Глава 21
Когда сознание медленно вернулось к Тото, первым, что он почувствовал, было странное ощущение тяжести собственного тела и мягкость кожаного дивана. Глаза открывались с трудом, веки казались свинцовыми. В кабинете царил полумрак, прерываемый лишь тусклым светом дежурных ламп на трассе, пробивавшимся сквозь панорамное окно.
Тото вздрогнул, вспоминая вспышки недавнего безумия, и инстинктивно попытался прикрыться, но с удивлением обнаружил, что он полностью одет. Рубашка была застегнута, брюки аккуратно поправлены. Макс. Это сделал Макс, пока он был в беспамятстве.
За дверью кабинета стояла мертвая тишина. Глубокая ночь поглотила шум паддока; инженеры, механики и журналисты давно разъехались по отелям. Гран-при официально завершился, оставив после себя лишь запах жженой резины и этот разрушенный кабинет.
- Очнулся? - негромкий, но властный голос Макса заставил Тото вздрогнуть.
Гонщик сидел в кресле напротив, наблюдая за ним. Увидев, что босс пытается сесть, Макс поднялся. Он не дал Тото возможности даже коснуться ногами пола. Одним уверенным движением он подхватил взрослого, высокого мужчину на руки, как хрупкую принцессу.
Тото замер, не в силах сопротивляться. Его тело, изломанное удовольствием и болью, отказывалось подчиняться. Он горел от невыносимого, удушающего смущения. «Только бы никто не увидел... Боже, только бы коридоры были пусты», пульсировала в голове единственная мысль. Этот позор, лежать в руках своего пилота, чувствуя себя абсолютно беспомощным, был горше любого поражения в чемпионате.
Но Макс шел уверенно, его шаги гулко отдавались в пустом моторхоуме, и он прижимал Тото к себе так крепко, словно заявлял права на каждый его вдох.
Дорога до отеля прошла в звенящей тишине. Даже когда они вошли в холл и поднялись в номер, Макс не опустил его на землю. Лишь когда за ними захлопнулась дверь люкса, отрезая их от всего мира, он аккуратно поставил Тото на ноги, но тут же прижал к двери, не давая отстраниться.
Макс поцеловал его, на этот раз не грубо, а с какой-то отчаянной, накопленной годами нежностью.
- Я люблю тебя, Тото, - прошептал Макс прямо в его губы. - Уже очень много лет.
Тото застыл, глядя в эти пугающе искренние глаза.
- Ты помнишь вечеринку у моего отца? Когда я был еще ребенком? - продолжал Макс, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. - Ты всегда был рядом. Друг семьи, наставник, учитель... В детстве я боготворил тебя. Сначала я думал, что ищу в тебе отца, которого мне так не хватало. Но в подростковом возрасте всё изменилось. Я сходил с ума по тебе. Те образы, которые я рисовал в своей голове... я мечтал, удовлетворял себя думая о тебе каждую ночь.
Макс судорожно выдохнул, его пальцы коснулись щеки Тото.
- Но потом я осознал, что я для тебя - просто один из многих. Ты был добр ко всем. Со всеми вежлив, со всеми мудр. Это меня сломало. Я не хотел быть «просто сыном Йоса». Я хотел быть единственным, на кого ты будешь смотреть с восхищением. Я специально ушел в Red Bull, к твоим злейшим врагам. Я хотел стать чемпионом, хотел уничтожить твое доминирование, только чтобы твой взгляд был прикован ко мне. Каждая моя победа была криком: «Посмотри на меня, Тото! Я здесь!».
Он замолчал на секунду, вглядываясь в потрясенное лицо Вольффа.
- И когда ты позвонил и позвал меня в Mercedes, я понял: это мой шанс. Показать тебе, что я больше не тот мальчик, не «сын друга». Я полноценный мужчина, который может взять то, что хочет.
Макс взял ладони Тото в свои, сжимая их с силой, не терпящей возражений.
- Это мое признание. Я хочу всегда быть рядом. Не как инструмент для побед, а как твой мужчина. Давай создадим новый контракт, Тото. Но не тот, что лежит у юристов. Контракт только между нами двоими. Где нет команд, нет очков, нет правил. Только мы с тобой. Навсегда.
Тото смотрел на него, чувствуя, как последние капли его ледяного самообладания тают. За этим безумием, за этой жесткостью скрывалась рана длиною в жизнь, и теперь он был единственным, кто мог её залечить. Или окончательно погубить их обоих.