Собственность учёного/Айзек Найт

Прошло пару дней.

Т/и мерила комнату шагами, беспрерывно ходя вдоль стены от окна до двери и обратно, будто пыталась стереть саму траекторию из памяти. Пол тихо поскрипывал под её босыми ногами, каждый шаг отдавался в тишине комнаты чуть громче, чем должен был. Она то сцепляла пальцы за спиной до побелевших костяшек, то резко разжимала их, проводя рукой по волосам, задевая пряди, будто это могло сбить навязчивые мысли. В груди накапливалось раздражение — густое, тяжёлое, уже почти физическое, которое невозможно было просто проглотить или проигнорировать.

— Достал… кудрявый, — почти прошипела она сквозь зубы, резко остановившись у окна и чуть наклонившись вперёд, упираясь ладонью в подоконник.

Лунтик и Уголёк, лежавшие на кровати, синхронно приподняли головы. Их уши дрогнули, как будто они уловили изменение её дыхания, ритма, настроения. Уголёк медленно сел, моргнул, наблюдая, Лунтик же чуть повернул голову набок, словно не понимал, но чувствовал напряжение.

Т/и перевела взгляд на стул у письменного стола. Он стоял слишком спокойно. Слишком удобно. Мысль пришла внезапно — резкая, почти не оформленная словами, но уже окончательная по ощущению. Побег. Сердце на секунду сбилось, а потом начало стучать быстрее, глухо отдаваясь в ушах.

Она резко развернулась, быстрыми движениями подошла к кровати, схватила телефон, затем карту с деньгами, проверяя их почти машинально — пальцами, взглядом, будто боялась, что они исчезнут. Карманы одежды она проверила дважды, пальцы задержались на ткани чуть дольше обычного. Затем она быстро оделась и обулась, движения стали собранными, резкими, без лишней паузы. И только после этого она наклонилась к котятам, на секунду замерла, будто борясь с собой, и мягко по очереди чмокнула каждого в лоб.

— Простите… — прошептала она почти беззвучно, губы едва шевельнулись.

Котята тихо мяукнули в ответ, Лунтик приподнялся, будто хотел следовать за ней, Уголёк же коротко дёрнул хвостом, внимательно наблюдая.

Т/и глубоко вдохнула, задержала воздух на секунду и раздвинула шторы. За окном стояла густая, почти непроглядная ночь, такая плотная, что казалась материальной. Ветер лениво качал ветви деревьев, и их тени скользили по фасаду дома, будто кто-то медленно проводил по стенам длинными пальцами.

Она выдохнула, резко повернулась, схватила стул и, не давая себе ни секунды на сомнение, с силой ударила им по стеклу.

Первый удар — глухой, тяжёлый треск, стекло дрогнуло, но не сдалось.

Второй — по поверхности побежали тонкие, расходящиеся паутиной трещины, отражая слабый свет луны.

Третий — и окно взорвалось с резким, сухим хрустом, осколки посыпались наружу и внутрь, звеня по полу, как мелкий дождь из стекла.

Т/и резко отставила стул и руками, не думая о порезах, оттолкнула крупные куски стекла, освобождая проём. Несколько мелких осколков впились в кожу ладони, но она даже не дёрнулась, только сжала челюсть сильнее, игнорируя боль.

Подтянувшись, она вылезла наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, обжёг кожу, заставив на секунду сбиться дыхание. Пальцы сразу нашли водосточную трубу — металл был холодным, влажным, скользким. Она крепко вцепилась, ногти впились в поверхность, и начала спускаться вниз, осторожно, контролируя каждое движение. Нога соскользнула на мгновение, сердце ухнуло вниз, но она резко прижалась к стене, восстановив равновесие.

В это время внизу в доме раздался резкий шум.

Айзек проснулся мгновенно — не как человек, а как система, включившаяся по сигналу. Он резко сел, взгляд уже был собранным, без сна. Одним движением он поднялся, накинул первую попавшуюся рубашку, не застёгивая до конца, и быстрым шагом направился вверх по лестнице, ступени отозвались глухим, ускоряющимся ритмом.

Т/и уже коснулась земли. Приземление вышло почти бесшумным, она сразу пригнулась и побежала вдоль стены, стараясь сливаться с тенью. Сердце стучало в висках, дыхание было быстрым, но контролируемым. Она двигалась так, будто уже заранее знала маршрут, но всё равно каждый шорох заставлял её резко замирать на долю секунды и оглядываться через плечо.

Она добралась до ворот, протиснулась в узкую калитку, едва не зацепившись тканью за металлический прут, и выскользнула наружу, будто дом её выплюнул.

В это же время Айзек открыл дверь её комнаты.

Пусто.

Только холодный ночной ветер колыхал шторы, и осколки стекла тихо блестели на полу, отражая лунный свет. Он сделал шаг внутрь, взгляд быстро прошёлся по комнате — кровать, окно, следы, отсутствие. Пальцы чуть сжались.

Он подошёл к окну и посмотрел вниз в тёмный двор.

— Вот же… — прошипел он сквозь зубы, и резко ударил кулаком по подоконнику.

Дерево глухо отозвалось, вибрацией прошедшей по комнате.

Тем временем Т/и уже шла по памяти в направлении дома Ксавье. Улицы казались чужими, растянутыми, пугающе тихими, как будто город специально замедлил дыхание. Луна висела низко, освещая дорогу холодным, бледным светом, от которого тени становились слишком длинными и неправильными.

Она шла быстро, иногда срываясь на бег, резко оглядываясь через плечо, проверяя каждый звук, каждое движение воздуха. Каждый шорох заставлял её сердце на мгновение замирать, а затем снова биться быстрее, но она не останавливалась.

Вперёд.

**
Через некоторое время Т/и подошла к дому Ксавье. Шаги её сначала были быстрыми, почти торопливыми, но чем ближе она подходила, тем медленнее становился её темп — будто тело само начинало сомневаться раньше, чем разум. Дыхание постепенно выровнялось, но внутри оставалась лёгкая дрожь, которую она не могла объяснить. На губах появилась лёгкая, почти робкая улыбка — та самая, которая всегда возникала, когда она думала о нём, о его голосе, о его привычной манере говорить, будто мир проще, чем он есть на самом деле.

Улица здесь была тише, чем обычно. Фонари отбрасывали мягкие жёлтые круги света на мокрый асфальт, будто недавно прошёл дождь, хотя воздух был сухим и прохладным. Ветер едва шевелил верхушки деревьев, и их тени медленно скользили по стенам домов, как растянутые силуэты.

В одном из окон на первом этаже горел приглушённый свет. Тёплый, чуть желтоватый. Его спальня. Сердце Т/и дрогнуло — не резко, а как-то глухо, с опозданием, будто не сразу поняло, что это значит.

Т/и подошла ближе, замедляя шаг почти до полной остановки. Она осторожно огляделась по сторонам — улица была пустой, слишком пустой, как специально вычищенной от случайных свидетелей. Затем, уперевшись ладонями в шероховатую стену, она поднялась на носки, чуть прижимаясь ближе, чтобы заглянуть внутрь через край окна.

Улыбка исчезла мгновенно.

Как будто её и не было.

Внутри комнаты Ксавье целовал какую-то девушку. Его руки уверенно, привычно скользили по её спине, будто он знал каждое движение заранее, не задумываясь. Он прижимал её ближе, не отрываясь от поцелуя, а девушка тихо смеялась, слегка выгибаясь навстречу, пальцами цепляясь за его рубашку. Свет лампы мягко падал на них, делая сцену почти домашней, тёплой, живой — и именно от этого внутри Т/и что-то неприятно сжалось сильнее, чем от самой картины.

Мир внутри окна выглядел правильным.

И от этого было хуже всего.

Т/и резко отпрянула от стены, будто обожглась. Плечи дёрнулись, дыхание сбилось на короткий, резкий вдох. Она прикусила губу до боли, опустила голову, пытаясь удержать себя в тишине, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Грудь сжало так, что стало трудно дышать, будто воздух внезапно стал тяжелее.

Она стояла так несколько секунд, не двигаясь, с пальцами, впившимися в ладони.

Потом медленно, почти механически, она сползла вниз по стене дома, опускаясь на холодную землю. Кирпич за спиной был жёстким, шероховатым, но она всё равно прижалась к нему, как к единственной опоре, и подтянула колени к груди.

Город вокруг продолжал жить — где-то далеко проехала машина, хлопнула дверь, послышался смех, но всё это звучало как будто из другой реальности, не из её.

Слёзы покатились по щекам сначала тихо, почти незаметно, как будто тело пыталось скрыть их даже от самой себя. Потом быстрее, теплее, тяжелее. Она резко провела тыльной стороной ладони по лицу, будто пыталась стереть это ощущение, но это не помогло — наоборот, глаза защипало сильнее, а в горле встал плотный, неподвижный ком.

Она прижала ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука, и на секунду закрыла глаза.

В окне наверху всё ещё горел свет.

И там всё продолжалось так, будто её здесь никогда не было.

Через несколько минут Т/и заставила себя подняться. Ноги дрожали, будто под кожей всё ещё оставалась слабая вибрация от увиденного, но она всё равно развернулась и пошла прочь от дома, не оглядываясь, лишь на мгновение сильнее прикусив внутреннюю сторону губы.

— И куда теперь?.. — тихо прошептала она себе под нос с горькой, почти пустой усмешкой, чуть качнув головой. — Обратно к этому кудрявому?.. Убьёт ещё…

Она выдохнула резко, будто выталкивая из груди лишние мысли, и тяжело опустилась на первую попавшуюся лавочку. Дерево под ней тихо скрипнуло, холод от сиденья сразу пробрался сквозь одежду. Плечи поникли, руки бессильно легли на колени, пальцы чуть подрагивали, цепляясь за ткань штанов, будто за единственную опору.

Телефон в кармане тихо звякнул — коротко, резко, будто специально нарушая её хрупкое молчание.

Т/и вздрогнула всем телом, будто её поймали на мысли, и быстро достала телефон. Экран осветил лицо холодным светом. На дисплее высветилось сообщение от неизвестного номера. Пальцы на секунду замерли, затем она медленно открыла переписку — и застыла.

> И куда убежала? К отцу или щенку?

По спине прошёл холодок, резкий и липкий, будто кто-то провёл льдом вдоль позвоночника. Пальцы сжали телефон так сильно, что побелели костяшки, а корпус едва не хрустнул. Она глубоко вдохнула, но воздух будто застрял где-то в груди, не доходя до лёгких.

Экран она резко выключила и медленно повернула голову в сторону дороги, откуда пришла — туда, где остался дом Айзека. В темноте он казался ещё более далёким и тяжёлым, чем раньше.

Телефон снова загорелся в руке, но Т/и даже не посмотрела. Только резко вытерла щёки тыльной стороной ладони, будто стирая сам факт слабости, и провела рукой по лицу, задержавшись на пару секунд на переносице. Глаза щипало, но слёз больше не было.

Она медленно поднялась с лавочки, чуть покачнувшись, выпрямилась и на мгновение замерла, будто решая, куда вообще существует путь.

— Больше некуда… — прошептала она почти беззвучно, закрыв глаза на секунду, и только потом шагнула вперёд.

Ночь вокруг казалась ещё холоднее.

Т/и шла долго. Слишком долго для человека, который знает дорогу наизусть. Каждый её шаг глухо отдавался по асфальту, будто улица глотала звук, не желая становиться свидетелем её возвращения. Холодный ночной воздух цеплялся за кожу, забирался под рукава, заставляя её плечи иногда едва заметно вздрагивать. Она чуть сильнее обняла себя руками, но не замедлилась.

Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же — к окну, к приглушённому свету лампы, к чужим рукам на Ксавье, к его улыбке, не ей. В груди всё сжималось снова и снова, но теперь уже без слёз — только сухая тяжесть и странная пустота, будто внутри что-то выжгли.

Она больше не плакала. Слёзы действительно закончились, оставив после себя сухость в глазах и вязкое, неприятное ощущение внутри.

Когда впереди показались ворота дома Айзека, сердце неприятно сжалось, будто его резко сдавили. Высокий забор, тёмный силуэт особняка, едва заметные камеры в углах — всё это теперь выглядело иначе. Не как клетка. А как единственное место, куда её всё ещё пустят.

— Отличный выбор… — тихо пробормотала она с горькой усмешкой, чуть опустив взгляд.

Подойдя ближе, Т/и остановилась перед калиткой. В доме горел свет — мягкий, тёплый, слишком спокойный для того, что она сейчас чувствовала.

Значит, он не спал. Конечно, не спал.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и медленно толкнула калитку.

Та оказалась не заперта.

Двор встретил её тишиной. Ни шагов, ни голосов — только лёгкий шелест ветра в кронах деревьев и едва заметное гудение уличной лампы, которая мерцала с усталой регулярностью. Т/и медленно прошла по каменной дорожке к дому, каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто ноги становились всё более чужими, и замерла у входной двери, чуть ссутулившись, на секунду задержав ладонь в воздухе перед тем, как коснуться её.

Вдруг дверь резко открылась.

Т/и едва успела моргнуть.

На пороге стоял Айзек. Без рубашки, с чуть растрёпанными после сна кудрями, на коже ещё виднелись складки от подушки и лёгкая бледность сна. Но взгляд — всё такой же холодный, сосредоточенный, цепкий, будто он не просыпался вовсе, а просто переключился в другой режим.

Он молча смотрел на неё несколько секунд. Изучал. Глаза медленно скользнули по её лицу, по грязным следам на обуви, по сбитому дыханию.

— Вернулась… доволен? — тихо спросила она, делая шаг внутрь, чуть подняв подбородок, будто пыталась удержать остатки контроля.

Голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость, тонкая, как трещина в стекле.

Айзек молча отступил в сторону, пропуская её внутрь, плечом слегка задев косяк двери.

— У щенка была? — спокойно спросил он, закрывая дверь за ней, даже не меняя интонации.

Т/и даже не замедлила шаг, лишь пальцы на секунду сильнее сжались.

— Не говори про него, — так же спокойно ответила она, но голос стал холоднее. — Больше никогда.

Она начала подниматься по лестнице медленно, словно каждая ступенька действительно требовала усилия, не только физического. Пальцы скользнули по деревянным перилам, оставляя едва заметный след пыли. Айзек шёл за ней на полшага позади, босыми ступнями почти бесшумно касаясь пола, внимательно наблюдая за её спиной, за тем, как слегка подрагивают плечи, за тем, как она держится ровнее, чем должна была бы.

Вдруг она резко остановилась. Не обернулась.

— Если он придёт ещё раз… — пауза, короткая, но тяжёлая. — Можешь его выставить без разговоров.

Айзек задержал взгляд на её спине чуть дольше обычного, будто фиксируя не слова, а состояние.

— Хорошо, — спокойно ответил он.

Она коротко кивнула, не оборачиваясь, и направилась дальше, уже увереннее, чем раньше.

— Не туда, — остановил её голос Айзека.

Т/и замерла на ступеньке.

— Там окно разбито, — добавил он ровно.

Она медленно оглянулась через плечо, волосы чуть скользнули по щеке.

— Куда тогда?

— В мою комнату. Остальные не готовы, чтобы принять тебя, — начал он тем же ровным тоном, чуть опуская взгляд на её руки, затем снова на лицо. — Завтра уже будешь в новой комнате.

Она устало выдохнула. Спорить не было ни сил, ни желания, только сухая, выжатая пустота внутри.

Т/и пошла за ним по коридору. Дом казался ночью ещё более тихим — стены глушили любые звуки, свет ламп был мягким, почти больничным. Комната Айзека встретила её прохладой и запахом чистого постельного белья, смешанного с едва уловимым металлическим оттенком — как от инструментов или оборудования, которое не успели убрать. Всё было слишком аккуратно, почти стерильно.

Она молча сняла кардиган, бросив его на кресло с чуть более резким движением, чем хотела, и легла на кровать, не раздеваясь. Натянула одеяло до подбородка и отвернулась к стене, взгляд быстро потух.

Айзек закрыл дверь, щёлкнул замок — привычный, сухой звук. Затем обошёл кровать и лёг на край, оставляя между ними расстояние, точное, выверенное. Несколько секунд он просто смотрел на неё, не двигаясь, наблюдая, как её дыхание постепенно становится ровнее.

Т/и уже спала. Лицо чуть расслабилось, ресницы едва заметно дрожали, пальцы всё так же сжимали край одеяла у лица, будто даже во сне она держалась за что-то. Губы едва приоткрылись на выдохе, и она что-то тихо пробормотала, нахмурившись.

Айзек чуть пододвинулся, осторожно перетянул на себя край одеяла и укрылся, не касаясь её напрямую. Затем повернулся на бок, спиной к ней, руки сложил перед собой.

В комнате воцарилась тишина.

Только ровное дыхание двух людей и тень от занавески, медленно качающаяся на стене от сквозняка.

Ночь тянулась медленно.

За окном едва слышно шелестели ветви деревьев, иногда где-то вдалеке проезжала машина, и свет фар на секунду скользил по потолку тонкой полосой, будто проверяя, кто ещё не спит. В комнате пахло прохладой и свежим бельём. Тишина была плотной, почти осязаемой.

Айзек не спал.

Он лежал с закрытыми глазами, но дыхание оставалось слишком ровным, слишком контролируемым. Мысли не отпускали — разбитое окно, пустая комната, тёмный двор. И её возвращение. Самостоятельное.

Он медленно открыл глаза и повернул голову.

Т/и спала беспокойно. Брови были слегка сведены, дыхание неровное, пальцы всё так же сжимали край одеяла у лица. Она снова едва слышно что-то пробормотала во сне и чуть повернулась, будто пытаясь уйти от собственного сна.

Айзек задержал на ней взгляд дольше обычного. Затем тихо выдохнул, почти беззвучно, и снова отвернулся к потолку.

**

Через какое-то время Т/и резко вздрогнула и распахнула глаза, будто её выдернули из сна. Несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, где находится. Потолок был чужим, с другим углом тени, и даже воздух казался другим — прохладнее, плотнее.

Она медленно повернула голову.

На краю кровати, в полумраке, сидел силуэт Айзека. Он не двигался, но его присутствие ощущалось сразу — ровное, собранное, слишком спокойное для ночи.

Воспоминания вернулись резко, обрывками.

Т/и осторожно приподнялась на локте, моргнула несколько раз, сгоняя остатки сна. В комнате было темно, только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь плотные шторы и ложилась на край кровати серебристым пятном. Она села, опустив ноги на холодный пол, и медленно провела ладонями по лицу, будто пытаясь стереть остатки дня.

— Не спится? — спокойно прозвучал голос из темноты, ровный, без интонаций.

Т/и вздрогнула, плечи чуть напряглись.

— Ты вообще спишь когда-нибудь? — тихо спросила она, не поворачивая головы, глядя в пол.

— Когда нужно.

Пауза повисла между ними, густая и почти ощутимая.

Т/и поднялась и подошла к окну. Шторы были плотно задернуты, ткань чуть шуршала под пальцами. Она осторожно приоткрыла край и выглянула во двор. Всё было спокойно. Тишина стояла такая, будто ничего не происходило последние дни. Ни движения, ни следов, ни намёка на прошлую ночь.

Она чуть задержала взгляд на заборе.

— Почему калитка была открыта? — вдруг спросила она, не оборачиваясь.

За спиной послышалось лёгкое движение. Айзек медленно сел на кровати, простыня чуть смялась под ним.

— Потому что я знал, что ты вернёшься.

Т/и медленно повернула голову.

— Самоуверенно.

— Логично.

Она задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно, затем отвернулась обратно к окну, чуть сжав пальцы на краю шторы.

— Я могла не вернуться.

— Могла, — спокойно согласился он. — Но ты здесь.

Снова тишина.

Т/и резко отпустила штору, ткань мягко закрылась, и она медленно вернулась к кровати. Села на край, не ложась сразу, спина чуть напряжена, пальцы сжаты в замок.

— Завтра… — начала она, но запнулась, будто сама не была уверена, как сформулировать. — Завтра ты снова запрёшь меня?

Айзек посмотрел на неё внимательнее. В темноте его взгляд казался ещё более сосредоточенным, чем обычно.

— Завтра будет новая комната. Без разбитых окон.

— Это не ответ, — тихо отрезала она, чуть нахмурившись.

Он сделал короткую паузу, будто взвешивая не слова, а реакцию.

— Посмотрим на твоё поведение.

Т/и тихо усмехнулась, уголок губ едва дрогнул, но в этом не было ни тепла, ни облегчения.

— Эксперимент, да?

— Да.

Она медленно покачала головой, будто устав от самого факта этого ответа, и легла обратно, повернувшись к нему спиной. Одеяло чуть скользнуло по плечу.

— Спокойной ночи, кудрявый.

На секунду в комнате будто стало ещё тише. Даже воздух замер.

— Спокойной, — тихо ответил он.

Несколько минут её дыхание постепенно выровнялось, стало ровным и глубоким.

Айзек ещё долго сидел неподвижно, глядя в темноту, где едва различались очертания комнаты и её силуэт.

За окном начинал медленно светлеть горизонт — тонкая, почти незаметная полоса утра пробиралась сквозь ночь, будто проверяя, что осталось после всего, что произошло.