.

— Луна, — ответила я. — Это луна.

— Ну, сойдёт, — он сделал глоток. — Вкусно. Правда.

— Спасибо, — я отступила назад, вытирая руки.

Работа пошла. По-настоящему. Я чувствовала, как руки запоминают движения, как уходит страх ошибиться, как появляется уверенность.

В четыре часа пришла Ира — проверить кассу, посмотреть, как дела.

— Ты ещё здесь? — удивилась она, увидев меня.

— Решила остаться, — ответила я. — Потренироваться.

— Молодец, — она кивнула. — Такой подход мне нравится.

Она пересчитала выручку, что-то отметила в тетради и ушла. Я осталась за стойкой, чувствуя, как усталость начинает давить на плечи. Но это была приятная усталость — от дела, от движения, от того, что я не сидела сложа руки.

В пять заглянул Герман.

— Валь, — позвал он с порога. — Ты домой? Я подвезу.

— Сейчас, — я сняла фартук, повесила его на крючок. — Только переоденусь.

Максим кивнул мне на прощание.

— Завтра не опаздывай.

— Не опоздаю, — пообещала я.

Мы вышли с Германом на улицу. Темнело. Горели фонари, моросил мелкий дождь.

— Ты сегодня вся светишься, — заметил он, когда мы сели в машину.

— Устала просто.

— Нет, — он покачал головой. — Ты светишься. По-хорошему.

Я промолчала, но внутри было тепло.

Работа. Друзья. Новый ритм. Я почти забыла, что значит чувствовать себя живой.

Оказывается, это просто. Надо просто делать что-то. Для себя. Без оглядки.

Я посмотрела в окно. Фонари, лужи, прохожие. Обычный вечер в Москве.

Но для меня — особенный.

Потому что я его прожила. Сама.

—————————————————————

Следующие два дня проходили достаточно одинаково, но по-разному интересно. Утром — университет, пара-две, взгляды на пустое место в первом ряду (Гаврилина появлялась редко и всегда выглядела так, будто только что с обложки, но я старалась не замечать). После пар — кофейня. Я приходила пораньше, пила чай с мятой, повторяла техкарту, тренировалась на кофемашине, пока не было посетителей.

Максим хвалил: пенка получалась ровнее, эспрессо перестал горчить, американо больше не напоминало воду с кофейным привкусом. Вчера я даже сделала сердечко. Кривое, съехавшее в сторону — но узнаваемое.

— На четвёрку, — сказал Максим, вглядываясь в чашку. — Завтра будет пять.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — не наигранно, а просто потому, что было приятно.

Сегодня — экзамен.

Я проснулась за час до будильника, вскочила с кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Не от страха — от предвкушения. Сегодня меня назначат бариста уже официально. Ира сказала: три напитка, без ошибок, на время. И если всё получится — я в команде.

— Ты сегодня какая-то взвинченная, — заметил Герман за завтраком.

— Экзамен, — коротко ответила я, намазывая джем на тост.

— По кофе? — уточнил Артур.

— По кофе.

Они переглянулись, но ничего не сказали. Просто пожелали удачи.

Университет пролетел как в тумане. Я сидела на лекции, смотрела в окно, кивала в нужных местах — но мысли были не здесь. Я прокручивала в голове рецепты, температуры, граммы. Эспрессо — 30 мл за 25 секунд. Капучино — 1/3 кофе, 2/3 молока. Латте — больше молока, тоньше пенка.

Гаврилина сегодня не пришла. Или пришла? Я не заметила. Впервые.

Сразу после пар — быстрым шагом в «Арабику». Я забежала в подсобку, переоделась, завязала волосы в тугой пучок, поправила фартук.

— Готова? — спросил Максим, стоя у кофемашины.

— Готова, — выдохнула я.

— Ира сейчас подойдёт, — он кивнул в сторону столика у окна. — Сделаешь три напитка. Без спешки, но и без задержек.

Я кивнула. Встала за стойку, проверила уровень зёрен, воду, молоко.

Ира вошла ровно в три. Спокойная, невозмутимая, с планшетом в руках.

— Начинай, — сказала она, садясь за столик.

Я взяла холдер, насыпала зёрен.

Руки не дрожали. Голова была ясной.

Эспрессо. Американо. Капучино с пенкой и рисунком.

Я работала четко, по памяти, не заглядывая в техкарту. Максим стоял рядом, но не вмешивался. Только иногда кивал, когда я делала что-то правильно.

Через десять минут три чашки стояли на стойке.

Ира подошла, посмотрела на эспрессо — пенка ровная, цвет тёмно-ореховый. Американо — прозрачное, без горечи. Капучино — пенка блестит, рисунок кривоват, но есть.

— Сердечко? — спросила она.

— Луна, — ответила я. — У меня луны лучше получаются.

Она усмехнулась.

— Принимаю.

— Что? — я не поняла.

— Ты сдала, — Ира протянула руку. — Добро пожаловать в команду.

Я выдохнула. Сжала её ладонь.

— Спасибо.

— Не благодари, — она убрала планшет. — Это ты молодец. Максим, подтвердишь?

— Подтверждаю, — он кивнул. — Валя — бариста.

Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.

Сегодня меня назначили официально. Не стажёром — бариста.

Я, Валя Карнаухова, теперь работаю в кофейне.

И это было лучше, чем любой диплом. По крайней мере, сейчас.

Счастью не было предела.

Я стояла за стойкой, сжимая в руке тряпку для протирки, и чувствовала, как улыбка расползается по лицу сама собой. Ира уже ушла, оставив нас с Максимом доделывать текущие дела. Но внутри всё пело — негромко, не для чужих ушей, но так, что я сама себя не узнавала.

— Ты чего застыла? — спросил Максим, протирая кофемашину.

— Думаю, — ответила я. — Завтра я уже сама.

— Испугалась?

— Нет, — я покачала головой. — Наоборот. Жду не дождусь.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Мы закончили с уборкой, разложили всё по местам. Я сняла фартук, повесила его на крючок — теперь на нём была маленькая нашивка с моим именем. Ира вручила её перед уходом, сказала: «Теперь официально».

Я погладила нашивку пальцами, чувствуя ткань. Валентина. Моё имя. Моя работа.

Сегодня мне сказали хорошо отдохнуть.

Максим повторил: «Завтра рано вставать. Наберись сил».

Я кивнула, но уходить не хотелось.

— Иди уже, — он махнул рукой. — Кофейня не убежит.

— Знаю, — я взяла пальто, надела его на плечи. — Спасибо тебе, Максим.

— За что? — удивился он.

— За то, что научил.

— Не меня благодари. Сама справилась, — он пожал плечами. — Я просто рядом был.

Я вышла на улицу. На сердце было легко — как будто гора с плеч. Или не гора, а целый ворох старых, ненужных камней.

Домой я вернулась к шести. Герман уже был на кухне, готовил ужин. Артур сидел за столом с ноутбуком. Аня пришла позже, принесла пирожные.

— Ну как? — спросили они хором, когда я вошла.

— Всё, — я улыбнулась. — Теперь я бариста.

Аня взвизгнула, бросилась обнимать. Артур пожал мне руку, как взрослый. Герман просто кивнул, но я видела — он рад.

Мы сидели за столом, ели пасту, пили чай с пирожными, смеялись. Обычный вечер — но какой-то особенный.

Аня спросила, буду ли я теперь делать им кофе со скидкой. Артур поинтересовался, научусь ли я рисовать драконов на пенке. Герман молчал, но улыбался.

Я смотрела на них и думала: как же хорошо, что они у меня есть.

Позже я поднялась к себе, села на кровать, обхватив колени руками. За окном горел свет в доме напротив — знакомое окно, знакомая тень. Я смотрела на него несколько секунд, потом отвернулась.

Сегодня я не хотела думать о прошлом.

Сегодня я хотела думать о завтра.

Первый самостоятельный день. Первая смена без Максима. Я волновалась, но в этом волнении не было страха. Было предвкушение.

Я легла в кровать, свернулась калачиком.

Завтра новый день. И я готова.

Телефон пиликнул. Сообщение от Саши: «Завтра приду к тебе на кофе. Поздравить».

Я улыбнулась, набрала: «Жду. Сердечко сделаю».

Ответ пришёл через секунду: «Я верю».

Я убрала телефон, выключила свет.

Уснула почти сразу — без мыслей о Гаврилиной, о Кате, о прошлом. Только о завтрашнем дне. О кофе. О новой жизни.

Она начиналась. Прямо сейчас.