5. Все ради игры: Золотой Ворон

Золотой ворон

Меня не волнует, что обо мне думают другие. Меня это не может волновать. Важно только то, как я играю. Джереми Нокс давно научился исправлять ошибки, но его последний сезон экси начинается просто катастрофически. Постоянные нападки на его нового товарища по команде угрожают разрушить всё, что он и его друзья так долго строили. Он пообещал Жану, что последний год будет незабываемым, но трагедии и горькие откровения делают каждый шаг вперед настоящей борьбой. Жан Моро пообещал Троянцам выиграть чемпионат, и он решительно настроен выполнить это обещание. Конечно, было бы намного проще, если бы его товарищи немного спустились с небес и начали играть жестче. Их нежелание действовать по его правилам так же раздражает, как и их нежеланная привязанность, но, возможно, это не им стоит меняться. Когда вокруг так много людей, пытающихся потянуть его вниз, как ему научиться взлетать?

Золотой ворон

Глава первая

Жан

Утренняя тренировка в пятницу началась с краткого командного собрания. Когда каждый Троянец прибывал, один из тренеров был рядом, чтобы направить их в комнату для сбора. «Где есть места» — было единственным приказом, который они получили, но по большей части игроки по привычке разделились на нападающих и защитников.

Неудивительно, что нападающая Ананья Дешмукх нарушила статус-кво и села за стол с Коди Уинтером и своим женихом Патриком Топпингом, которые оба были защитниками. Движение в дверях заставило ее поднять глаза, чтобы посмотреть на вновь прибывших, и у нее отвисла челюсть, когда она увидела избитое лицо Жана Моро.

— Боже милостивый, — произнесла она слишком громко, и все взгляды устремились в его сторону.

Каталина Альварес на мгновение прижалась плечом к его руке, но Жану было все равно, что они смотрят. Большую часть своей карьеры в Воронах он был покрыт синяками и кровью. Его бывшие товарищи по команде не преминули бы поиздеваться над ним и быстрее воспользоваться его ослабленным состоянием на корте, но они знали, что лучше не задавать вопросов. Большинство из них предполагали, что его травмы были вызваны недовольством тренера, тем более что Свита Короля — Идеальный корт ежедневно отлучалась для отдельных занятий. Жан никогда не узнает, действительно ли они в это верили или просто отказывались критически относиться к своему любимому капитану.

— Мы расстались с тобой всего двенадцать часов назад, — сказал Пэт. — Тебя сбила машина или что-то в этом роде?

Глупый вопрос заслуживал глупого ответа, поэтому Жан сказал:

— Да.

— Я уверен, мы еще поговорим об этом, — сказал Джереми Нокс. Он вошел в комнату первым, но теперь стоял вполоборота, изучая отстраненное выражение лица Жана. Больше он ничего не сказал, но Жан прочел вопрос в его испытующем взгляде. Жан не стал тратить время на ответ, а шагнул к нему и в последний раз оглядел комнату. Лукас Джонсон и его друзья еще не появились, но, насколько мог судить Жан, остальная линия защиты присутствовала.

Зал был устроен в виде пяти рядов по пять сидений в каждом, со столом впереди, которым тренер Хименес мог пользоваться по мере необходимости. Второкурсники Уильям Фостер и Хесус Ривера сидели в первом ряду вместе с чересчур нетерпеливыми первокурсниками, хотя теперь все они беззастенчиво уставились на Жана. Компания Коди заняла второй ряд, а пятикурсник Шон Андерсон оказался в четвертом с Шейном Ридом. Этим двоим пока нечего было сказать, но их взгляды были тяжелыми и непоколебимыми. Травма Жана шла на пользу только одному из них, человеку, чье место он планировал занять в этом сезоне, поэтому Жан не стал тратить время на то, чтобы отвечать на их испытующие взгляды.

Джереми провел Жана и Кэт в третий ряд, чтобы занять место позади Ананьи. Кэт ласково потрепала Коди по выбритой голове, когда оказалась позади них, но Коди был слишком занят, разглядывая Жана, чтобы поприветствовать ее. Как только все трое устроились поудобнее, появилась Лайла Дермотт. Она в одиночестве обошла шкафчики, чтобы убрать их обед, но теперь села на стул по другую сторону от Кэт и сказала:

— Лукас здесь.

Это было предупреждение за долю секунды до того, как Лукас переступил порог, и все настроение в комнате изменилось. Шейн немедленно вскочил на ноги со встревоженным:

— Господи Иисусе, Лукас.

Часы, прошедшие после визита Грейсона, не были приятными для них обоих: покрасневшая кожа и бледные тени превратились в разноцветные синяки, которые покрывали слишком большую часть их лиц. Оба глаза Лукаса были подбиты из-за сломанного носа, а у Жана на лице были длинные царапины от жестоких ногтей. Лукас не потрудился ничего прикрыть, а Жан задержался сегодня утром только для того, чтобы заклеить новой марлей следы зубов, оставшиеся на его горле и запястье.

— Это должно прекратиться, — сказал Шейн, переводя взгляд с одного на другого. — Ради бога, вы же товарищи по команде.

— Шейн, — начал Джереми, но Лукас опередил его:

— Мы этого не делали, — сказал Лукас, усаживая Трэвиса Джордана и Хаоюй Лю в четвертый ряд. Поскольку Шейн и Шон сели первыми, Лукасу пришлось занять свободное место позади Жана. Жану не хотелось поворачиваться достаточно, чтобы следить за ним, поэтому он скрестил руки на груди и повернулся лицом к аудитории. Лукас остановился позади него, но не сел, пока он не исправился, сказав тише:

— Он этого не делал. Это сделал я.

— Что ты хочешь этим сказать? — Спросил Шейн. — Джереми? Жан?

Джереми все еще был в пол-оборота, чтобы видеть дверь, поэтому он просто сказал:

— Тренер.

Эдуардо Хименес вошел в комнату, Джеки Лисински следовала всего в нескольких шагах позади него. Поскольку ни Джеймс Реманн, ни Майкл Уайт так и не появились, Жан предположил, что они заняты в другой комнате. Лицо Лисински было мрачнее тучи, но по выражению лица Хименеса было труднее что-либо понять. Тренер линии защиты быстро подсчитал количество игроков, прежде чем хлопнуть папкой по ладони

— Доброе утро, — сказал он. — Пара кратких объявлений, и затем мы введем вас в курс дела. Перво-наперво: Лукас и Жан будут одеты в бесконтактное джерси до дальнейшего уведомления, и не будут участвовать в сегодняшних схватках.

Рука Кэт на его колене должна была ободрить, но Жан почувствовал в ней только предупреждение. У него было полсекунды, чтобы понадеяться, что тренеры не заметили его реакции на новость, но, конечно, они заметили. Хименес встретил настороженный взгляд Жана и сказал только:

— Мы будем ежедневно оценивать прогресс и повышать нагрузки, когда это будет безопасно. Это не подлежит обсуждению.

Жан не мог возразить, поэтому он до крови прикусил внутреннюю сторону щеки и подумал, что нет. Он всю неделю носил это джерси как нежеланную петлю на шее. Сегодня должен был быть его последний день, когда он страдал от ограничений. Вместо этого они оттеснили его на три шага назад и полностью удалили с площадки.

— Если вы не сохранили этот номер в своем телефоне, пожалуйста, добавьте его прямо сейчас, — сказала Лисински, повернувшись и что-то нацарапав на доске. Она дважды подчеркнула номер телефона, закрыла маркер и постучала пальцами по доске, осматривая комнату. — Это телефон службы безопасности кампуса. Пока мы будем в Лионе, у нас будет сопровождение, и вы заметите, что их присутствие увеличилось, когда вас отпустят на обед.

Хименес, наконец, раскрыл свою папку и вытащил цветную фотографию Грейсона Джонсона во всю страницу. Снимок в анфас на темном фоне навел Жана на мысль, что они взяли его с сайта Воронов. Даже на фотографии Грейсон излучал недоброжелательность, и Жан отвел взгляд от пронзительного взгляда этого человека.

— Если вы увидите этого человека где-нибудь в кампусе, вы должны в первую очередь сообщить об этом службе безопасности кампуса, а затем любому из нас, — сказал Хименес. — Мне все равно, спрашивает ли он у вас дорогу, мне все равно, если вы просто увидите, как он завязывает шнурки на углу. Если вы просто думаете, что это он, вы набираете номер. Вы поняли?

— Подождите, — сказала Ананья, наклоняясь вперед и пристально вглядываясь в фотографию. Неуверенность остановила ее, но Жан слышал, как она пытается вспомнить: — Я знаю это лицо. Это Ворон. Это... о, — сказала она, поворачиваясь и пристально глядя на Лукаса. Между братьями была разница в несколько лет, и Грейсон обладал большим весом и яростью, чем Лукас, но сходство все равно было слишком очевидным, чтобы его игнорировать. — Это твой брат, да? Грей?

— Грейсон, — сокрушенно согласился Лукас. — Вчера он приезжал в Лос-Анджелес в поисках Жана. Сказал, что просто хотел поговорить, но... — Он сглотнул так сильно, что Жан это услышал. Каким-то образом Лукасу хватило здравого смысла свести жестокость Грейсона к самой простой правде: — Он пытался убить Жана.

— Похоже, вас обоих, — сказал Шон.

— Ему было наплевать на меня. Он просто разозлился, что я встал у него на пути, но я ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Если бы не появился тренер Л., он... — Лукас замолчал.

Жан не хотел возвращаться к этому разговору так скоро, но тихий ужас в голосе Лукаса заставил его потрогать свои бинты.

— Конечно, ты не смог бы с ним справиться, — сказал он с таким раздражением, что Джереми бросил на него страдальческий взгляд. — Единственный, кто мог одолеть Грейсона в драке, был...

Ответ неожиданно застрял у него в горле, обострившись до неузнаваемости после вчерашнего нападения. Он бы разорвал свой язык в клочья, если бы заставил себя произнести это, но этот звук отдавался в его ушах громче, чем биение его собственного сердца. Зейн.

Зейн Ричер, обещавший защитить его от насилия Грейсона и который годами боролся изо всех сил, чтобы всегда быть лучше, когда это было важнее всего. Зейн, так сильно хотевший попасть в Свиту, что Жан не мог ему не доверять, который мог бы легко вышвырнуть Грейсона из их комнаты в любой момент, как только узнал, что Жан получил сообщение, но только отвернулся и велел им вести себя потише.

На мгновение Жан почувствовал себя в нескольких месяцах отсюда, стоящим на коленях в отчаянной мольбе. Он услышал, как его голос срывается, когда он умоляет Рико принять Зейна; он почувствовал, как его окровавленные пальцы скользят по запястью Рико. Больше всего на свете он помнил выражение глаз Рико: холодное веселье на непрошеное унижение Жана, перешедшее в смертельную злобу в тот момент, когда Рико понял, что Жан больше боится их внезапного союза, чем потенциального возмездия со стороны Рико. Ему следовало бы побить Жана за то, что он забыл, кто его Король. Вместо этого он заставил Жана наблюдать, как он натравливает Зейна и Грейсона друг на друга.

Его желудок скрутило, во рту горело, когда он подавил прилив кислоты. Жан прочертил линии на своем предплечье, чтобы найти его центр. Джереми схватил его за запястье, чтобы остановить, и Жан заставил себя отвести взгляд к дальней стене. Бледная краска с яркими узорами разительно отличалась от Гнезда и остро напоминала, что он находится так далеко от Западной Вирджинии, как только возможно. Рико был мертв, Зейн выпустился, а Грейсону завтра предстояло уехать из Калифорнии на летние тренировки Воронов.

Вновь воцарившаяся в раздевалке тишина была неловкой, но Хименес продолжил:

— Если кто-нибудь из вас увидит его, ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к нему. Понятно? Есть какие-нибудь вопросы? Хорошо. Спасибо, передаю вас Лисински. Тренер?

— Давайте начнем, — сказала Лисински, хлопая в ладоши. — Я хочу, чтобы все были одеты и готовы к забегу через пять минут.

Предыдущая встреча завершилась раньше их, поскольку она не была прервана из-за разговора в сторонке. Любопытные взгляды преследовали Лукаса и Жана, когда защитники направились к своим шкафчикам. Шумная утренняя болтовня, которая всю неделю эхом отдавалась от этих стен, сегодня прекратилась, сменившись тяжелым и угрюмым молчанием, которое давило на Жана слишком знакомым грузом.

Разминка вокруг кампуса прошла в пугающей тишине, и Лисински разделила их на обычные группы, как только они прибыли в Лион. Она перемещалась между ними по мере необходимости, проверяя прогресс здесь и усиливая там, и Жан совсем не удивился, когда она начала с небольшой командой Ксавье. То, что она сначала проверила первокурсников, было явным притворством. Ей не потребовалось много времени, чтобы подойти к нему.

Лисински с тяжелым взглядом наблюдала, как Жан отжимается от пола, оценивая плавность движений. Жан почти сразу почувствовал боль в запястье, но он был достаточно хорошо знаком с болью, чтобы понять, что этот дискомфорт носит поверхностный характер. Он сохранял невозмутимое выражение лица и отводил взгляд от своего тренера, и, в конце концов, она пошла дальше. Жан подождал, пока она пересечет комнату и подойдет к старшекурсникам, прежде чем прикоснуться большим пальцем к ноющему запястью.

Это была всего лишь доля секунды слабости, но ее оказалось более чем достаточно, чтобы обратить на себя внимание Ксавье.

— Вот.

Жан взял предложенную баночку, но, взглянув на этикетку, напрягся.

— Кто тебе разрешил?

Ксавье ответил не сразу и не сделал ни малейшего движения, чтобы забрать баночку, когда Жан протянул ее ему. Лисински стояла к ним спиной, но если бы она повернулась хотя бы немного, то смогла бы их хорошо видеть. Если бы она узнала, что Ксавье носит с собой лекарства, ему пришлось бы несладко, а Жан не собирался терпеть побои за то, что его не касалось. Поскольку Ксавье отказался взять у него лекарство, Жан наклонился и спрятал его за тренажер. Он вернулся на свое место, но Ксавье не ушел.

— Друг, — сказал, наконец, Ксавье, — это всего лишь ибупрофен.

— Я умею читать, — сказал Жан.

Ксавье не выказал своего раздражения.

— И знаешь, что это такое? — Он поднял обе руки в ответ на злобный взгляд, который бросил на него Жан. Это был не тот успокаивающий жест, на который он, вероятно, надеялся, возможно, потому, что Ксавье, казалось, вот-вот разразится беспомощным смехом. — Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так реагировал. Это запрещенное вещество в Западной Вирджинии или что-то в этом роде?

Он сказал это с легким юмором, но Жан подумал о табличке с записями, висевшей на двери кабинета Джосайи Смоллза в Эверморе. Любой, кому нужны были лекарства, помимо немедленного лечения от травмы, должен был подать письменную заявку, и Джосайя одобрил бы ее, если бы проявил милосердие. Ибупрофен всегда был его любимым средством, каким бы бесполезным он ни был. Жан знал, что у него в запасе были более сильные таблетки, но по большей части они были припасены для самого Рико. Жан предположил, что нянчиться с остальной командой было нецелесообразно, поскольку Вороны постоянно получали травмы. Конечно, не стоило тратить лекарства на Жана.

Он невольно вспомнил о таблетках, которые Эбби Уинфилд давала ему в Южной Каролине. Название было слишком длинным и сложным, чтобы запомнить его, но Жан помнил, как легко оно проникло в его сознание и отправило его в нирвану. Жан не стал задумываться о том, как легко Эбби дала его кому-то, кто даже формально не был ее проблемой, и кто ни разу не поблагодарил ее за беспокойство.

В груди у него что-то кольнуло, предупреждая, что не стоит возвращаться к Воронам.

— Почему? — это был слишком опасный вопрос, чтобы его задавать, особенно когда речь шла об Эдгаре Алане.

— Я пошутил, — сказал Ксавье, когда молчание слишком затянулось. Он больше не улыбался, и Жан понял, что лучше не встречаться с его испытующим взглядом. Через некоторое время Ксавье убрал баночку, сделал ему знак и отвернулся. — Посмотри. Эмма, Мэдс, — позвал он, и первокурсницы немедленно прервали свою болтовню, повернувшись к нему лицом. — Девочки, у вас есть с собой ибупрофен?

— Извини, оставила в своем шкафчике, — сказала Эмма Свифт, но Мэдлин Хилл уже рылась в сумочке, которую она захватила со стадиона. Баночка, которую она достала, была тоньше, чем та, что была у Ксавье, но даже через три тренажера между ними Жан смог разглядеть подходящую цветовую гамму. Она протянула ее, и Ксавье демонстративно пробежал глазами по этикетке.

— Спасибо, — сказал он, возвращая ее. — Не мог вспомнить, каждые четыре или шесть часов.

— О, конечно, — сказала Мэдс, убирая его обратно.

Ксавье приподнял бровь, глядя на Жана, безмолвно, но безошибочно Видишь? это никак не повлияло на то, как у Жана скрутило живот. Ксавье дернул подбородком.

— Пройдем со мной секундочку, — сказал он, и Жан не имел права отказывать ему. Пересекая комнату, они привлекли к себе пару любопытных взглядов, но все же беспрепятственно добрались до фонтанчиков с водой на другом конце комнаты. Ксавье быстро отпил, прежде чем снова протянуть лекарство.

— Вот, — сказал он. — Оставь это себе. Я куплю еще вечером.

Жан не мог остановиться, и даже сам услышал в своем голосе раздражение:

— Так просто. — Было слишком поздно брать свои слова обратно, а проницательный взгляд Ксавье говорил о том, что тот не собирался спускать это с рук. — Ты просто пойдешь и купишь еще, как будто это пустяк.

— Ничего страшного. Это лекарство, отпускаемое без рецепта. Купил в продуктовом магазине за пару баксов. С чего бы кому-то думать дважды, прежде чем брать его с собой? — По-видимому, это был риторический вопрос, потому что Ксавье, не дожидаясь ответа, продолжил: — Если честно, мне немного не по себе от того, что ты так взбесился из-за этого. Что, черт возьми, тебе давали, когда ты растянул поясницу?

Жан потрогал свои бинты. Его взгляд невольно скользнул по обнаженным предплечьям, но предательские синяки и следы оборванных ремней давно исчезли. Остались только сердитые морщинки, которые он оставил там этим утром. Если бы это был любой другой товарищ по команде, Жан просто проигнорировал бы вопрос, пока его не оставили в покое, но Ксавье был его вице-капитаном. Он хотел солгать, но единственным ответом, который пришел на ум, было то самое лекарство, к которому Ксавье относился с таким пренебрежением. Правда была отвратительной вещью, которую трудно было облечь в слова, но, может быть, немного уродства, в конце концов, заставило бы Ксавье не лезть в его дела.

— Ничего, — наконец сказал он.

Лицо Ксавье стало угрожающе пустым.

— Еще раз?

— Это была не их проблема, — сказал Жан.

В мгновение ока он снова оказался в темной комнате Рико, и в горле у него было так много крови, что он едва мог дышать. Он непроизвольно дотронулся до своей головы, ища места, где его волосы все еще не отрасли. Даже сейчас большая часть той ночи была как в кошмарном тумане, о котором он отказывался вспоминать. Он не помнил, как Рико остановился; не помнил, как Рико выбежал, оставив Жана в смятении. Возможно, Рико понял, что убьет Жана, если не отступит, или, может быть, он просто увидел время и понял, что должен появиться на корте для тренировки. Не имело значения, из-за чего. Не имело. Не должно было иметь.

Желание выбить лекарство из рук Ксавье было внезапным и сильным, и Жан впился ногтями в свою поцарапанную руку, чтобы удержаться. Он вынырнул из мрачных воспоминаний и сказал:

— Я выздоравливал в Южной Каролине. За мое лечение отвечали Лисы. Тебе следует спросить их медсестру, что она прописала, если для тебя это так важно.

— Меня не волнуют Лисы. Ты был травмирован в Западной Вирджинии. Только не говори мне, что ты отправился из Эдгара Аллана в Пальметто без какого-либо лечения или заботы. Жан, — попытался Ксавье, и в его голосе послышались нотки отчаяния, когда Жан посмотрел мимо него в сторону дальней стены. — Скажи мне, что я тебя не так понял.

— У меня еще много упражнений, — сказал вместо этого Жан. — Мы закончили?

— Нет, не закончили, — сказал Ксавье, не веря своим ушам. — Где твоя ярость?

Он спрашивал об этом в понедельник, зайдя так далеко, что назвал Жана неожиданно покладистым. Жан слегка скривил губы в недовольстве и потребовал:

— Какие у меня основания сердиться? Я — Жан Моро, я — Свита, Идеальный игрок корта. Вороны понимают цену того, чтобы быть лучшими, и мы не боимся ее платить.

— Мы, — сказал Ксавье, резко обводя их взглядом, — Троянцы. Никогда больше не говори « мы Вороны », слышишь меня? Они тебя не заслуживают.

— Как и команда, которая не может занять первое место.

Челюсть Ксавье задвигалась, словно он хотел сказать что-то еще.

— Послушай, — сказал он, наконец. Жан повернулся к собеседнику, но Ксавье потребовалось еще мгновение, прежде чем он заговорил. — Ты не хочешь, чтобы я вмешивался в твои дела, я понимаю, но послушай меня, когда я говорю: если тебе больно, то больно и нам. Если ты не позволяешь нам помочь тебе, мы должны знать, что ты заботишься о себе. Хорошо?

Это были неподходящие слова, но они были достаточно близки к «твоя неудача — это наша неудача », и к голосу Лили из Эвермора, которая каждый раз, когда Рико отвлекался на Жана, делала все чтобы вернуть его внимание себе. Он тогда спросил ее: зачем? и получил в ответ неожиданное: мне больно. Жан заколебался:

— Да.

— Если ты не хочешь принять это от меня, то, по крайней мере, попроси что-нибудь у медсестер, когда мы вернемся на стадион. — Ксавье дал ему последний шанс забрать баночку, прежде чем навсегда спрятать ее в карман. — Мы так близки к тому, чтобы задействовать тебя в полную силу. Не позволяй небольшому безрассудству отодвинуть тебя на второй план.

— Я не безрассуден, — сказал Жан.

— Я доверюсь тебе. Не заставляй меня сожалеть об этом.

Ксавье предоставил Жана самому себе до конца тренировки, но от Жана не ускользнуло, что его улыбка была не совсем уместной, когда он болтал с восторженными первокурсниками Троянцев. Пока Ксавье не вставал у него на пути, Жан был готов отплатить ему тем же, но выбросить этот разговор и свои ужасные воспоминания из головы было невозможно.

Сквозь встревоженное «Где твоя ярость?» Ксавье прозвучало более спокойное «Ты злишься не из-за того, что действительно важно» Джереми, произнесенное в мае этого года. Как легко они говорили о возмущении, эта команда, которая отказалась бороться. Как лицемерно, как утомительно. Что эти добродушные дети знали о гневе?

Не менее раздражало и то, как трудно было сосредоточиться этим утром. Он потратил годы на то, чтобы похоронить все худшее, что обрушил на него Эвермор, сдерживая все, что мог, заставляя себя забыть то, что не мог. Они с Грейсоном были товарищами по команде слишком много лет, чтобы испытывать такое потрясение днем позже. Но, даже погружаясь в кровавые воспоминания, он понимал, что легкого пути преодолеть это, не будет. Если бы он перестал думать о Грейсоне, ему пришлось бы думать о других вчерашних посетителях, а это был путь, по которому Жан отказывался идти. Это было слишком тяжело вынести; горе и ужас, несомненно, сломали бы его пополам.

Наконец-то они закончили утреннюю тренировку. Троянцы побежали обратно на стадион, чтобы быстро принять душ, прежде чем Лисински отпустила их на обед. Как обычно, Жан финишировал первым и отправился ждать на скамейку возле шкафчика Джереми. Это оказалось ошибкой, так как этим утром большая часть нападающих была с полузащитниками в другом зале для совещаний. Только их молодняк видел Жана в тренажерном зале. Остальные пятеро сегодня впервые увидели Жана крупным планом.

Дерек Томпсон, который в понедельник нелепо представился первокурсникам как «Большой Ди», прибыл первым. Он провел щеткой по своим тугим кудрям, разглядывая Жана, и, наконец, сказал:

— Ты выглядишь не так уж привлекательно, — когда к ним присоединился Деррик Аллен. Дерек подтолкнул локтем своего напарника, чтобы привлечь его внимание, но свои слова адресовал Жану. — Это правда, что тебя сегодня отстранили от схваток?

— Да, — сказал Жан.

— Хорошие новости для тебя, раз уж ты до сих пор не понял, как с ним обращаться, — сказал Деррик с неподдельным весельем. — Смотри, на следующей неделе он надерет тебе задницу.

Жан ожидал бравады, но Дерек только сказал:

— Да, наверное. Было бы лучше, если бы это произошло сегодня. — Деррик, казалось, тоже был удивлен честностью, но Дерек ткнул щеткой в сторону Жана, прежде чем убрать ее в свой шкафчик. — Посмотри на него, он такой напряженный, что я невольно начинаю нервничать.

— Хорошее слово, — сказал Эштон Кокс, проходя мимо них, чтобы одеться.

— Становишься слишком умным для этой команды, да? — Дерек постучал пальцем по виску. — Я просто хочу сказать, что, швырнув кого-нибудь в стену корта, он, вероятно, исправился бы. Это было бы хорошей практикой против Белого Хребта.

— Ты просто хочешь подраться с кем-то твоего роста, — сказал Деррик, как будто сам он не был ростом почти в шесть футов. — Если ты добьешься согласия тренера Л., я буду следующим.

— И я, — сказал Набиль Махмуд, когда появился, а затем спросил: — О чем мы?

— Дерек хочет, чтобы Жан стал диким, — сказал Деррик.

Джереми успел вовремя услышать этот комментарий, и этого было достаточно, чтобы остановить его в конце ряда.

— Я бы предпочел, чтобы мы не шли по этому пути, — сказал он, переводя взгляд с одного товарища по команде на другого. — Жан согласился играть по-нашему в этом сезоне. Несправедливо просить его использовать жестокость Воронов на летних тренировках, когда в августе к нему будут предъявляться другие требования.

— Я не пытаюсь его переубеждать, кэп, — сказал Дерек, — но у него такой же взгляд, как у моего брата, когда он делает какую-нибудь дурость.

— Я не дурак, — сказал Жан.

— Нет, я не... — Дерек запнулся и спросил Джереми: — Еще раз, насколько хорош его английский?

— Лучше, чем твой французский, — сказал Жан, и Дерек поднял руки в знак самозащиты. — Достаточно хорош, чтобы сказать тебе, что твои неудачи в наших схватках на этой неделе связаны с твоими слабостями, а не с моими сильными сторонами. Ты потратил столько времени впустую, уступая как Троянец, что не помнишь, как их удержать. Неудивительно, что противники могут задавить тебя, как нежеланную собаку.

— Эй, эй. Почему мы обижаем собак? — Спросил Тимоти Айтцен, появляясь рядом с Джереми, и Жан махнул рукой на всю линию, как на безнадежное дело.

Он протолкнулся мимо них к скамейке запасных, но вид стольких товарищей по команде, собравшихся там, утомил его. Смешно, но в такой большой и светлой раздевалке сегодня было еще более душно, чем в Гнезде, но Жан повернулся и пошел дальше. Он переходил из одной комнаты в другую, стараясь держаться подальше от тренерского зала и, в конце концов, оказался возле медкабинетов. Он прижал большой палец к запястью, пытаясь нащупать боль, которая утихла еще до того, как они вернулись из Лиона.

В течение лета три медсестры Троянцев сменяли друг друга на дежурстве: одна оставалась на стадионе, а две другие дежурили в медицинском центре кампуса. Сегодня Эшли Янг была на месте. Жан и не подозревал, что в комнате есть радио, но Янг в такт музыке вертела вилкой, одной рукой листая папки. Осознав, что он прерывает ее обед, он отступил на шаг и скрылся из виду, но она, должно быть, заметила движение боковым зрением.

— Заходи, — позвала она, и Жан, собравшись с духом, шагнул обратно в дверной проем.

Она закончила просматривать страницу, прежде чем поднять глаза, и осознание заставило ее на мгновение замереть.

— О, — сказала она, отодвигая свой ланч в сторону и выключая радио. — Жан, я рада, что ты заглянул. Пойдем со мной.

Они перешли в ту же палату, в которую вчера Реманн поместил Жана, и Янг быстро осмотрела его покрытое синяками лицо и челюсть. У нее была возможность просто сорвать с него бинты, но Янг только осторожно прикоснулась кончиками пальцев к пластырю и спросила: — Ты не возражаешь?

— Вы моя медсестра, — сказал Жан.

Она сняла его одним уверенным движением и бросила в ближайшую урну. Она насмотрелась, пока Жан рассматривал ту же фотографию, что и вчера. Сегодня антисептик не жалил так сильно, и Янг подождала, пока она снова закроет его раны, прежде чем попытаться поймать его взгляд. Жан сделал вид, что ничего не заметил, но это не помешало ей спросить:

— Хочешь поговорить об этом?

— Здесь не о чем говорить.

— Нет? — Пальцы Янг безошибочно нащупали глубокие царапины на его руке. — Это не решение, Жан. Я не хочу больше видеть это на тебе.

Она дала ему время защититься, прежде чем приступить к работе с запястьем. Жан позволил ей проверить его силу, втайне надеясь, что ее голос в его пользу перевесит решение тренеров отстранить его от тренировочных игр, но тупая боль от утренней тренировки с отягощениями быстро дала о себе знать. Выражение лица Янг было мрачным, когда она провела пальцем по линии струпьев. Грейсон укусил его, намереваясь добраться до кости, и подобрался опасно близко к тонким венам на запястье Жана.

— Тебе очень повезло, — сказала она, словно прочитав его мысли. Она быстро перевязала ему запястье и достала из ближайшего шкафчика бандаж. Жан заартачился при виде этого, но она надела его ему на руку, как раз когда он попытался отстраниться. Она застегнула ремешки на липучках, сказала: — Проверишь? — и сделала несколько быстрых движений, пока он медленно сгибал и разжимал пальцы. — Хорошо. У тебя есть что-нибудь от воспаления?

— Ксавье велел мне спросить у вас, — сказал Жан.

Она согласилась с этим легким кивком и порылась в ящике стола.

— Мы начнем с этого, — сказала она, вкладывая ему в ладонь упаковку с двумя таблетками. — Зайди ко мне, прежде чем уйдешь на весь день. Если это не поможет, я отправлю тебя домой и приготовлю что-нибудь покрепче на выходные. Нам нужно обсудить что-нибудь еще? — Она дождалась его отказа, прежде чем уступить ему дорогу. — Тогда иди, поешь. Увидимся после обеда.

Он отсутствовал не более десяти минут, но за время его отсутствия раздевалка опустела на обед. Остались только его друзья и Ксавье, которые ждали в ряду для нападающих с коробкой для завтрака у ног Кэт. Было слышно Ксавье, даже если не слова, то взволнованный тон, и когда он проследил за взглядом Джереми, устремленным на Жана, то стал тихим и неподвижным.

Когда Жан подошел к ним, Ксавье вежливо сказал:

— Хорошо поработал сегодня утром, — и направился к двери.

Жан подождал, пока он уйдет.

— Он сердится на меня.

— Нет, — сказал Джереми, и, когда Жана это не убедило, подчеркнул: — Нет, обещаю, что это не так. Он просто обеспокоен. Ты сказал ему, что Эдгар Аллан не стал лечить твое растяжение?

— Он спросил, — сказал Жан.

— О, он так на них зол, — сказала Кэт. Она схватила коробку с завтраком и поднялась на ноги. — Пошли! Сегодня слишком хороший день, чтобы есть внутри. Давайте устроим пикник.

Дальше по улице, напротив футбольного стадиона, располагался музей с лужайкой, заросшей травой. Группа детей занимала большую часть свободного пространства и буйствовала на глазах у родителей. Рюкзаки и бутылки с напитками были разбросаны вдоль тротуара, где полдюжины подростков катались на скейтбордах. Несмотря на хаос, места для них четверых было достаточно, и Кэт раздала обеды после того, как они устроились.

Они откусили всего несколько кусочков, когда телефон Джереми издал звук, которого Жан еще не слышал. Кэт заулюлюкала и прижалась к плечу Джереми.

— Бишоп? — Спросила Кэт.

Джереми отвлекся на поправку, обдумывая свои сообщения.

— Шелдон.

Лайла растянулась на траве с другой стороны от Кэт, но она сдвинула солнцезащитные очки на лоб, чтобы, прищурившись, с явным неодобрением посмотреть на Джереми.

— Последнее, что я слышала, это то, что он велел тебе забыть его номер. Почему ты этого не сделал? — Улыбка Джереми была такой медленной и довольной, что Жану пришлось отвести взгляд. Лайла фыркнула и водрузила солнцезащитные очки на место. — Неважно, на самом деле мне не нужен ответ на этот вопрос.

Кэт ударила кулаком по ладони.

— Это не тот, у которого огромный...

Лайла ударила ее.

— Кэт.

Кэт закатила глаза, но послушно изменила то, что хотела сказать.

— Может, нам свалить?

— Свалить, — повторил Жан.

Кэт повернулась к нему, глаза ее светились весельем.

— О, пожалуйста, скажи это еще раз.

Жан нахмурился, и Лайла сжалилась над ним.

— Уйти.

— Быстро убраться к черту, — согласилась Кэт, что было менее полезным ответом. Она отодвинулась от Джереми и отмахнулась от любопытного комара, отлетевшего от ее недоеденного ланча. — Ты так и не сказал нам, какой твой второй язык. Немецкий? Испанский? Ааааа. Итальянский? — Она задумчиво наморщила лоб, но через несколько мгновений сдалась. — Подскажи, я ничего не знаю о европейской системе образования.

— Не имеет значения. Я был на домашнем обучении.

— Это объясняет острую нехватку навыков социализации, — сказала Кэт.

— Я играл в экси в детстве, — сказал он, что было и правдой, и неправдой одновременно.

Корт экси в Кампань-Пастре находился примерно в десяти минутах езды от его дома в Сент-Анн, что было достаточно легко для его матери, после того как она проверила семьи других ребят из команды. Ему было запрещено общаться с товарищами по команде вне тренировок и игр, и он был не настолько глуп, чтобы говорить с ними о чем-либо, кроме экси.

Его мать рано довела дело до конца, убив его первого капитана и всю его семью. Несчастный случай на лодке , подумал он, воспоминание было смутным, но урок запомнился надолго.

Его единственным контактом с внешним миром была репетиторша по японскому, которую его мать наняла на его восьмой день рождения. Она каждый вечер приходила к нему домой, чтобы позаниматься с ним, и, хотя он знал, что у этого были скрытые мотивы, он не мог отделить изучение языка от спорта, которым он любил заниматься. Ему было тринадцать, когда ей разрешили начать учить его английскому. Жан возмущался этими дополнительными уроками, пока год спустя его не продали в Гнездо. Общаться с Кевином и его новыми хозяевами было легко; изучение английского с помощью Воронов превратилось в кошмар.

— Уходишь от ответа, — сказала Кэт. — Еще раз.

— Никто не ответил на первый вопрос. — Жан посмотрел на Джереми.

— Хм? О, нет. Его не будет в городе до воскресенья. — Джереми уже почти достал телефон из кармана, когда тот зазвонил. Он бросил взгляд на определитель номера, прежде чем поднести его к уху с радостным возгласом: — Привет, тренер. Да, Жан со мной. Мы только что... — Джереми замолчал, и даже Лайла выпрямилась, чтобы посмотреть на него, но Джереми, казалось, этого не заметил. Он послушал минуту, а затем отчаянно замахал своим друзьям, чтобы они собирали вещи. — Да, да, мы как раз сейчас возвращаемся. Знаете… хорошо. Хорошо.

Лайла повертелась туда-сюда, ища коробку с завтраком, которую они отложили в сторону, и застыла, уставившись на нее.

— Черт, — сказала она слишком громко. — Джереми, у нас проблема.

Жан полуобернулся, чтобы проследить за ее взглядом, но единственным новшеством в этом районе была пара полицейских машин с включенными фарами. Подростки, игравшие на улице, при их приближении отступили на лужайку, крича друг другу, чтобы они двигались быстрее, цепляясь за свои доски. Вместо того чтобы проехать, машины остановились у обочины. Четверо полицейских вышли из машины всего через несколько мгновений, но они даже не удостоили напряженных подростков взглядом, направляясь к Троянцам.

— Жан, — позвал Джереми с неожиданной настойчивостью. Жан послушно повернулся к нему, но Джереми смотрел мимо него на полицейских. Выражение лица Джереми делало его неузнаваемым, но Джереми продолжал настаивать, даже когда тот поднялся на ноги и отряхнул шорты. — Это Грейсон.

Жан медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Он здесь?

— Нет, — сказал Джереми. — Он мертв.