Глава 9
Снаружи, за панорамным стеклом, мир Формулы-1 продолжал вращаться: механики упаковывали оборудование, журналисты строчили отчеты о триумфе Ферстаппена, а Льюис Хэмилтон, вероятно, давал интервью, пытаясь скрыть горечь поражения. Но здесь, внутри этого стерильного пространства из стекла и металла, время остановилось.
Макс не просто целовал Тото, он вырывал из него остатки самообладания. Это было продолжение той бешеной гонки, которую он только что завершил на трассе. Его губы, всё еще горячие и сухие, двигались с пугающей настойчивостью, подавляя любое сопротивление. Тото чувствовал, как его мир, выстроенный на железной дисциплине и безупречном имидже, разлетается на куски под этим напором.
- Ты мой, - прорычал Макс прямо в губы Вольффа, разрывая поцелуй лишь на мгновение, чтобы его голос, охрипший от криков по радио и жажды, впечатался в сознание мужчины - Весь. До последней клетки. Ты понял меня, Тото?
Вольфф не мог ответить. Его дыхание сбилось, превратившись в серию прерывистых вдохов. Он закинул голову назад, когда Макс, не дождавшись ответа, спустился ниже. Пальцы голландца, привыкшие к стальному сопротивлению руля на безумных скоростях, теперь с той же силой вцепились в плечи Тото, сминая ткань дорогой рубашки.
Макс действовал с какой то первобытной жестокостью. Он прижался губами к нежной коже на шее Тото, прямо над воротником, и резко, глубоко втянулся. Вольфф вскрикнул, коротко, гортанно, чувствуя острую вспышку боли, которая мгновенно сменилась волной парализующего блаженства. Это было клеймо. Макс не просто оставлял след, он ставил печать собственности, которую невозможно будет скрыть завтра утром на планерке.
- Макс... - выдохнул Тото, его пальцы судорожно запутались в коротких, влажных от пота волосах пилота. - Остановись... кто-нибудь может войти...
- Пусть входят, - Макс поднял голову, и в его глазах, отражавших холодный свет неоновых ламп, горело чистое безумие. - Пусть все видят, кому принадлежит великий Тото Вольфф. Пусть Хэмилтон видит. Пусть весь мир знает, что ты, моя награда за каждый круг, который я проехал в этом аду.
Он снова приник к его шее, на этот раз с другой стороны, оставляя еще один грубый, багровый след. Макс кусал кожу, наслаждаясь тем, как Тото вздрагивает под ним, как его тело, обычно такое напряженное и контролируемое, теперь обмякает, превращаясь в податливый воск в его руках.
Для Тото это было падение в бездну, о которой он втайне мечтал годами. Власть, которую он нес на своих плечах, была слишком тяжелой ношей, и теперь, когда этот дерзкий, яростный мальчишка силой забирал её у него, Вольфф чувствовал небывалое облегчение. Блаженство разливалось по венам, как яд, лишая воли и заставляя желать большего. Ему хотелось, чтобы Макс не останавливался, чтобы он продолжал разрушать его, пока от прежнего Тото не останется ничего, кроме этой сокрушительной зависимости.
Макс прижал его к столу еще сильнее, так что край полированного дерева больно врезался в поясницу Тото, но тот лишь сильнее притянул гонщика к себе. Адреналин, всё еще кипевший в крови Макса после победы над Льюисом, требовал выхода, и он находил его в этом акте обладания. Он чувствовал, как бешено бьется пульс Тото под его губами, ритм, который был для него слаще любого мотора.
- Я хочу, чтобы завтра ты надел рубашку с самым коротким воротником, - прошептал Макс, обжигая кожу Тото своим дыханием. - Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты смотрел в зеркало, ты видел, что я сделал с тобой. Ты мой трофей, Тото. Самый ценный из всех.
Тото закрыл глаза, окончательно сдаваясь. В полумраке кабинета, под мерный гул кондиционера, он чувствовал, как его существование теперь неразрывно связано с этим непредсказуемым зверем. Это было пламя, которое не грело, а выжигало всё дотла, но в этот момент, чувствуя на своей шее горячие губы Макса и его властные руки, Тото был готов сгореть в нем заживо.
Внезапно в коридоре послышались шаги и приглушенные голоса механиков. Тото напрягся, пытаясь отстраниться, но Макс лишь крепче перехватил его за талию, не давая двинуться. Он замер, прислушиваясь, и на его лице промелькнула торжествующая, почти хищная улыбка. Он не боялся быть пойманным. Напротив, эта опасность только подстегивала его ревность, превращая её в нечто физически ощутимое.
- Смотри на меня, - приказал Макс, и Тото повиновался, открывая затуманенные глаза. - Ты никогда больше не будешь принадлежать никому другому. Только мне. Скажи это.
- Только тебе, Макс, - эхом отозвался Вольфф, и в его голосе не осталось ни капли прежней власти. Только бесконечное, пугающее блаженство капитуляции.