Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 3
Они сидели рядом, глядя в запыленное окно, за которым медленно угасал день. Тени, еще недавно отбрасываемые последними лучами уходящего солнца, слились и начали сгущаться, подготавливая землю к ночному мраку.
– Не надо, оставь так, – сказал Валентин, заметив, как его жена протянула руку к выключателю. – Не хочу, чтобы нас увидели.
– Кто, милый? – спросила жена.
– Прости, – тряхнув головой, произнес Валентин, – я сам не знаю, что говорю. Не могу сосредоточиться.
– Ты устал, дорогой? – спросила жена.
– Немного… но, Аллочка, я не об этом… мне…
– Ты убьешь себя, милый, не стоит больше браться за такую работу.
– Меня больше и не позовут, я несколько раз упал вместе с ящиками. Не позовут, наверняка. Они ездят по всей области, при желании можно было бы…
– Подождем Артема Павловича, он же обещал.
– Он уже второй год обещает.
– Валя…
– Даже если… как мы… это же Москва…
– Или тот завод, даже два, кажется, – тебе же сказали, что им нужен как раз тот, у кого твой опыт и квалификация, именно ты.
– С тех пор прошло уже… а ничего из нового… меня никуда не зовут, куда бы я не стучался, я… что-то…
– Все будет хорошо, милый, – ласково произнесла Алла.
– У нас кончаются деньги, и я даже не о лечении, они совсем кончаются… – Валентин примолк, склонив голову. – Я не могу сосредоточиться, Аллочка. Если бы не лечение, мы бы еще могли, но Никита… Боже, что я говорю?
– Мы соберем деньги, скоро всей стране будет известно о нашем…
– Ты веришь в это? – прервал ее Валентин.
– Мы справимся, – также ласково проговорила Алла и взяла Валентина за руку.
Раздался слабый стон. Не сговариваясь, они развернулись к ширме, за которой спал их сын, Никита. Впритык к ширме была придвинута большая кровать, на которой, обхватив подушку маленькими ручонками, отвернувшись к стене, приютилась их четырехлетняя дочка, Юленька – она спала вместе с родителями.
‒ Он мучается даже во сне, ‒ прошептал Валентин, ‒ он уже настолько привык к боли, что замечает боль только тогда, когда она становится сильнее. В конце концов…
‒ Валя!
‒ Он же привык к обезболивающим, а они все сильнее и сильнее, он уже стал наркоманом…
‒ Валя!
‒ А денег на них нет.
‒ Валечка, прошу тебя.
– Калуга – русский Сингапур, – спокойно сказал Валентин, – стремительное развитие региона, падение безработицы, автомобилестроение, – чего тут только нет! Что со мной не так? Или, что-то тут не так…
– Это черная полоса, милый, все образуется.
– Я инженер, мне четвертый десяток идет. Может, время мое прошло…
Алла тяжело вздохнула, отвернувшись к окну.
– Любимый, – начала она, – я могу пойти работать в детский сад воспитателем.
– Нет, милая, я мужчина в этой семье! Да и как же дети, куда мы? Юля совсем мала, а Никите нужно постоянное… ему же в школу осенью нужно было… было бы, если бы не... Боже мой!
Валентин зажмурился и закрыл глаза ладонью. Алла привлекла мужа к себе и обняла его. Валентин плакал. Алла стиснула зубы.
– Они даже не сказали толком, что дальше делать и… сколько это будет стоить, – с трудом произнес он. – Лечения нет, нужна операция, я ничего не понимаю, почему нет лечения, что они хотели сказать? Нужна такая операция, что… просто лечение не поможет, его нет, нет его… как мы… они не сказали, обещали сказать позже, когда позже?.. Он так страдает, я уже не могу на это смотреть, он угасает, он тает на глазах, ему так больно, он живет только на ‒ боже мой ‒ на наркотиках, не знаю, как это еще назвать. Аллочка, что нам делать?..
Уже третий день, как Алла и Валентин Григорьевы вернулись из Москвы, где их сын лежал на обследовании, и Валентин каждый день повторял одно и то же.
– Лейкоз не приговор, есть решение, – бормотал он. – Никита! А лейкоз ли это? Я так и не понял, о чем они говорили. Мы, это мы запустили. Как мы могли? Я! Это моя вина, только моя…
– Перестань себя казнить, милый, это… это не нужно.
Алла хотела сказать: «не поможет», но пожалела мужа. Она видела, что он стоит на краю, уже давно стоит на краю, осознавая это, но не может справиться с собой.
– Почему мы раньше не… Господи, за что? Никита…
Алла молчала, глядя на ширму.
Вот уже полгода, как они продали, с трудом продали, дом родителей Валентина в Ланске, перед этим за копейки продали деревенский дом Аллы. Жили они в коммунальной квартире, – да, остались еще и такие, – вчетвером занимая скромную комнату. Полгода назад, едва переехав в квартиру, умер отец Валентина. Он ранее и предложил продать дом, узнав о несчастье, постигшем его внука. У Аллы была мать, жила она в Калуге со своей сестрой. В последнее время она все чаще болела, и все больше времени проводила в больнице, – врачи не сулили ей ничего хорошего. Деньги, скопленные за жизнь, деньги, вырученные от продажи домов, деньги – те крохи, что остались в наследство – были потрачены на лечение сына и его обследования, проводившиеся в московских клиниках. Определенные проблемы со здоровьем сына были замечены давно, только соотнести эти проблемы с каким-либо окончательным диагнозом местные врачи не могли. «Как такое может быть? – сокрушалась Алла. – Что же нам делать?» – «Попробуйте обратиться вот сюда, – наконец предложили ей. – Это в Калуге» – «Что нам делать?» – «Есть неприятное подозрение, попробуйте вот что…» И так далее, пока не дошло до обследования в Москве. Валентин с Аллой уже начали погружаться в долги. А болезнь стремительно прогрессировала: боли возникали все чаще, становились все сильнее и продолжительнее, они были невыносимы для хрупкого семилетнего мальчика.
– Может быть так, что мы были… прокляты? – задумчиво прошептал Валентин.
– Валя?
– За что?.. – не обратив внимания на жену, продолжал Валентин. – Ты говоришь, это черная полоса? Она очень… черная. Она слишком черная – на всю семью, на всех!
– Валя…
– Ведь еще три-четыре года назад было все хорошо, – я работал, Никита был здоров, отец жив, мама твоя… Юля родилась, и вдруг! Как все так? Такое разве бывает просто так, так быстро?
– Валя, хватит, прошу тебя…
– Любимая, наш сын… мой сын… я же все ради него готов сделать! Пусть они возьмут меня! Пусть я умру за него, пусть это буду я! Что нужно сделать, чтобы…
– Что ты такое говоришь, Валя? – в ужасе воскликнула Алла.
Валентин вздрогнул, он тут же поднялся, глядя на ширму. Он приложил палец к губам, глядя на Аллу, и подошел к окну.
– Какая тоска на улице, все такое серое, все против нас. У меня такое чувство, что наша семья гибнет, и я ничего не могу с этим поделать… Милая… Юля, Никита…
Валентин снова опустился на стул рядом с женой.
– Дорогой, мы не дадим нашей семье погибнуть, я не дам, – шепотом говорила Алла. – Если тебе станет тяжело, если ты сорвешься, я удержу нас. Я так тебя люблю, милый. Поверь, мы справимся. Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы спасем нашего сына, позаботимся о дочери, мы спасем нашу семью, – я обещаю, милый… Валя?
– Мы никогда не были в церкви, – глухо произнес Валентин.
– Ты о чем, дорогой?
– Мы крещенные, но мы не ходим в церковь, никогда не ходили…
– Валя?
– Мы не крестили наших детей…
– Валя, опомнись, что ты такое говоришь? – Алла была не на шутку напугана.
Валентин схватился за голову обеими руками. С минуту он просидел, опустив голову вниз. Алла гладила его по спине, не зная, что сказать. Валентин распрямился.
– Что-то на меня нашло, – прошептал он. – Что-то черное, как та самая полоса, словно пелена напала. Мне… мне страшно…
– Тебе нужно поспать, милый.
– Я не смогу заснуть.
– Ты сожжешь себя. Это опасно. Так мы не поможем Никите.
Валентин был на краю, он медленно шел к краю последние полгода. Да, именно после смерти отца, как вспоминала Алла, он совсем сломался. Она это помнила. Отчаяние так завладело им, что он лишился остатка воли. Болезнь сына, смертельная болезнь, высасывала жизнь и из него.
Алла уже предварительно договорилась с несколькими благотворительными фондами, пообещавшими оказать помощь по сбору средств на лечение сына. Оставалось собрать все необходимые документы. И, конечно же, оставалось выяснить, сколько денег им необходимо собрать. Это зависело от того, где они решат проводить операцию. Рекомендации они ждали от врачей. Да и в фондах, как выяснила Алла, могут посоветовать клиники, в основном зарубежные, куда стоит обращаться. Но главная проблема состояла именно в сборе средств, в сроках.
– Мы не одни такие, ты же понимаешь, – говорил Валентин, – мы можем получить отказ, если, – как это можно назвать? – очередь будет длинной. Сумму, сумму мы не знаем…
– Валя!
– Нам могут… ее могут не собрать. Я не знаю, как… Алла…
– Успокойся, Валентин, мы не сдадимся, пока не спасем Никиту, мы будем бороться. Еще несколько дней, и мы узнаем об их решении, и о сроках, о перспективах. Можно еще поместить объявление в социальных сетях.
– Ты так это говоришь о нашем сыне, Алла? Перспективы, сети…
– Ты устал.
– Нет, ничего, я… буду с тобой…
– Ты устал, Валя, ложись спать, прошу тебя.
– Хорошо, милая, хорошо.
Алла помогла мужу раздеться, и уложила его в постель. Некоторое время она держала его за руку. Валентин продолжал шептать:
– Хорошо, милая, хорошо, это я во всем виноват, один только я…
– Не надо, Валя, прошу тебя, не надо.
Неожиданно Валентин замолк, развернулся к Алле и быстро произнес:
– Нужно крестить детей, нужно их крестить, завтра же. Завтра же идем в церковь, завтра…
– Хорошо, любимый, хорошо.
Через некоторое время Валентин успокоился, послышалось его мерное дыхание, он заснул, обхватив подушку руками.
Алла медленно поднялась, прошла на цыпочках через комнату и вышла в коридор. Никого на пути не встретив, она покинула квартиру и вышла на лестничную клетку. Спустившись на пол-этажа вниз, она села на корточки, прислонившись к стене, закрыла лицо руками и, не в силах больше сдерживать себя, разрыдалась.
Говорят, что отчаяние, это состояние, при котором понимаешь, что выхода нет и исправить ничего невозможно, и главное, ты убежден, что виноват во всем сам; отчаяние происходит от острого ощущения нужды, погашая все чувства, позволяющие мыслить рационально. И еще говорят, что именно так бывает в аду.
Утром следующего дня Валентин сходил в церковь, расположенную в центре Ланска, и договорился о крещении детей. Выглядел он настолько больным, даже сумасшедшим, что священник испугался, когда тот подошел к нему. Узнав о тяжелой болезни сына, батюшка взялся провести обряд на следующий же день, в индивидуальном порядке.
Крестные родители, давняя подруга Аллы, ее бывшая соседка, и нынешний сосед Григорьевых по квартире, взяв Никиту с Юлей за руки, повели их в церковь. Юля улыбалась и без остановки крутила головой в разные стороны, Никита же был настолько слаб и податлив, что даже не стал интересоваться, что происходит, и для чего его сюда привели.
– Крещается раб Божий Никита. Во имя Отца. Аминь…
Брызги освежили, Никита зажмурился.
– И Сына. Аминь…
Снова брызнули.
– И Святаго Духа. Аминь.
Тонкая струйка воды стекла по лбу, добежала до маленького носика и каплей сорвалась вниз, разбившись об пол церкви…
Комментарии