Покров. Дом из костей

На прощание с Малеком собралось почти пол Покрова.

Кто-то пришел из жалости к батюшке. Кто-то из уважения. Кто-то просто потому, что в маленьких деревнях чужое горе всегда становится общим.

Небольшой деревянный гроб стоял возле церкви, рядом с домиком, где Малек жил с отцом Димитром. Белые цветы уже начали вянуть от сырости, а свечи дрожали на ветру. Мария стояла рядом с отцом в первых рядах. Черное платье липло к ногам от влажного воздуха, а пальцы давно замерзли, несмотря на лето.

Отец Димитр читал молитву тихо и ровно. Слишком ровно. Будто голос держался отдельно от самого человека.

Он стоял над маленьким гробом бледный, почти серый, с осунувшимся лицом и воспаленными глазами. Но ни разу не запнулся. Ни разу не дрогнул. Только крест в его руках едва заметно подрагивал.

Марии было страшно смотреть на него. Иногда ей казалось, что если человек плачет это нормально. Это живое горе. Понятное. А вот такая тишина пугала сильнее. Она украдкой подняла взгляд. По другую сторону толпы стоял Юлио с матерью.

В темной рубашке, непривычно серьезный, с уставшим лицом. Наталья рядом то и дело крестилась и вытирала глаза платком.

Юлио заметил взгляд Марии почти сразу. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через людей, свечи и мокрый ветер. И этого почему-то оказалось достаточно. Ни поговорить. Ни подойти. Да и момент был не для этого.

Когда процессия двинулась к кладбищу, Покров окончательно погрузился в молчание. Только скрипели калитки, шуршал гравий под ногами. Да где-то вдали лениво каркали вороны.

После похорон люди начали медленно расходиться, но Мария не пошла сразу к выходу. Она свернула к старым семейным оградкам. Туда, где под высокими березами лежали ее родственники. И мама.

Мария медленно опустилась на старую деревянную скамейку возле могилы. Фотография на кресте давно выцвела от солнца и дождей, но мамины глаза все равно казались живыми. Веселыми даже. Слишком живыми для человека, которого нет уже столько лет.

Мария долго смотрела на нее молча. Ничего не говорила. Да и что тут скажешь? Внутри бунтовали сотни вопросов.

Почему ты не осталась? Почему не попросила помощи? Почему папа до сих пор любит тебя так сильно? Почему мне сейчас так страшно? Почему я чувствую, будто схожу с ума?

Мария сглотнула и отвела взгляд. Ветер качнул ветки над головой. Домой Мария вернулась опустошенной. Будто за эти несколько дней из нее вытащили все силы разом.

Больше не осталось ни тревоги, ни слез, ни даже страха. Только тяжелая усталость, осевшая где-то под ребрами.

Она молча сняла кеды у порога, даже не заметив, как с подошвы осыпалась кладбищенская пыль. В доме пахло супом, укропом и сыростью после дождя. Где-то на кухне звякала посуда, бабушка снова хлопотала по дому, словно жизнь продолжалась как обычно.

Марии хотелось только одного - лечь в кровать, отвернуться к стене и исчезнуть хотя бы на несколько часов. Без разговоров, и чужой жалости. Без мыслей о матери, Малеке, старом доме и собственном будущем. Просто побыть одной. Не чувствовать ничего вообще.

Как назло, стоило Марии только лечь поверх покрывала и закрыть глаза, как дверь в комнату тут же распахнулась.

— Машка, сходи в магазин, — почти приказала Нина Валентиновна с порога.

Мария устало застонала в подушку.

— Ба, дома еды мало что ли?..

Бабушка тут же грозно нахмурилась.

— Хлеб закончился. И молоко. А я, между прочим, с утра у плиты стою, ноги уже не разгибаются.

Мария прикрыла глаза ладонью. Спорить с бабушкой сейчас сил не было совершенно.

— Ладно… схожу.

До магазина было всего минут пять пешком вниз по улице.

Старое двухэтажное здание выглядело как большая серая коробка среди деревенских домов. Когда-то муж Натальи загорелся идеей открыть здесь чуть ли не торговые ряды, сразу несколько магазинов под одной крышей. Но не успел. Сердце прихватило раньше, чем стройка закончилась.

В итоге Наталья открыла только маленький продуктовый на первом этаже.

Теперь сама стояла за прилавком с утра до вечера, а старшие сыновья помогали таскать товар и чинить все, что вечно ломалось.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Мария вошла внутрь.

— Ой, Маришка, — тут же оживилась Наталья из-за кассы. — Ты чего такая бледная?

— Живая вроде, — слабо усмехнулась Мария. — Бабуля хлеб с молоком отправила купить.

Наталья понимающе закивала и начала собирать продукты. Мария лениво разглядывала полки с крупами и сладостями, когда дверь магазина снова открылась.

Сначала она услышала смех, а потом знакомый голос. Тело неприятно закололо иголками.

— О-о… — протянула Алина. — Маришка.

Лена рядом тихо хихикнула.

— А мы думали, ты в городе тусуешься. А ты, оказывается, обратно в деревню приползла.

Мария медленно обернулась.

Лена почти не изменилась. Все такая же яркая, громкая, с длинными черными стрелками на глазах и вечной наглой улыбкой. Алина выглядела спокойнее – мышиного серого цвета волосы, аккуратный макияж, но взгляд остался тем же. Колючим.

И почему-то рядом с ними Мария снова мгновенно почувствовала себя семнадцатилетней.

Лена подошла вплотную и бесцеремонно обняла ее за шею, неприятно напористо, оставляя ноющую тупую боль в машцах.

— Да-а… давно тебя тут не было, подружка.

Мария тут же напряглась. Вмешалась Наталья.

— Вам чего надо?

— Нам? — Лена удивленно вскинула брови. — Да ничего. За пивом пришли.

Она повернулась к кассе.

— Теть Наташ, две полторашки дайте.

— Сейчас принесу, — отозвалась Наталья и скрылась в подсобке.

Стоило ей уйти, как Лена снова наклонилась к Марии. Слишком близко.

— А нам тут рассказывали, — почти шепотом протянула она, — что ты в городе мужикам за деньги продаешься.

Алина тихо прыснула со смеху.

— Много берешь?

Мария резко сбросила руку Лены со своих плеч.

— Тебе денег не хватит.

— Ты не переживай, — продолжила Лена с мерзкой усмешкой. — Мы всей деревней скинемся.

Алина снова тихо захихикала. В этот момент из подсобки вернулась Наталья с бутылками пива. Девушки как ни в чем не бывало бросили на прилавок пару мятых купюр.

Наталья пересчитала деньги и тут же нахмурилась.

— Так, а ну стоять. Тут вообще-то не хватает.

— Да мы вечером занесем, теть Наташ, — отмахнулась Лена, уже пятясь к выходу.

— Я тебе дам вечером! — вспыхнула Наталья. — Совсем обнаглели уже!

Но девушки только рассмеялись и выскочили за дверь, даже не дослушав. Колокольчик над входом раздраженно звякнул. В магазине снова стало тихо.

Мария молча смотрела куда-то в полки с консервами, чувствуя, как внутри неприятно скребет старое, почти забытое чувство. Стыд. Злость. И почему-то — вина.

Наталья тяжело выдохнула и мягче посмотрела на девушку.

— Мариш… ну ты чего?

Мария слабо дернула плечом.

— Да ничего.

— Ой, не ври мне тут. Да пошли они нахрен обе. Ты на себя посмотри и на них. Кем ты стала и кем они остались.

Мария нервно усмехнулась.

— Все нормально, правда… Просто страшно вспоминать старое. Я ведь сама могла бы стать такой.

— Не была бы! — тут же отрезала Наталья. — Потому что голова у тебя на плечах есть, а не опилки, как у этих дур.

Мария невольно улыбнулась краешком губ. Наталья тут же довольно ткнула в нее пальцем.

— Во-о-от. Другое дело. А ну нос не вешать. Нашла тоже мне кого слушать.

Она сунула Марии пакет с хлебом и молоком.

— Иди домой давай. А то бабушка твоя меня потом сама сожрет.

Мария послушно побрела обратно домой, прижимая к груди пакет с продуктами.

На улице снова собирался дождь. Ветер лениво гонял по дороге пыль и сухие листья, а где-то вдали глухо ворчал гром. Может, Наталья и права. А может — нет.

Мария слишком хорошо помнила, какой была раньше. Не такой хорошей девочкой, какой ее теперь видели взрослые. В памяти сами собой всплывали самые грязные и стыдные моменты юности.

И тот самый случай с магазином. Им тогда было по шестнадцать.

Лена где-то достала водку, Алина притащила сигареты, а Мария украденный у отца ключ от гаража, где они собирались веселиться до утра. Тогда все казалось веселым. Взрослым. Пока Лене не пришла в голову «гениальная» идея.

Ночью они полезли в магазин Натальи через окно подсобки. Хотели украсть пиво, чипсы и шоколадки. «По приколу».

Мария до сих пор помнила, как дрожали руки, когда они перелезали внутрь. Помнила запах пыли, хлеба и старого холодильника. Помнила собственный пьяный смех. А потом Лена случайно уронила полку. Грохот стоял на всю улицу.

Девчонки в панике рванули к окну. Алина успела выскочить первой. Лена за ней. А Мария зацепилась кофтой за торчащий гвоздь и рухнула прямо на пол среди разбросанных пачек макарон.

Именно так ее и поймал старый дворник дядя Витя, который как назло в ту ночь вышел покурить возле котельной.

Он схватил ее за локоть так крепко, будто ловил настоящего преступника. Мария до сих пор помнила этот стыд. Как Наталья прибежала растрепанная, в халате поверх ночнушки. Как смотрела на разбитое окно и рассыпанный товар. Как молчала.

А потом тихо сказала.

— Машка… ну ты-то зачем?..

Будто действительно верила, что Мария лучше этого. С тех пор прошло много лет. Все давно ее простили. Отец, Наталья, даже бабушка почти перестала припоминать тот позор.

Все, кроме самой Марии. И, кажется, кроме этих двух бандиток.

Мария молча зашла в дом и поставила пакет с продуктами на кухонный стол. Нина Валентиновна тут же выглянула из-за кастрюль.

— Чего так долго?

Мария пожала плечами.

— Да встретила кое-кого.

Остаток дня прошел в полном молчании.

Юлио куда-то пропал еще после обеда. Отец задержался у Димитра, помогая другу с поминками и просто не оставляя его одного. Бабушка рано уснула в зале под бормотание телевизора. Дом затих. Только дождь стучал по крыше и редкий гром прокатывался где-то далеко за лесом.

Мария сидела у себя в комнате, поджав ноги под одеяло, и бездумно перелистывала старые книги с полки. Она почти не читала просто смотрела на пожелтевшие страницы, цепляясь взглядом за строчки и тут же забывая их. Внутри медленно разрасталась какая-то тупая тоска. Будто за весь этот день не осталось ничего светлого.

Ни одной нормальной мысли. Ни одного спокойного чувства. Даже Юлио сегодня исчез. От этой мысли вдруг стало особенно пусто.

Мария тяжело выдохнула и закрыла книгу. Пора было ложиться спать. Тем более под такой дождь обычно спалось особенно крепко. Но стоило ей выключить свет и лечь, как внутри снова неприятно зашевелилась тревога.

Только теперь совсем другая. Не про Малека, не про дом и не про кошмары. Отец. Разговор с отцом. Мария уставилась в темный потолок, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

Она снова вспомнила слова Юлио. «Чем дольше тянешь — тем хуже будет».

И ведь правда. Каждый день она откладывала этот разговор. Каждый раз находила повод промолчать, но проблема никуда не исчезала. Наоборот, с каждым днем становилась только тяжелее.

Мария медленно села на кровати и нервно потерла лицо ладонями. Надо рассказать. Сегодня. Пока снова не струсила.

И снова кошмар.

Черный дом.

Пустые окна.

Тени среди деревьев.

Мерзкий тяжелый шепот где-то из-за спины.

Мария металась по кровати, сжимая одеяло в пальцах. Сон не отпускал ее, словно нарочно удерживал внутри себя. Подсознание отчаянно пыталось выдернуть ее наружу, разбудить, но не могло.  Пока она не досмотрит. Пока не увидит что-то еще. Что-то важное.

Мария резко распахнула глаза.

Темнота комнаты встретила ее шумом дождя. Она тяжело дышала, вся мокрая, с дрожащими руками и липким страхом внутри.

Что с ней происходит? Почему это не прекращается?

Тук.

Что-то ударилось в окно.

Мария вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Еще один тихий удар.

Камушек.

Она осторожно приподняла тюль и выглянула наружу. И тут же облегченно выдохнула. Под окном стоял Юлио. Мокрый под дождем и с самым невозмутимым видом, словно такие ночные встречи нормально.

Мария быстро открыла окно.

Юлио ловко перелез через подоконник и тут же стряхнул с себя воду прямо на пол.

— У меня вообще-то дверь есть, — шепотом возмутилась Мария.

— Ага, — так же тихо ответил Юлио. — А у твоего отца вообще-то ружье есть.

Мария невольно прыснула со смеху.

И только сейчас поняла, насколько сильно ей не хватало его рядом весь этот день.

— Где ты был? — тихо спросила Мария, закрывая окно от дождя.

Юлио пожал плечами, будто ничего особенного не произошло.

— Нужно было в лагерь съездить. Подменял знакомую.

Мария тут же прищурилась.

— Знакомую?

Юлио лениво усмехнулся.

— Знакомую.

— Зачем?

— Что за вопросы глупые, Маш? Нужно было подменить - поехал и подменил.

— А-а-а… — протянула Мария с нарочитым подозрением. — Ну понятно тогда.

— Ой, только не начинай.

— Даже не думала.

Юлио закатил глаза, стянул мокрую толстовку через голову и только сейчас нормально посмотрел на подругу. И сразу нахмурился.

Мария сидела на кровати растрепанная, бледная и вся мокрая от пота. Под глазами темнели уставшие круги, пальцы нервно теребили край одеяла.

Юлио мгновенно посерьезнел.

— Опять?

Мария отвела взгляд. Этого одного слова хватило. Она молча кивнула.

Юлио тяжело выдохнул и сел рядом с ней на кровать.

— Такой же сон?

— Хуже, — тихо призналась она. — Каждый раз все мрачнее и мрачнее.

Она нервно потерла ладони.

— Я уже спать боюсь, Юль.

Парень какое-то время молчал, глядя в темное окно, по которому стекали капли дождя.

— Маш… — осторожно начал он. — Ты же понимаешь, почему тебе это снится?

— Потому что я схожу с ума?

— Потому что ты видела ужасную картину, — спокойно ответил он. — И потому что у тебя башка слишком впечатлительная.

Мария невесело усмехнулась.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Я серьезно.

Юлио повернулся к ней вполоборота.

— Ты несколько дней себя накручиваешь. Сначала Малек. Потом кошмары. Потом этот дом. Потом похороны. Ты вообще не отдыхаешь.

Мария подтянула колени к груди.

— Но это было слишком реально…

— Сны всегда кажутся реальными.

— Я будто правда там была.

Юлио мягко провел ладонью по ее волосам, убирая прилипшую прядь от лица.

— А я в детстве после «Терминатора» неделю думал, что меня робот убьет.

Мария прыснула.

— Дурак.

— Ну вот. И ты дура.

Она тихо толкнула его плечом. Несколько секунд они сидели молча под шум дождя.

— Мне страшно, — вдруг очень честно сказала Мария.

Юлио посмотрел на нее так внимательно, что ей даже стало неловко.

— Я знаю.

Он осторожно взял ее за руку и переплел их пальцы.

— Но ты не одна, поняла?

Мария опустила взгляд на их руки.

— А если я реально начинаю сходить с ума?

— Тогда будем сходить с ума вместе.

Она снова невольно улыбнулась. Мария проснулась почти в полдень.

Сквозь тонкие занавески в комнату лился серый свет. После ночного дождя воздух стал прохладным, а где-то за окном капала вода с крыши.

Она лежала неподвижно еще несколько секунд, пытаясь понять, почему впервые за последние дни чувствует себя… нормально.

Не было липкого ужаса.
Не было тяжелой тревоги в груди.

Только слабая сонливость и приятная усталость.

Потом Мария вспомнила Юлио. Как он сидел рядом ночью. Как тихо смеялся. Как обнимал ее, пока за окном гремела гроза. На губах сама собой появилась едва заметная улыбка.

И тут же исчезла.

— Господи… — пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку.

***

В комнате все еще пахло и чужим шампунем, который Юлио, кажется, вылил на себя полбутылки. Мария нехотя поднялась с кровати, натянула длинную футболку и вышла в коридор.

Дом был непривычно тихим. Только телевизор бубнил где-то в зале.

На кухне у открытого окна сидела Нина Валентиновна. В старом халате, с растрепанными крашеными волосами и сигаретой в пальцах. На плите стояла сковородка с уже остывшими сырниками.

Бабушка покосилась на внучку.

— О, спящая красавица проснулась.

— Который час?

— Скоро обед уже вообще-то.

Мария устало потерла глаза и села за стол.

Голод проснулся внезапно и резко. Настолько, что она сразу схватила хлеб, творог и принялась торопливо намазывать его толстым слоем. Нина Валентиновна наблюдала за этим с ехидным прищуром.

— Ну слава богу. А то ходила эти дни как привидение.

Мария молча жевала хлеб, запивая горячим сладким чаем. На улице снова закапал мелкий, всем надоевший дождь.

Какое-то время они болтали о продолжительно серой погоде, о том, что у соседей опять куры перелезли через забор, о Григории, который с утра уехал помогать Димитру.

Мария слушала вполуха. Мысли все равно возвращались к мосту. К дому. К сухой траве возле реки.

— Бабуль, — вдруг спросила она, — а ты помнишь старые улицы Покрова?

Нина Валентиновна фыркнула.

— Я уже половину своей жизни не помню.

— Ну серьезно.

Бабушка задумалась, стряхивая пепел в блюдце.

— Да чего там помнить… Ферму помню, где моя мать пахала. Дом наш старый помню. Речку. Клуб этот дурацкий, где твой дед нажрался первый раз…

Мария тихо усмехнулась.

А потом как бы между делом спросила

— А дом у реки помнишь? За мостом, возле старой калонки.

Нина Валентиновна вдруг замолчала. Смотрела куда-то в окно, будто пыталась вытащить из памяти что-то очень старое.

— Это который за старой улицей? — медленно переспросила она.

Мария кивнула, и медленно опустила кружку на стол.

— Что-то помню… — протянула Нина Валентиновна, щурясь от сигаретного дыма. — Там еще тетка Алка жила. Вредная бабища. Интересно, жива ли еще. Она меня лет на двадцать старше. Все матери моей трепала, что я задницей верчу по деревне.

Мария не сдержала смешка.

— Бабушка…

— А что бабушка? Молодая была, красивая. Конечно вертела. — невозмутимо ответила та и стряхнула пепел в блюдце.

Мария покачала головой.

— Это она в том доме жила?

— Неее… — протянула Нина Валентиновна. — Она рядом жила. В том доме дед все жил. Старый уже, молчаливый. Потом к нему внучка переехала.

Бабушка нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Мы не общались с ней особо. Она домашняя была. Это мы с твоей двоюродной бабкой дикие носились по деревне, а эта как мышь дома сидела. Только на праздники ее и видели.

Мария внимательно слушала.

— Как же звали-то ее… — пробормотала Нина Валентиновна. — Не помню уже.

Она снова затянулась сигаретой.

— Но слухов про нее ходило много.

— Каких?

— Да обычных деревенских, что странная она. Веники из гречихи плела. Травами людей лечила. Бабы к ней бегали постоянно то спину прихватило, то давление, то еще чего.

Мария почувствовала легкое напряжение в груди.

— И что потом?

Бабушка пожала плечами.

— Да ничего. Дед ее умер, дом ей оставил. А она года через три-четыре…

Нина Валентиновна вдруг ненадолго замолчала.

— Утопилась вроде.

Мария нахмурилась.

— В реке?

— Угу. Нашли потом.

За окном тяжело качнулась мокрая ветка яблони.

— Почему?

— Да кто ж знает. — бабушка устало махнула рукой. — С ума, наверное, сошла от одиночества. Она ж одна совсем была.

Мария задумчиво провела пальцем по краю кружки.

— А дом после этого пустой стоял?

— Наверное. Я туда не совалась. Да и кому он нужен был? Там уже улица почти вымерла к тому времени. А сейчас тем более то.

Мария медленно кивнула. Информации было мало, но почему-то даже от этих обрывков ей становилось не по себе.

— А эта тетка… Алка. Она там еще живет?

Нина Валентиновна задумчиво почесала щеку.

— Да черт ее знает… — протянула она. — Года два назад, когда я еще на почте работала, внук ее приходил за квитанциями да письмами.

Мария подняла глаза.

— Внук?

— Угу. Из города вроде приехал. Она тогда совсем больная уже была. Еле ходила. Вот он за ней и ухаживал.

Бабушка потянулась к пачке сигарет.

— Тихий такой парень. Вежливый. Не местный совсем по виду.

У Марии внутри что-то неприятно кольнуло.

— И сейчас он там живет?

— Да откуда ж мне знать? — фыркнула Нина Валентиновна. — Может померла уже старая. А может живая еще. Я ж с почты уволилась, новости теперь только от Натальи нашей узнаю.

В этот момент в коридоре раздалось привычное громкое:

— Валентинооовна!

Нина Валентиновна тяжело вздохнула.

— Помяни нелегкую…

На кухню почти сразу влетела Наталья раскрасневшаяся после улицы, с мокрыми от дождя волосами и в своей вечной рабочей жилетке.

— Ставь чайник. У меня обед, а дома еще готовить надо. Корми давай. Я тебе вечером продуктов притащу.

Она тут же сунула Марии небольшую коробочку конфет.

— Держи.

Мария невольно улыбнулась.

— Спасибо, теть Наташ.

— Да давай лопай, порадуйся хоть. А то ходишь как бедный родственник уже неделю.

Нина Валентиновна уже ворчала, доставая чашки.

— Сама ты бедный родственник. Я тебе вчера супа дала целую кастрюлю.

— И че? Мужики мои ее за вечер сожрали!

Наталья шумно уселась за стол.

Кухня почти сразу ожила - загремели ложки, закипел чайник, запахло крепким чаем и сигаретами.

Женщины привычно заговорили о чем-то своем - ценах, о соседях, о том, что огурцы опять сгниют к чертовой матери. Мария сидела молча, слушая их вполуха.

И вдруг Нина Валентиновна хлопнула себя ладонью по колену.

— Точно! Наташ, а в старом Покрове, у Поленичко в доме остался кто живой-то?

Наталья удивленно подняла брови.

— Конечно! Дед-то ее давным-давно помер, а бабка живая до сих пор. И внук с ней живет уже сколько лет.

Мария незаметно напряглась.

— Внук?

— Ну. Мирослав. В школе нашей работает, детям немецкий преподает. Все в город мотается на курсы свои.

Наталья наконец поставила чашку на стол и посмотрела на Нину Валентиновну.

— А чего это вы вдруг про них вспомнили?

Мария вмешалась раньше бабушки.

— Да я гуляла недавно. На старую улицу вышла случайно. Интересно стало, кто там вообще живет.

— Да почти никто уже, — махнула рукой Наталья. — Там домов пять жилых осталось от силы.

Она начала перечислять кто умер, кто уехал к детям в город, у кого дом пустует. Потом снова вернулась к Поленичко.

— Алла живая еще, конечно. Сдала сильно только. Но дом у них красивый, ухоженный. Мирослав там все делает сам.

Наталья слегка улыбнулась.

— Он бабку постоянно на коляске возит. То на службу привезет, то просто гуляют по дороге. Хороший парень. Спокойный такой. У нас все бабы молодые с ума по нему сходят – красавец какой вырос.

Мария задумчиво крутила кружку в руках. Старый Покров, который еще вчера казался ей просто заброшенной частью деревни, вдруг начал оживать. У домов появились хозяева. У пустых улиц история. А у старого дома у реки прошлое, о котором никто толком не хотел говорить.

— А Юлька дома?

— Ну а где? — фыркнула Наталья. — Он меня уже замучал. То из дома не выгнать было, то хрен удержишь теперь. Беги давай, он с утра уже к тебе собирался.

Мария тихо хихикнула.

Наталья тут же передразнила ее.

— Хи-хи-хи…

Но беззлобно, даже с улыбкой.

— Беги-беги.

Мария только закатила глаза.

Через несколько минут она уже переоделась в шорты и растянутую футболку, собрала косички и вышла во двор. После дождя трава была мокрой, а в саду тяжело пахло червями  и цветущими яблонями.

Она привычно толкнула общую калитку между участками и прошла во двор соседнего дома. Уже больше десяти лет их семьи ходили друг к другу почти как к себе домой. Никто давно не стучался.

В доме пахло дрожжами и стиральным порошком.

— Здрасьте, — крикнула Мария, стягивая кроссовки.

— О, Машка пришла, — донеслось из кухни.

В коридоре показался Женя — старший брат Юлио. Высокий, сонный и вечно лохматый.

Мария улыбнулась и направилась к комнате друга. Дверь была приоткрыта. Она зашла внутрь и тут же удивленно замерла. В комнате было идеально чисто. Настолько, что аж в глазах рябило.
Заправленная кровать, ровно сложенные книги, одежда не валялась по стульям, даже кружек грязных нигде не было.

Юлио сидел за столом в очках и читал толстую книгу, делая пометки карандашом в старой тетради.

Он поднял голову и сразу заметил ее выражение лица.

— Чего?

Мария медленно обвела комнату рукой.

— Ты кого убил?

Юлио нахмурился.

— В смысле?

— Обычно такую чистоту наводят, когда хотят скрыть следы преступления.

Несколько секунд он просто смотрел на нее, потом фыркнул от смеха.

— Очень смешно.

— Нет, серьезно. Где настоящий Юлио и что ты с ним сделал?

— В армии приучили к порядку. Да и целом как свинья никогда не жил.

Мария с подозрением прищурилась.

Юлио внимательно посмотрел на нее поверх очков.

— Ну? Чего пришла?

Мария ненадолго замолчала. Веселье с лица медленно ушло.

— Сходи со мной кое-куда.

— Нет.

— Я даже не сказала куда.

— Мне уже не нравится.

Мария тяжело вздохнула.

— Юль.

— Маш.

— Пожалуйста.

Юлио медленно закрыл книгу, заложив между страниц карандаш.

— Куда?

— К дому.

Он несколько секунд просто смотрел на нее, потом покрутил пальцем у виска.

— Тебе мало приключений?

— Я серьезно.

— И я серьезно. Ты вчера тряслась после своих прогулок, а теперь опять туда собралась?

Мария опустила глаза.

— Я с ума сойду, если не проверю.

Юлио нахмурился.

— Проверишь что?

— Что мне просто привиделось.

Юлио медленно выдохнул и потер лицо ладонями.

— Маш… Это плохая идея.

— Возможно.

— Тогда почему я уже понимаю, что ты все равно попрешься туда?

Мария виновато пожала плечами.

— Потому что ты меня знаешь.

Он обреченно уронил голову назад.

— К сожалению.

***

До старого Покрова они ехали на велосипедах.

Дорога была мокрой, колеса шуршали по сырому песку, а с кустов вдоль обочин на ноги летели холодные капли.

Юлио ехал впереди и специально вилял из стороны в сторону, мешая Марии обогнать его.

— Да дай проехать нормально!

Мария фыркнула и резко вывернула руль, подрезав его в ответ.

— Э! Сдурела?

Они ехали почти как в детстве, перебрасывались глупостями, спорили, толкались плечами на узкой дороге. И только когда впереди показался старый каменный мост, Мария постепенно притихла.

Юлио заметил это сразу. Мария медленно нажала на тормоз и остановилась у обочины. Река внизу шумела после дождей темная и быстрая.

Старый Покров виднелся дальше - редкие дома, заросшие сады, покосившиеся заборы.

Мария молча смотрела вперед. Юлио остановился рядом.

— Передумала?

Она не ответила сразу. Только крепче сжала руль.

— Не знаю.

Юлио спрыгнул с велосипеда.

— Маш, мы можем развернуться и поехать домой. Никто тебя не заставляет.

Мария нервно усмехнулась.

— А потом я все время буду думать об этом доме.

— И что?

— И то, что я уже устала бояться всего подряд.

Юлио внимательно смотрел на нее. Ветер слегка трепал выбившиеся из кос волосы.

— А если там реально живет какая-нибудь сумасшедшая бабка? — спросил он. — Ты об этом подумала?

— Тогда ты меня спасешь.

— Отличный план.

Мария наконец улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Юлио тяжело вздохнул и кивнул в сторону обочины.

— Ладно. Оставляем велики здесь.

Они прислонили велосипеды к старому покосившемуся забору у моста. Дальше дорога становилась слишком узкой и заросшей.

К старой улице у реки они пошли пешком. Чем ближе подходили, тем тише становилось вокруг. Даже птиц почти не было слышно. Когда они вышли к старой улице, Мария сразу замедлила шаг.

Дом стоял там же.

Темный, перекошенный, почти утонувший в зарослях. Потрескавшиеся окна слепо смотрели на реку, а мокрые доски стен почернели от времени и дождей.

Юлио остановился рядом с ней. Несколько секунд молча разглядывал дом.

Потом негромко произнес.

— Так он настоящий…

Мария почувствовала, как внутри все неприятно сжалось. До последнего где-то глубоко сидела надежда, что она действительно все выдумала. Но вот он. Тот самый дом.

Та же поваленная калитка. Тот же мостик к реке. Та же сухая трава среди мокрой земли. Мария медленно перевела взгляд к крыльцу. И вдруг похолодела еще сильнее. Возле ступенек действительно лежали разноцветные стеклянные камушки. А у старой двери стоял мохнатый бюст Сталина, почти полностью покрытый зеленым мхом. Точно такой, каким она его помнила.

Юлио заметил, как изменилось ее лицо.

— Ты чего?

Мария не сразу смогла ответить.

— Я… я ведь не подходила сюда.

— Маш…

— Нет, ты не понимаешь.

Она резко повернулась к нему.

— Откуда я тогда это знаю?

Юлио нахмурился.

— Что именно?

— Камни эти. Сталина. Калитку эту дурацкую.

Она говорила все быстрее.

— Я же тебе сказала - я стояла на мосту. Просто смотрела сюда. Я не подходила близко.

Юлио потер затылок.

— Ну значит подошла и не помнишь.

— Нет.

— Маш, это стресс. Ты сама рассказывала, что будто выпала тогда.

— Я точно не двигалась с места.

— Ты не можешь этого знать.

Мария упрямо мотнула головой.

— Могу.

— Да почему ты так уверена?

— Потому что помню!

Ее голос прозвучал слишком резко. Юлио замолчал. Ветер тихо качал высокую траву у реки. Он снова посмотрел на дом, но ничего жуткого он не чувствовал. Только тоску. Обычную, тяжелую тоску заброшенного места, где когда-то жили люди.

— Маш… — уже мягче сказал он. — Это просто старый дом.

Мария медленно посмотрела на него.

— Тогда почему мне так страшно?

Юлио не ответил сразу, потому что этого он и сам не понимал.

— Я докажу.

Мария тут же напряглась.

— Нет.

Но Юлио уже шагнул вперед, легко переступив через поваленную калитку.

— Юлио, не надо.

Он даже не обернулся.

— Да хватит тебе уже, Маша. Это просто дом.

Мария быстро пошла следом, но не решилась зайти на участок, оставшись стоять на дороге.

— Не ходи туда.

— Почему?

— Потому что мне это не нравится!

— А мне не нравится смотреть, как ты себя накручиваешь вторую неделю.

Он уверенно поднялся на скрипучее крыльцо. Старые доски жалобно затрещали под ногами.

Мария остановилась у забора. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось будто Юлио сейчас услышит.

— Юль, пожалуйста…

Он резко повернулся к ней.

— Нет в нем ничего страшного. И никого страшного тоже нет.

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что это старый заброшенный дом, а не чертова избушка Бабы Яги!

Мария зло выдохнула.

— Ты вообще меня не слушаешь.

— А ты себя слышишь?

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Юлио раздраженно мотнул головой, развернулся и с силой пнул входную дверь. Та с грохотом распахнулась внутрь.

Мария невольно вздрогнула, но за дверью оказалось…

Ничего.

Обычный старый коридор, с маленьким мутным окошком в конце, облезлыми обоями, перевернутой тумбочкой у стены. С кучей пыли и мусора на полу. Где-то сверху тихо капала вода.

Мария стояла неподвижно.

Она видела совсем немного со своего места за забором, но и этого хватило, чтобы понять - монстра там нет.

Юлио медленно обвел рукой темный коридор.

— Видишь?

Он говорил уже спокойно.

— Маша, тут когда-то жили люди. И да, они умерли. Некому за домом смотреть - вот и все.

Он пнул носком ботинка разбитое стекло у порога.

— Кроме кошек уличных тут вряд ли кто-то бродит.

Потом кивнул в сторону улицы.

— Посмотри вокруг. Тут половина домов такая же.

Мария медленно подняла глаза. И действительно. Теперь, когда паника немного отступила, старый Покров выглядел не проклятым. Просто забытым.

Мария медленно выдохнула. Все это время Юлио оказался прав.

Она не понимала, рада этому или наоборот разочарована. Но внутри определенно стало легче. Будто что-то тяжелое наконец отпустило грудь.

— Ну? — Юлио победно посмотрел на нее. — Убедилась?

Мария слабо кивнула.

— Наверное…

Они уже собирались уходить, когда скрипнула дверь соседнего дома. Ребята одновременно обернулись.

На участок вышел высокий молодой человек лет двадцати пяти. Худой, светлокожий, в темной кофте поверх футболки. Волосы были слегка растрепаны, будто он только что вышел из дома впопыхах.

Он недовольно посмотрел сначала на них, потом на распахнутую дверь старого дома.

— Эй! Вы чего там творили?

Мария тут же стушевалась.

— Простите, мы ничего не ломали!

— Да мы просто посмотреть хотели, — быстро добавил Юлио. — Дом увидели… впечатлились немного.

Мария неловко кивнула.

— Там украшения эти жуткие… черепа… Ну и стало интересно.

— Мы ничего не трогали, — продолжил Юлио. — И дверь закрыли бы.

Молодой человек явно не очень им поверил. Он смотрел настороженно, с заметным скепсисом.

И вдруг Мария словно очнулась.

— Простите… А вас случайно не Мирослав зовут?

Тот заметно удивился.

— Да…

Мария тут же кивнула, будто убедилась в своей догадке.

— Надо же. Моя бабушка давно дружила с вашей. Только недавно вспоминали ее.

Юлио медленно повернул голову к Марии, с выражением полного непонимания.

Но та даже не посмотрела на него.

— Как она сейчас? — спросила Мария.

Мирослав слегка растерялся. Напряжение в его лице стало слабее.

— Да нормально… держится пока. Хотя возраст уже.

Он коротко усмехнулся.

— Но характер у нее все тот же.

Мария улыбнулась.

— Бабушка тоже говорила, что ваша Алла Кирилловна всегда была очень бойкая.

Юлио теперь смотрел на нее уже почти с подозрением. Потому что прекрасно понимал -
никакой дружбы между их бабушками никогда не было.

Перекинувшись еще парой фраз, Мирослав неожиданно замолчал, словно сам сомневался, стоит ли это говорить.

Потом все-таки кивнул в сторону дома.

— Зайдете? Чай попьем.

Мария удивленно переглянулась с Юлио.

— Мы не помешаем?

— Да нет. Бабушка спит пока.

Они прошли через калитку.

Дом вблизи выглядел еще уютнее, чем издалека. Светлое дерево стен отдавало теплым рыжеватым оттенком даже под серым небом, а яркая зеленая крыша выделялась среди мокрых деревьев старого Покрова почти по-весеннему живо.

У самого забора цвела большая вишня. Белые лепестки осыпались на дорожку и липли к мокрым доскам после дождя.

Над входом висела металлическая вывеска - сова с распахнутыми крыльями и надписью «Maison Chouette».

Мария подняла голову.

— А что это значит?

Мирослав оглянулся.

— "Дом сов".

— А что это за язык?

— Французский.

Он слегка улыбнулся.

— Дед мой придумал. Он на войне снайпером был. "Сова" - позывной его. После войны сам этот дом отстроил, а потом собственноручно выковал вывеску.

Мария снова посмотрела на металлическую птицу. Та была немного грубоватой, явно не заводской работы, но от этого казалась только ценнее.

Пока ребята разувались в прихожей, Мирослав продолжал уже почти буднично.

— Дед вообще любил все руками делать. Тут половину дома сам собирал.

Юлио молча слушал, потом наклонился к Марии и тихо дернул ее за локоть.

— Ты что делаешь?

— Заткнись и доверься мне, — так же тихо ответила она.

Мирослав уже прошел дальше, на кухню, соединенную со столовой. В доме пахло чаем, деревом и чем-то сладким - кажется, вишневым вареньем.

Внутри все было очень старое, но ухоженное. Темный деревянный пол блестел от времени, будто его десятилетиями натирали вручную. На стенах висели фотографии в рамках: военные снимки, семейные портреты, детские рисунки, приколотые кнопками прямо к косяку двери.

Большой стол у окна был накрыт светлой скатертью с мелкими цветами. На подоконнике теснились горшки с геранью, а возле батареи лежал огромный рыжий кот, лениво приоткрывший глаз на гостей. Где-то в глубине дома тихо работало радио.

За окном шумел дождь, а здесь было тепло настолько, что Мария сама не заметила, как перестала напряженно сжимать плечи.

— Славочка, ты куда-то ходил?

Голос раздался из глубины дома - мягкий, чуть хрипловатый от возраста.

Мария тут же поднялась со стула.

— Ой, простите, мы не хотели потревожить бабушку…

Мирослав только махнул рукой.

— Да все нормально. Она наоборот будет рада гостям.

Он обернулся через плечо и совершенно спокойно добавил

— Тем более внучке старой подруги.

И Мария, и Юлио одновременно напряглись. Мария почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Сейчас все раскроется. Но Мирослав, кажется, вообще ни о чем не подозревал.

Через минуту он аккуратно вывел под руку невысокую старушку лет восьмидесяти, и  Мария невольно удивилась.

Алла Кирилловна совсем не выглядела дряхлой или сломленной болезнью. Морщинистая, седая, очень худая – да, но в ней было столько живости, что возраст ощущался только в медленной походке.

Она улыбнулась гостям сразу же, широко и искренне.

— Ой, люди…

Мирослав осторожно усадил ее за стол.

Старушка довольно оглядела ребят, словно сам факт чужого присутствия уже сделал день лучше.

В их доме, похоже, гости появлялись редко.

— Ба, это Мария и Юлио.

Она кивнула обоим по очереди, а потом Мирослав спокойно добавил

— Мария - внучка твоей старой подруги.

Алла Кирилловна вдруг звонко расхохоталась, даже не спросив какой именно.

— Бох мой, ну кака прелесть!

Она прижала ладонь к груди и прищурилась, разглядывая Марию.

— Это ты внученька Веры Степанны?

Мария замерла лишь на секунду, но тут же поняла, о ком речь.

О бабушке Нади - старой знакомой, с которой они когда-то гуляли в одной компании.

— Да, — почти не запнувшись соврала Мария. — Мы недавно вспоминали вас. Она много рассказывала.

Юлио рядом едва заметно выдохнул. Кажется, опасность миновала. Хотя он все еще совершенно не понимал, зачем Мария это делает.

Алла Кирилловна счастливо покачала головой.

— Господи… сколько ж лет прошло…

Пока Мирослав разливал чай, она рассказывала о молодости так легко и живо, будто все это было вчера. Во время разговора в доме становилось удивительно спокойно. Мария отвечала на вопросы легко, почти без пауз.

Где живет «бабушка Вера».
Как здоровье.
Помнит ли молодость.

Она лгала так спокойно и убедительно, что даже Юлио начал забывать, что все это выдумка. В какой-то момент в глубине дома резко зазвонил стационарный телефон.

Звук оказался неожиданно громким и старомодным - резким, дребезжащим.

Мирослав поднялся из-за стола.

— Это с работы, наверное. Я быстро.

Он ушел в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. На кухне стало тише, только дождь стучал по крыше да ложечка звякнула о край кружки.

Алла Кирилловна внимательно посмотрела на ребят поверх чашки.

— А вас-то чего на нашу улицу занесло?

Мария спокойно пожала плечами.

— Да просто гуляли с другом. Забрели случайно.

Старушка кивнула.

— Ну и чего тут интересного нашли?

Мария чуть замялась.

— Дом старый увидели… через дорогу.

И тут Алла Кирилловна едва заметно изменилась в лице. Совсем немного, но этого хватило.

— Через дорогу-то? — быстро переспросила она.

— Да.

Старушка медленно поставила кружку на стол.

— Ох… не надо туда ходить, милая.

На несколько секунд повисла странная тишина. Даже Юлио, до этого спокойно пивший чай, напрягся и медленно отставил кружку.

В доме вдруг стало как-то темнее, хотя свет за окнами не изменился.

Мария осторожно спросила

— Мы и не собирались. Просто интересно стало… Кто там жил? Почему дом пустует так давно? Да и выглядит он…

Алла Кирилловна тяжело вздохнула. Долго молчала, глядя куда-то в стол, а потом негромко сказала

— Василиса там жила.

Она произнесла имя так, будто попробовала что-то горькое.

— Красивая была… Господи.

Старушка покачала головой.

— Мужики по ней с ума сходили. А она все одна ходила. Тихая такая. Странная немного.

Мария слушала молча.

— А потом моего мужа увела.

Юлио удивленно поднял глаза.

Алла Кирилловна усмехнулась без радости.

— Молодая была я тогда. Дурная. Думала, любовь у нас великая.

Она медленно провела пальцем по краю чашки.

— А он к ней бегать начал. По ночам. Деревня маленькая - все всё знали.

Мария почувствовала, как внутри снова неприятно холодеет.

— И что потом?

— А что потом… — тихо ответила Алла. — Позор на всю деревню.

Она подняла взгляд на Марию.

— В те времена такое не прощали. Особенно бабе.

Старушка покачала головой.

— Люди злые были. Да и сейчас не лучше.

За окном шумел дождь.

— Говорили про нее всякое. Ведьмой называли. Шептались за спиной. А она все тише и тише становилась.

Алла Кирилловна замолчала, потом почти шепотом добавила

— А потом пошла и утопилась в реке. Весной. Когда лед сходил.

— Какой ужас… — тихо сказала Мария.

Алла Кирилловна тут же согласно закивала, но в глазах ее мелькнуло совсем другое чувство. Старое. До сих пор живое.

— Еще какой ужас, — фыркнула она. — Я тогда уже Мирославовым отцом беременная была.

Старушка сердито поправила платок на плечах.

— Как узнала, что муж мой к ней бегает, так чуть раньше срока не родила от нервов.

Юлио молча сидел, не вмешиваясь, а Аллу Кирилловну будто понесло воспоминаниями.

— Мы тогда с соседкой к ней пошли. Я пузатая уже, злая как черт.

Она даже рукой махнула, будто снова видела ту дорогу.

— Думала ну хоть постыдится. Хоть извинится по-человечески.

Старушка вдруг зло усмехнулась.

— Ага. Как же.

Мария внимательно слушала.

— Стоит такая спокойная. Смотрит на меня своими глазищами… И знаешь что говорит?

Алла Кирилловна подалась чуть вперед.

— "За мужиком своим следить надо было".

На кухне стало тихо. Даже дождь будто стих за окнами.

— Ох я тогда… — старушка нервно засмеялась. — Убить ее хотела.

Она покачала головой.

— Бессовестная была. Красивая - да. Но холодная. Как змея.

Мария почему-то почувствовала странную неловкость. Слишком уж живой была злость Аллы Кирилловны, даже спустя столько лет.

— А муж ваш? — осторожно спросила она.

Старушка тяжело вздохнула.

— А что муж… Приполз потом. Плакал, извинялся. Говорил, семью терять не хочет.

Она махнула рукой.

— Простила я его. Молодая была. Да и куда деваться.

Потом снова нахмурилась.

— А этой не понравилось, что мужик не ее выбрал.

Юлио едва заметно поморщился, но промолчал.

— Потом ходила сама не своя. Все мрачнее и мрачнее. А после…

Алла Кирилловна посмотрела в сторону окна.

— Потопла.

Она сказала это почти равнодушно.

Будто речь шла не о человеке, а о старой деревенской истории, которую рассказывали уже сотню раз.

И только Мария вдруг подумала - никто из них так и не попытался понять, что тогда чувствовала сама Василиса.

— Не нормальная она была, — продолжала Алла Кирилловна. — Все свои травы собирала. Шептала чего-то постоянно.

Она недовольно поджала губы.

— Клянусь, приворожила моего Андрюху. Ведьма.

Юлио едва заметно закатил глаза, но промолчал.

Старушка этого даже не заметила.

— И бабка твоя то же самое говорила, — уверенно добавила она Марии. — После приворота связь крепкая держится.

Мария неловко кивнула, не зная, что отвечать.

Алла Кирилловна понизила голос

— Она вот потопла… а потом и муж мой иссох. За собой утащила, видать.

Потом старушка вдруг подвинулась ближе к ребятам и тихонько шепнула.

— Я иногда… вой ее слышу.

Мария невольно напряглась.

— Лежу ночью, сплю себе… А она воет и воет.

По спине пробежал неприятный холодок. Юлио, наоборот, чуть приподнял бровь.

— Кто воет? — спросил он почти с усмешкой.

Алла Кирилловна раздраженно посмотрела на него.

— Кто-кто… Она и воет. Василиса эта.

Старушка упрямо качнула головой.

— Только слезами уже ничего не исправишь.

Мария почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась. Только что здесь было спокойно и тепло, а теперь воздух словно стал тяжелее.

— Нет, — продолжала Алла Кирилловна жестко. — Мне ее не жалко. Сама виновата. Сама потому и ушла на тот свет.

И Мария вдруг увидела - милая улыбчивая старушка исчезла, а на ее месте сидела упрямая женщина, которая десятилетиями носила внутри старую обиду.

— Простите… — тихо сказала Мария. — Что напомнили вам о таком.

Алла Кирилловна тут же махнула рукой.

— Ой, милая…

Будто очнувшись, она снова улыбнулась своей доброй морщинистой улыбкой.

— Кто старое помянет…

Она покачала головой.

— Столько лет прошло уже. Земля ей пухом. И Андрюшке моему тоже.

Старушка ласково поправила скатерть на столе.

— Сейчас у нас все хорошо. Живы главное. Носы не вешаем.

***

Ночью старый Покров становился совершенно другим. Днем здесь еще оставалась жизнь - скрип калиток, далекие разговоры, запах дыма из печей. Но после полуночи улица будто вымирала окончательно.

Мирослав проснулся резко. Не сразу понял почему - просто подскочил на кровати, тяжело вдохнув, словно его кто-то толкнул в грудь. Комната тонула в темноте, только за окном бледнел мутный лунный свет. Несколько секунд он сидел неподвижно, пытаясь прийти в себя.

И тогда снова услышал звук. Тихий, надрывный, будто кто-то плакал на улице. У Мирослава сразу неприятно сжалось внутри. Он быстро провел ладонью по лицу, сбрасывая остатки сна.

— Только не это…

Почти три часа ночи. Он натянул первую попавшуюся толстовку и вышел в коридор.

— Ба?

Тишина. Только старые половицы жалобно скрипели под ногами. Мирослав толкнул дверь в комнату бабушки и замер. Кровать была пустой. Одеяло наполовину сползло на пол. Окно приоткрыто.

Сердце заколотилось быстрее.

— Черт…

Плач снова донесся с улицы, теперь ближе. Мирослав вылетел из дома прямо в домашних штанах и старых кедах, даже не завязав шнурки. После дождя земля была сырой и липкой. Холодный ветер сразу ударил в лицо.

— Ба!

Ответа не было. Только этот страшный, срывающийся вой. И тогда он увидел ее у старого дома через дорогу. Алла Кирилловна стояла на коленях прямо в мокрой грязи перед поваленной калиткой. В одной тонкой ночной сорочке. Белая ткань насквозь промокла и прилипла к худым ногам. Подол был весь в земле. Седые волосы растрепались и липли к мокрым щекам. Она кланялась лицом в сырую землю, как во время молитвы, и тихо плакала.
— Отпусти… пожалуйста… не трогай его… умоляю!

Мирослав почувствовал, как у него холодеют руки.

— Ба!

Он почти подбежал к ней, поскользнувшись на мокрой траве. Алла Кирилловна вздрогнула и резко схватила его за рукав. Ее руки были ледяными, мокрыми и грязными, а под ногтями забилась черная земля.

— Она здесь… — всхлипнула старушка. — Она смотрит…

— Кто?

— Василиса…

Имя прозвучало почти неразборчиво. Мирослав невольно обернулся на темный дом. Пустые окна. Черный провал дверного проема. Мокрые доски крыльца. Ничего. Но почему-то именно сейчас дом выглядел особенно тяжелым. Будто смотрел в ответ.

— Ба, здесь никого нет.

— Нет… нет… — она плакала уже почти навзрыд. — Она не отпускает…

Мирослав осторожно поднял ее с земли.

Обычно он болезненно морщился даже если приходилось трогать чужую кровь или грязь.
Вечно таскал с собой таблетки, мыл руки по десять раз и паниковал из-за любого кашля. Но сейчас даже не заметил, как сам весь перепачкался. Грязь размазалась по рукавам толстовки. Колени промокли насквозь. Мокрая земля липла к ладоням.

Алла Кирилловна дрожала всем телом и цеплялась за него так, будто боялась, что ее сейчас оттащат обратно к дому.

— Все хорошо, ба. Я здесь.

— Она сердится…

— Никто не сердится.

Он говорил спокойно, очень мягко, хотя внутри все болезненно сжималось. Потому что это уже была не та сильная, упрямая Алла Поленичко, которую уважала вся деревня. Это была маленькая испуганная старуха, стоящая босиком в грязи посреди ночи и умоляющая кого-то невидимого о пощаде.

Мирослав крепче прижал ее к себе.

— Пойдем домой.

Она послушно кивнула сквозь слезы, и он медленно повел ее обратно через мокрую улицу, придерживая дрожащими руками, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, то потеряет окончательно.

Свет в доме Мирослав включил не сразу.

Сначала усадил бабушку на кухне, осторожно, будто та могла рассыпаться прямо у него в руках. Алла Кирилловна дрожала от холода. Мокрая сорочка липла к худому телу, подол был весь в разводах грязи. На острых коленях темнели мокрые пятна земли, а ладони оставили следы на скатерти, когда старушка тяжело оперлась о стол.

Мирослав быстро снял с вешалки старый шерстяной плед и укутал ее.

— Сиди тут. Не двигайся.

Он говорил мягко, но голос все равно слегка дрожал.

На его толстовке тоже осталась грязь - темные мокрые разводы на рукавах и груди. Колени промокли насквозь, а пальцы до сих пор были ледяными после улицы.

Он машинально вытер руки полотенцем, потом снова потер их, словно пытался успокоиться этим привычным движением. Чайник загремел крышкой, когда Мирослав поставил его на плиту. Только тогда на кухне вспыхнул теплый желтый свет.

Алла Кирилловна сидела тихо и растерянно оглядывала комнату. Будто только проснулась. Будто ничего не произошло.

Мирослав медленно опустился перед ней на корточки.

— Ба.

Она подняла на него уставшие глаза. В них больше не было того ужаса. Только спутанность и усталость.

— Что случилось?

Старушка моргнула.

— А?

— Ты была на улице.

Алла Кирилловна нахмурилась.

— Какая улица?

Мирослав почувствовал, как внутри что-то снова медленно опускается вниз. Болезнь стерла последние часы так легко, будто их никогда и не было.

— Ты не помнишь?

Она растерянно покачала головой.

— Славочка… я ж спала.

Мирослав отвел взгляд. На кухне тихо начинал закипать чайник. Старые часы мерно тикали на стене. Алла Кирилловна вдруг осторожно коснулась его руки.

— Ты чего мокрый весь?

Он слабо усмехнулся.

— Да так.

Старушка посмотрела на грязь на его рукавах и виновато нахмурилась.

— Я опять тебе хлопот наделала?

У Мирослава болезненно дернулась челюсть. Он наиграно улыбнулся.

— Ну что ты выдумываешь.

— Славочка…

Она говорила совсем тихо, почти испуганно.

— Я стараюсь помнить. Правда стараюсь.

И вот это было хуже всего. Не приступы, не бессонные ночи, не лекарства. А моменты, когда она понимала, что теряет себя.

Мирослав опустил голову и крепче сжал ее холодную ладонь. На цепочке звякнули обручальные кольца родителей, которые он по привычке носил не снимая.

— Все нормально, ба.

Он сказал это спокойно. Слишком спокойно для человека, который последние десять минут собирал родного человека с мокрой земли посреди ночи.

За окном стоял темный, сырой старый Покров. А дом через дорогу снова казался просто пустым.