Глава 16
Одному Богу известно, когда я попаду в ад.
Pray - jxdn
Тэхён
Я щурюсь, глядя на два пакета на молнии, лежащих передо мной, и пытаюсь найти тот, на котором толстым маркером написано «Ким Тэхён». Мне пришлось вынуть контактные линзы час назад, потому что я больше не мог терпеть жжение. Здесь пахнет плесенью и мочой. У меня раскалывается голова, и резкий белый свет в полицейском участке не помогает. В Каннаме никогда ничего не происходит, но они всё равно умудряются содержать грязный, вонючий участок.
Кай хватает вторую сумку, костяшки его пальцев окрашены запекшейся кровью. Его или моей, я уже, блядь, не знаю.
Женщина-полицейский, стоящая перед нами, смотрит на фамилии на наших сумках, затем на нас.
— О, мальчики, — она нахально улыбается. — Ссора братьев?
Никто из нас не обращает на нее внимания, пока мы собираем свои вещи. Мне требуется около трёх секунд, чтобы взять телефон, часы и бумажник, и я уже направляюсь к двери, а Кай идёт за мной по пятам, когда полицейский снова зовёт нас.
— Поверьте мне, ребята, она того не стоит.
Я даже не знаю, от кого исходит ворчание — от меня или от него, — но я продолжаю идти. Я не придерживаю для него дверь и, как только оказываюсь в зале ожидания, ищу глазами сестру, но её там нет.
На самом деле здесь никого нет, кроме маленькой фигурки, спящей на сиденье. Я бы узнал её где угодно, даже без очков. Она ждала меня. Несколько часов. Я спешу к креслу, в котором она спит, и, присев на корточки перед ней, кладу руку ей на плечо.
— Дженни, детка, проснись, — шепчу я.
Она резко просыпается и растерянно оглядывается. Её взгляд останавливается на Кае, который стоит где-то позади меня, и моё сердце замирает. Что, если она ждала не меня? Что, если она ждала его?
Все эти часы, проведённые в комнате для допросов, я не испытывал ни малейшего угрызения совести. Кай сам напросился. После всего, что он сделал, он заслужил каждый удар по своему идеальному лицу. Хотел бы я сказать, что был так зол из-за многолетних издевательств или из-за того, что он втянул нас в банду. Но я знаю, что солгал бы самому себе. Главная причина, по которой я хотел выбить из него всю дурь, сидит прямо передо мной, и мне остаётся только молиться, чтобы я не совершил сегодня самую большую ошибку в своей жизни, вступив с ним в драку из-за неё.
Я ввязывался в дурацкие драки со слабаками из-за Миён. Она была королевой в том, как заставляла меня ревновать к другим парням, просто чтобы я показал, что она мне небезразлична. Она приходила в восторг, когда я вымещал свою ярость на каком-нибудь бедолаге. Но она мне была безразлична, я был собственником, потому что всегда таким был, и это не имело никакого отношения к Миён. Теперь это имеет прямое отношение к Дженни.
— Боже мой, ты в порядке? — Она выпрямляется и обхватывает мою голову своими маленькими ручками, заставляя меня поморщиться, когда её большие пальцы задевают бесчисленные синяки и порезы. — Тэхён, — её голос дрожит, как будто она вот-вот расплачется. — Я так за тебя переживала. — Она опускает голову мне на плечо. — Прости. Мне так, так сильно жаль.
Как только ее тепло касается моей кожи, я понимаю, что она здесь ради меня. Она рыдает у меня на плече, и я обнимаю ее так крепко, что мои ушибленные ребра умоляют меня отпустить ее, но я не могу. Я не могу отпустить ее. Не сейчас. Никогда.
— Ты ни в чем не виновата, — успокаиваю я ее.
Как это может быть ее виной? Мы с Каем просто решили добавить еще один элемент к нашей продолжающейся вражде. Я встаю и помогаю ей подняться.
— Где Су? — От холодного голоса Кая мне хочется развернуться и снова разбить ему губу, но испуганный взгляд Дженни заставляет меня оцепенеть.
— Дженни? Что случилось? — спрашиваю я, хотя даже не уверен, что хочу знать.
Что-то не так, я вижу, что что-то не так. Я чувствую, что что-то не так, потому что моё сердце бьётся так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Оно подсказывает мне, что есть причина, по которой моей сестры здесь нет. Она бы никогда не оставила меня здесь одного.
Дженни хватает что-то со своего сиденья и оборачивается, держа в руках телефон Су.
— Она сказала, чтобы я сохранила это и передала тебе, что она в Итэвоне, — говорит она мне, и на меня обрушивается мой самый страшный страх.
Я не замечаю, как Кай подходит к нам, пока он не кладет обе руки на узкие плечи Дженни.
— Нини, — он почти трясет ее. — Чольхёк был здесь? Он был здесь?
Я заставляю себя оттолкнуть его от нее, но в голове уже прокручиваются худшие сценарии. Все, чего мы избегали, от чего молились избавиться навсегда, — все это здесь. Одна ночь, одна ошибка — и все вернулось.
От холодного пота, внезапно покрывшего моё тело, меня бросает в дрожь. Был ли здесь Чольхёк? Должно быть, был, иначе почему нас отпустили?
— Я... — она запинается, бросая на меня быстрый взгляд.
Кай наклоняется к ней, его глаза полны любви к Дженни, но на лице читается беспокойство за нашу сестру. Он старается говорить и двигаться мягче, но ему трудно, потому что он напуган. Он облажался и теперь беспокоится о том, что Чольхёк сделает с ним за эту промашку, хотя сам он никогда в этом не признается.
— Это очень важно, Нини, нам нужно знать, — настаивает он.
В моей голове наконец-то что-то щёлкает.
— Она не знает, как он выглядит, придурок. Отвали от неё, — я отталкиваю его, готовый снова его избить. Адреналин управляет моим разумом и телом, как и паника.
— Кажется, он был здесь, — шепчет мне Дженни, как будто сама в это не верит.
Как бы дерьмово это ни было, для меня важно, что она говорит это мне. Что она разговаривает со мной, а не с ним.
— Ты уверена? — переспрашиваю я, кладя руку ей на щеку, чтобы эгоистично удержать её внимание на себе и не дать ей увидеть Кая.
Она кивает. — С двумя другими мужчинами, типа... типа охранников или чего-то в этом роде. Он дал офицеру Джисон пачку денег, и Джису ушла с ним. — Она прочищает горло, прежде чем сказать то, что мы оба уже знаем. — Думаю, была напугана.
Она была напугана. Он — её худший кошмар. Он — худший кошмар для всех. Последние три года мы пытались не попадаться ему на глаза, и всё, что для этого потребовалось — дурацкая ссора с Каем.
Джису, наверное, сейчас меня ненавидит. Сколько раз мы оказывались в этом полицейском участке, зная, что рискуем и нам придётся просить его о помощи. Мы обещали друг другу, что никогда не сделаем ничего настолько плохого, чтобы кто-то из его подчинённых позвонил ему и нажаловался. Я нарушил это обещание. Хранение оружия. После того, как Дженни предупредила меня, что я подвергаю нас опасности, нося его с собой. Возможно, мне следовало просто послушаться ее.
Мне следовало просто уйти. Я должен был просто схватить Дженни за руку и уйти нахуй. Но я должен был доказать ему, что я лучше, что она выбрала меня. Для человека, привыкшего все контролировать, ситуация безнадежна и от меня ничего не зависит.
Кай уже направляется к офицеру за стойкой.
— Ты ему позвонил? — слышу я его спокойный голос.
Я могу себе представить, как выражение лица этого парня, вероятно, придаёт Каю ещё больше уверенности. Этот офицер знает, что чем спокойнее Кай, тем больше ему стоит опасаться за свою жизнь. То, как он сдерживает свой гнев, заставляет меня стыдиться своего контроля. Я искренне завидую тому, что он так хорошо контролирует себя, как я никогда не смогу. Но когда он взрывается... наступает апокалипсис.
— Господин Ким, я должен был вас вытащить.
Я не могу сдержать фырканья, когда слышу, как он называет моего брата господином Ким. Что за дурацкая шутка.
— Где Джиён? — спрашиваю я Дженни.
— Последний раз, когда я узнавала, он был в отделении неотложной помощи с Чимином.
Я подхожу к Каю и встаю рядом с ним. — Какого хрена ты разговариваешь с этим парнем? Су с Чольхёком, и это твоя вина, — кипячусь я.
— Моя вина, — саркастически смеётся он. — Это не я украл девушку своего брата. В какой-то момент я был готов размозжить тебе голову кулаком. — Он заканчивает предложение тихим голосом, в груди у него клокочет ярость.
— Это не я использовал его девушку, чтобы шпионить за его братом и сёстрой— возражаю я, чувствуя, как Дженни поёживается позади меня.
Двое полицейских замечают, что мы снова ссоримся.
— Все вы, убирайтесь отсюда, пока ситуация не усугубилась, — кричит один из них. Дженни хватает меня за руку и сжимает её так сильно, что я понимаю: она напугана.
Она хочет уйти. Так же, как она хотела уйти из дома Чена. Тогда я её не послушал, и вот к чему это привело. Теперь мне нужно её выслушать. Я уже должен был понять, что, следуя инстинктам Дженни, я поступаю правильно, поэтому я направляюсь к двери вместе с ней.
Я снова оглядываюсь на Кая, он стоит неподвижно перед стойкой регистрации.
— Ты, — он указывает на офицера, которого Дженни назвала Джисоном, — ты идёшь со мной.
Отсюда и без очков очертания обоих расплывчаты, но я отчетливо представляю выражение лица моего брата. Дженни, должно быть, видит, как я прищуриваюсь, и быстро протягивает мне очки, которые я положил в ее сумку. Мне приятно находиться рядом с такой заботливой и наблюдательной женщиной, как она. Черт возьми, приятно снова видеть все как следует.
— Спасибо, — шепчу я ей, когда Джисон обходит прилавок, чтобы присоединиться к моему брату.
Можно подумать, что полицейский не стал бы слушать 21-летнего парня, которого только что выпустили из-под стражи. Думаю, так бы и было, если бы у этого копа была хоть капля мужества и, если бы ему не пришлось иметь дело с новым главарем банды, который держит его на коротком поводке.
— Пойдём, — говорю я, сжимая руку Дженни.
Я беру её золотую сумочку и иду вперёд, открывая перед ней дверь на перрон.
Только оказавшись снаружи, я понимаю, что у меня нет ни машины, ни работающего телефона.
— Мой телефон разряжен, а твой?
Она лишь отрицательно качает головой и протягивает мне телефон Джису. Страх сжимает мой желудок, и я не могу его игнорировать. Мне нужно знать, что с ней всё в порядке. Мне нужно знать, что он не причиняет ей вреда. Но с ней не всё в порядке. Невидимая связь между нами, близнецами, всегда подсказывает мне, когда с ней что-то не так.
Я быстро разблокирую её телефон, набираю пароль, который, по её мнению, я не знаю, и просматриваю её недавние звонки. Джиён сейчас лечат зуб. Чимин с ним. В любом случае я бы не хотел, чтобы кто-то из них пошёл со мной к Чольхёку. Я не могу подвергать их риску.
Я знаю только одного человека, который без колебаний примчится сюда за долю секунды. Я уже собираюсь нажать на его номер на экране, как вдруг передо мной останавливается его машина. В ту же секунду Кай устраивается позади меня, положив руку на дрожащее плечо офицера, который вызвал Чольхёка.
— Я... я сделал только то, что вы мне сказали, господин Ким, — его дрожащий голос заставляет меня закатить глаза. Какой же он трус. — Вы сказали, чтобы я всегда вас вытаскивал.
Кай полностью игнорирует его и подходит к Дженни. Я не могу удержаться и обнимаю её за плечи.
— Тебе нужно идти домой. Кто-нибудь может тебя подвезти? — спрашивает он.
Чонгук выходит из машины вслед за Каем и, откинувшись на водительскую дверь, закуривает сигарету.
— Мы отвезем ее домой, — отвечаю я, прежде чем она успевает что-то сказать.
Кай едва смотрит на меня, но кивает Дженни.
— Куда ты поедешь? — спрашивает она меня.
Кай уже разговаривает с Чоном, который смотрит прямо в глаза полицейскому, и на его губах медленно появляется зловещая ухмылка. Эти ублюдки жаждут крови, но они лишь зря тратят время.
— Ты ведь не собираешься в Итэвон, не так ли? — настаивает она.
Как я могу сказать ей «нет»? Конечно, собираемся.
Джису окружают только те, кто любит и обожает её. Некоторые из них даже одержимы ею, но из всех них только трое готовы убить за неё, и это мы. Как бы мне ни хотелось сейчас держать Дженни рядом с собой, я должен забрать сестру у Чольхёка, а ей идти с нами слишком опасно. Даже Кай это знает.
— Да, — отвечаю я. — Я должен.
Что ещё я могу сказать? «Прости, что оставляю тебя после того, как ты ждала меня всю ночь, но мне нужно убедиться, что мою сестру не обижает парень, который руководит бандой, в которой я вырос». Меня бросает в дрожь от одной мысли об этом.
Я стараюсь быть сильным, правда. Но я могу быть самым сильным человеком на земле, Кай и Чонгук могут быть самыми стойкими, но, в конце концов, наши слабости всегда связаны с теми, кого мы любим.
К счастью, Дженни не требует объяснений. Если это из-за того, что она видела Чольхёка, если это из-за того, что она видела страх в глазах Джису, когда он появился, то она может только понять.
— Пожалуйста, будь осторожен. — Это единственное, что она говорит. В её голосе слышится мольба и понимание.
Она ничего не говорит, когда я усаживаю её в белый внедорожник Чона, который он никогда не смог бы себе позволить. Она не отрывает взгляда от подголовника, когда Чонгук вырубает того копа, и мы вдвоём укладываем его в багажник. Именно тогда я понимаю, что Кай имеет большее влияние в этом городе, чем я думал. Он нисколько не беспокоится о том, что похищает копа на парковке полицейского участка. Он, как всегда, считает себя непобедимым.
Дженни по-прежнему молчит, когда я сажусь рядом с ней, а Чонгук начинает вести машину к её дому, или когда тот полицейский просыпается и начинает кричать в багажнике.
Она позволяет мне держать её за руку, пока Кай спокойно достаёт пистолет из бардачка, Чонгук останавливает машину, а мой брат открывает багажник, чтобы заставить Джисона замолчать, вырубив его рукояткой пистолета. В детстве я видел такое бесчисленное количество раз, и это больше не влияет на меня, в отличие от неё сейчас. Её тело со мной, но я думаю, что её разум ускользнул. Я думаю, она не хочет быть здесь с нами, потому что для неё всё зашло слишком далеко.
Я не трогаю её, молчу рядом с ней, сжимаю её руку, чтобы показать, что я здесь и она в безопасности, но внутри меня царит хаос. Неужели моя жизнь снова вернётся к этому? Три года покоя — вот и всё, что у меня было. Всё, что мне было позволено.
Я не удивлюсь, если это был их план, если они с самого начала знали, что вернут меня и Су. Чольхёк и Кай считали дни до того момента, когда они смогут захватить Каннам и вернуть нас на свою сторону. Кай три года притворялся мёртвым, готовя свой идеальный план.
Мой брат откидывается на спинку сиденья и поворачивается к Чону.
— Отвези её домой. А мне нужно уладить это дерьмо с Чольхёком.
Я ударился головой о подголовник, молясь о том, чтобы эта ночь стала последней. Я могу поехать в Итэвон, забрать Су и вернуться к нормальной жизни в Каннаме.
Кого ты, чёрт возьми, разыгрываешь?
Жизнь уже не будет прежней. Часы начали отсчитывать время, как только Чонгук появился в нашей школе, и мы уже проиграли, когда Кай волшебным образом вернулся. Может, он и восстал из мёртвых, но он обрек нас всех, когда пришёл за нами.
Я могу сколько угодно ездить в Итэвон, могу вернуть Су, но это не остановит Чольхёка. Он знает, где мы, и я дал ему шанс вернуться в нашу жизнь с широкой улыбкой на лице.
Когда мы паркуемся у дома Дженни, я собираюсь проводить её до входной двери. Мне нужно убедиться, что она в безопасности и что она заперлась внутри. У неё нет типичных для Каннама подъездных дорожек, ведущих прямо к входной двери. Нам приходится парковаться на улице, потому что её дом — это коттедж, расположенный на лестничном пролёте. Теперь, когда Чольхёк нашёл нас, мне нужно быть особенно осторожным со всеми, кого я люблю.
Я опускаю одну ногу на землю, и голос Кая разрывает тяжёлую тишину.
— У меня нет времени на твои подростковые выходки, Тэхён. Выходи из машины или оставайся здесь.
Я стискиваю зубы, челюсть уже болит, и всё тело напряжено. Я уже готов огрызнуться в ответ, но Дженни кладёт руку мне на плечо.
— Всё в порядке. Я в порядке, честно. Езжай.
Прежде чем открыть дверь, она обхватывает моё лицо обеими руками и прижимается своими мягкими губами к моим. Она целует меня долго и страстно, и моё сердце переполняется гордостью и любовью. Мне не нужно ничего доказывать Каю, она сама всё делает, и, чёрт возьми, после этого я влюбляюсь в неё ещё сильнее.
— Пожалуйста, береги себя, — шепчет она мне на ухо, прежде чем выйти.
У Дженни есть недостатки: она иногда слишком застенчива, не очень общительна и упрямо любопытна, но когда дело касается её достоинств, они сияют ярче тысячи звёзд. Сейчас меня успокаивает тот факт, что она одна из самых смелых людей, которых я знаю, и доверяет мне, хотя нам так много нужно обсудить. Поэтому я могу пойти к Чольхёку, не беспокоясь о ней.
Кай смотрит, как она идёт к своему дому, и, как только она закрывает за собой входную дверь, он кивает своему лучшему другу. Меня убивает то, как сильно он о ней заботится. Чонгук жмёт на газ и выезжает из города. Примерно через двадцать минут он останавливается на опушке леса.
— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — ругаю я его.
Он игнорирует меня, как обычно, как тихий засранец, и выходит, прежде чем облокотиться на машину и закурить сигарету.
Похоже, ему нравится изображать самого себя. Типичного, мрачного, задумчивого гангстера. Всегда молчаливого, с татуировками, которые он носит как медали, как доказательство того, что у него была тяжёлая жизнь. Его никогда не увидишь без чёрных джинсов и обтягивающей чёрной футболки, достаточно обтягивающей, чтобы было видно, как один из его ударов отправляет тебя в нокаут.
Он держится особняком, но на самом деле ему нравится доказывать свою состоятельность, находить повод для драки и демонстрировать, что его не стоило провоцировать. Он ничего не делает без причины, но когда дело доходит до драки, он наслаждается процессом. Например, когда он остановил драку между мной и Каем. Он бы не стал этого делать, если бы Су его не умоляла, но, чёрт возьми, он был рад поставить нас обоих в неловкое положение перед ней. В её глазах он чёртов герой.
Кай заканчивает печатать что-то на своем телефоне и открывает свою дверцу, чтобы тоже выйти из машины. Я следую за ним, кипя от злости, и вижу, как мой брат открывает багажник, чтобы выпустить полубессознательного полицейского из машины.
— Ты, блядь, серьезно? — Я киплю от злости, когда он вытаскивает Джисона и делает несколько шагов в лес. — Ты только что сказал, что мы не можем терять времени.
Этот ублюдок всегда неправильно расставлял приоритеты. Он только и делает, что навязывает свой страх и доминирование, а не поступает правильно. Он скорее докажет этому парню, что тот не должен был бросать ему вызов, чем пойдёт выручать сестру из беды. Даже если это как-то связано с заботой об одном из нас, он обязательно сделает это по-психопатически.
Джисон медленно возвращается в реальность, наблюдая за тем, как Кай нависает над ним с пистолетом. Чонгук всё ещё курит, прислонившись к машине, и я хлопаю дверью, прежде чем присоединиться к брату.
— Кай, у нас есть более насущные проблемы, если ты не против, чёрт возьми.
Его лицо в синяках после нашей драки, и у него не было возможности промыть разбитую губу. Точно так же, как у меня не было возможности вытереть кровь, которая брызнула мне в лицо, когда он попал мне прямо в бровь. От этого точно останется шрам. Мне потребовалось несколько часов, чтобы остановить кровотечение, даже с помощью салфеток, которые мне дал один из полицейских в участке. Возможно, мне понадобится зашить рану, но сейчас у меня нет ни времени, ни желания.
Мой брат злобно ухмыляется полицейскому и цыкает на него, когда тот начинает скулить и пытается уползти.
— Если ты попытаешься сбежать, я буду убивать тебя очень медленно, Джисон, — насмехается он.
Я не могу на это смотреть. Именно поэтому я не хочу быть частью этой жизни. У меня не хватит на это смелости. У меня нет самообладания Чона или удовольствия от пыток, как у Кая. Мне не нужны деньги и власть.
Я хочу поступить в колледж и жить нормальной жизнью, которую я могу контролировать. Я повидал немало весёлых и дерьмовых ситуаций. Теперь я не хочу ничего и никого, кроме Дженни. Поступить с ней в колледж, жить вместе. Далеко, очень далеко от Чольхёка и моего брата. Но этому не бывать, не так ли? Я на расстоянии светового года от своей мечты. Мне не дали этого шанса.
При рождении ты либо оказываешься на светлой стороне — у тебя бывают взлёты и падения, но в целом жизнь не так уж плоха, — либо на тёмной. Только падения. Редкие взлёты дают лишь ложную надежду. Я по уши увяз на тёмной стороне, и чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что между двумя противоположными сторонами нет моста.
Я пытаюсь отвести взгляд, но голос Кая заставляет меня снова смотреть на происходящее.
— Ты хоть понимаешь, что натворил, друг мой? — спрашивает мой брат тоном учителя, отчитывающего ученика начальной школы.
— Я думал, что поступаю правильно, господин Ким. Вы сказали, что я должен вытащить вас, если вас когда-нибудь арестуют. Я так и сделал... так и сделал.
— Не надо было звонить Чольхёку, идиот ты гребаный. — По его тону я слышу, как он закатывает глаза. Как и я или Джису, он думает: «Я окружён идиотами».
— Пожалуйста, не убивайте меня, господин Ким. Я всё исправлю. Я... я... —
— Ты поступил неправильно, — перебивает его Кай, которому надоели эти причитания, — потому что моя сестра умоляла тебя не звонить Чольхёку, а ты решил, что к её мнению можно не прислушиваться, верно?
У Кая нет доказательств, но мы оба знаем, что произошло именно это, и по этой причине Кай хочет его наказать. Вот насколько мы разные. Я просто хочу добраться до своей сестры, а он хочет отомстить. Он всегда думает только о мести. Не злись, а мсти.
— Она Ким. Это значит, что она важнее тебя и всех твоих друзей-свиней. Ты работаешь на меня, а Чольхёк — на втором месте. Ты это понимаешь? Она отдаёт тебе приказ, а ты слушаешься. Она просит тебя не звонить Чольхёку? Ты не звонишь. Чёрт, если она попросит тебя ползать по полу, я хочу, чтобы ты стоял на четвереньках и лизал его.
Кай опускается на корточки и приставляет пистолет к голове копа. Он разошёлся не на шутку. Он разозлился ещё больше, чем был изначально, и может сорваться в любую секунду. Он начинает говорить сквозь стиснутые зубы, словно с трудом сдерживает ярость. Он так сильно хочет спустить курок.
— Ты. Понимаешь?
— Да, да! Пожалуйста, п-п-пожалуйста, не убивайте меня.
Я бросаю взгляд на Чона, он бросил курить и просто наблюдает за происходящим, небрежно скрестив руки на груди. От спокойствия на его лице у меня по спине пробегает холодок. Этот парень вообще что-нибудь чувствует? Интересно, как он выглядит в глазах Су, потому что в моих глазах он выглядит как гребаный социопат. Сколько я себя помню, я никогда не видел, чтобы он смеялся.
Мольбы Джисона о пощаде начинают меня раздражать, и я почти хочу, чтобы Кай его пристрелил. Короче говоря, мне нужно увидеться с моей близняшкой. Из-за слов Кая я ещё больше разозлился на этого копа. Я хочу выместить на нём свою злость. Если бы он послушал Джису, я бы не гадал, жива она или нет. Я знаю, что она жива, Чольхёк бы никогда её не убил, я имею в виду, что она жива внутри. Наша бывшая приёмная мать всегда стремилась погасить пламя, которое так ярко горит в ней.
Кай выпрямляется. — Я собираюсь оставить тебя в живых, Джисон. — Его голос достаточно холоден, чтобы заморозить огонь. — Потому что мне нужен кто-то, кто расскажет всем, что происходит, когда ты подвергаешь опасности мою младшую сестру. Или любого члена моей семьи, если на то пошло. Не. Выводи. Меня. Из. Себя. Произнося последнее слово, он стреляет Джисону в икру.
Звук заставляет меня подпрыгнуть. Я этого не ожидал, и такие звуки больше не являются частью моей повседневной жизни. Пронзительный крик полицейского режет мне слух, и я невозмутимо смотрю на Кая.
— Ты же сказал, что не будешь его убивать.
Он смотрит на парня, который плачет, лежа на полу.
— Каннам примерно в четырёх милях отсюда, — он указывает куда-то за деревья. — Тебе стоит поторопиться, пока ты не истёк кровью.
Джисон с трудом поднимается на ноги и, прихрамывая, уходит.
Устроившись в машине, я смотрю на Кая через зеркало заднего вида.
— Нет времени провожать Дженни домой, но есть время пристрелить копа, чтобы преподать ему урок, да? — Я указываю на это.
Он улыбается мне своей коварной ухмылкой, которая говорит о том, что он прекрасно понимает, что делает.
— Может, у меня были проблемы из-за того, что ты провожал мою девушку домой. — Я вижу, как он пожимает плечами, и уже готов снова его избить.
— Заткнись на хрен... — я замолкаю, когда Чонгук резко набирает скорость, и я ударяюсь спиной о сиденье, а затем мы выезжаем на шоссе. Так он даёт нам понять, чтобы мы успокоились.
К тому времени, как мы подъезжаем к частной подъездной дорожке, ведущей к дому Чольхёка, начинает восходить солнце. Как только мы останавливаемся у ворот, у меня в животе возникает ужасное чувство. Я точно знаю, что находится в конце длинной дороги, ведущей к нему. Гигантский дом в средиземноморском стиле, который не вписывается в корейскую архитектуру этого элитного района Сеула.
Дом, который кричит копам и всем его врагам: «Посмотрите на меня, я непобедим!» Дом, в который сложно попасть, минуя охрану, и из которого невозможно выбраться. Дом, в который я переехал, когда мне было всего восемь лет. Когда я и представить себе не мог, какие чудовищные испытания может преподнести жизнь. Здесь Кай потерял душу, здесь Джису молча страдала пять лет. Это место, где моей жизнью управляли, где я истекал кровью и плакал, где меня заставляли делать немыслимые вещи. Вещи, за которые я никогда себя не прощу – где во мне родился зверь. Тот, кто защищает меня от повторения боли.
У меня сводит живот, но я не показываю виду. Все стены, которые пытались разрушить Квоны, которые иногда рушили мои друзья, которые Дженни каким-то образом полностью разрушила, быстро восстанавливаются. Кирпичик за кирпичиком.
У ворот нас останавливают двое охранников, вооружённых до зубов, но как только Чонгук опускает стекло, они отступают, и ворота открываются. Как только он паркуется, Чонгук протягивает руку назад, в мою сторону, а Кай выходит из машины.
— Он мертвец, — просто говорю я.
— Ты знаешь правила, приятель. Можешь остаться в машине, если хочешь.
Можешь идти на хрен, приятель. Из-за его пусанского акцента мне хочется всадить нож ему в глотку каждый раз, когда он открывает рот. Хорошо, что он никогда не говорит.
Чольхёк и его дурацкое правило «без телефона». Я вкладываю свой iPhone и телефон Джису в руку Чона. С каждой секундой мне становится всё хуже. На сердце тяжелеет, и мне приходится собрать всю свою прежнюю храбрость, чтобы открыть дверь и выйти.
Жёлтая вилла возвышается надо мной, и я вспоминаю, сколько раз я задавался вопросом, можно ли повеситься на плюще, обвивающем стены. Мы обходим машину и направляемся к входной двери. Охранники кивают Каю и Чону, но явно не узнают меня.
А я узнаю. Я узнаю каждого из них, кто пытался помешать нам с сестрой уйти, когда мы были всего лишь отчаявшимися детьми, которые больше не хотели страдать. Некоторые из них постарше, некоторые — новички, но я точно знаю, кто из них возглавляет мой список людей, которых я хотел бы убить.
Прежде чем Кай переступает порог, он поворачивается ко мне и предупреждающе шепчет: —Держи свой хорошенький ротик на замке и позволь мне говорить.
Я не утруждаю себя ответом. Я не хочу разговаривать с Чольхёком. Я не хочу встречаться с ним лицом к лицу. Это делает меня трусом? Мне наплевать. Я просто хочу забрать свою сестру и уйти.
Я помню, как мы с Су впервые вошли в эти двери. Мы смотрели на главный вход с потолком высотой 25 футов, широко раскрыв глаза и разинув рты. Тогда нас было невозможно разлучить, мы всегда держались за руки и одинаково реагировали на всё. Моя сестра всегда была похожа на мальчика, и до того, как рост и мускулы разделили нас, мы были просто двумя маленькими детьми, которые выглядели абсолютно одинаково. Люди всегда думали, что мы однояйцевые близнецы, настолько мы были похожи. Мы были поражены длинной галереей, украшенной итальянскими картинами, и мраморными полами. Сейчас это меня не впечатляет.
Я возненавидел этот пол с того самого момента, как Чольхёк ударил меня головой о мрамор. Я не мог смотреть на золотые фарфоровые вазы, когда Кай швырнул одну из них в Джису. Он всегда оправдывался одним и тем же: «Он ненавидит, когда на её глупом, идеальном лице появляется синяк».
Нормально ли, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять? Был ли я слишком молод? Слишком наивен? Слишком глуп? Может быть, я просто отказывался понимать. Кай верит, что поступал правильно, вот почему он никогда не чувствовал себя виноватым из-за того, что избивал ее. Вот почему он чувствует себя преданным из-за того, что она пыталась избавиться от него. Как я уже говорил, он всегда не правильно расставлял приоритеты.
Если бы он действительно хотел спасти ее, он бы ушел с нами или, по крайней мере, помог нам уйти. Но он этого не сделал, он помог Чольхёку удержать нас здесь ради собственной выгоды, и ему удаётся спать по ночам, убеждая себя, что он спас сестру от изнасилования, потому что бил её каждый раз, когда мы выходили из дома. Чёрт знает, как лицо Су оставалось таким идеальным после всех этих побоев.
Мы проходим через галерею и направляемся прямиком в столовую. Ни одна из комнат здесь не выходит на фасад дома. Это слишком рискованно, у Чольхёка слишком много врагов. Нам приходится пройти вглубь галереи, чтобы попасть в светлую столовую, оформленную в ярких красных, зелёных и жёлтых тонах.
При виде Чольхёка у меня внутри всё сжимается, но, как обычно, я ничего не показываю. Я как каменная глыба. Сейчас я могу контролировать только себя.
На столе накрыт роскошный завтрак с выпечкой, фруктами, всевозможными яйцами и беконом, но за столом сидят только двое. Чольхёк, как всегда, во главе стола, а Су слева от него. У меня пересыхает в горле, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не дрожать.
У меня такое чувство, что я возвращаюсь в детство. Чольхёк в своем белом льняном костюме, моя сестра всегда рядом с ним. Волосы всегда убраны в высокий тугой хвост, чтобы он мог видеть буквы, которые он выжег у неё на шее, когда ей было девять лет.
Моя ненависть к нему никогда не была такой сильной. Ее было легко укротить, когда мы избавились от него, когда думали, что Кай мертв и нас никто не найдет. Сейчас это невозможно. Я ненавижу его всем своим существом.
Он выглядит немного старше, но ненамного. Несколько лишних морщинок вокруг глаз и между бровями. У него появились седые волосы, которых раньше не было. Три года назад он был молод и красив. Его обаяние не может оставить равнодушным. За красивым лицом скрываются демоны.
Джису смотрит на свою полную тарелку, положив одну руку на стол, а другой опираясь на край и держась за виски. Она пытается сделать вид, что с ней всё в порядке, но я вижу, что всё её тело напряжено. Она выглядит так, будто не спала, и на ней всё то же вчерашнее платье, только теперь с тёмно-серой толстовкой с капюшоном. Она выглядит измотанной, и я молюсь, чтобы это было только из-за того, что она всю ночь ждала меня в участке.
Чольхёк сияет, словно на него снизошёл свет тысячи богов. Он счастлив, по-настоящему счастлив, потому что воссоединился со своей страстью. Он завтракает, разговаривая с Су и размахивая ножом и вилкой, но она не обращает на него внимания. Они оба ещё не заметили нас, но Кай быстро исправляет ситуацию.
— Босс, как дела? — спрашивает он как ни в чём не бывало, словно встречается со старым другом, а не с человеком, который на пятнадцать лет старше его и сделал из него гангстера.
Когда Чольхёк умрёт, Кай возглавит его организацию, его драгоценную мафиозную семью, а Чонгук станет его правой рукой. Какое место во всём этом отводим себе мы с Джису?
Су выходит из состояния, в которое она погрузилась, чтобы сбежать от реальности, и смотрит на нас. Наверное, она перебирала в голове всякую ерунду. Это её фишка — она всё запоминает. Например, точный состав хлопьев, которые лежат перед ней. Или имена всех предыдущих владельцев этого дома. Она запоминает всё, что слышит, видит или читает. Когда ей не на чем сосредоточиться, она перечисляет всё, что приходит ей в голову. Люди считают это благословением и называют её гением, но её это сводит с ума, потому что она не может это остановить.
Кай подходит и садится справа от Чольхёка. Его правая рука всегда сидит справа от него, а Чонгук — справа от Кая. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Я должен сидеть слева от Су, но не могу заставить себя это сделать. Если я сяду рядом с ней, всё будет как прежде, а я этого не допущу.
— Не знаю, сынок, но в последнее время ты так и норовишь отнять у меня моё чёртово время. — Чольхёк улыбается Каю.
Кай берёт ломтик бекона и кладёт его целиком в рот, не торопясь пережёвывать. Чонгук непринуждённо сидит за столом, ничего не трогает, не двигается, но его взгляд прикован к Су.
Кай пожимает плечами, проглатывает и откидывается на спинку стула.
— Мы с Тэхёном немного повздорили.
Стальные глаза Чольхёка устремляются на меня, и его улыбка становится более натянутой. Эта лживая улыбка, которой он заманивает всех подряд. Я засовываю руки в карманы смокинга, который надел вчера вечером, чтобы скрыть сжатые кулаки, иначе он воспримет это как угрозу, а я не хочу ничего начинать.
Я просто хочу схватить сестру и уйти.
Чольхёк отвечает Каю, но не сводит с меня глаз. — Я думал, ты будешь занят. Я же дал тебе целый город в управление. Как поживает мой старый друг Ма Дон Сок?
Кай закатывает рукава рубашки и берёт ещё один кусок бекона. На его рубашке кровь, но Чольхёк ничего не говорит. Он просто продолжает смотреть на меня. Мимо меня проходит горничная и наливает Каю чашку кофе.
— Спасибо, милая, — бормочет он, положив руку ей на поясницу. Она краснеет, но он этого не замечает. — Как обычно, прячется где-то со своими щенками. Я давно не был в Каннаме. Спроси Чона.
Вот почему мы почти не видели его с тех пор, как он вернулся живым. Его не было в Каннаме.
Чольхёк наконец переводит взгляд на моего брата и приподнимает бровь. Это первый признак того, что он не одобряет. После этого следует наказание. Это его единственное предупреждение. Кай сразу же щёлкает языком, но не выказывает страха, ведёт себя непринуждённо и продолжает объяснять.
— У меня есть и другие города, Чольхёк, я не могу всё время находиться в Каннаме.
Недовольный Чольхёк откладывает столовые приборы и откидывается на спинку стула. Он скрещивает ноги, положив лодыжку на колено, и опирается руками на подлокотники.
— Другие ваши города управляются сами по себе. Мне нужно, чтобы все обратили внимание на Каннам, а вы - на Ма Дон Сока. Он последний крупный бизнесмен, который не связан с нашим новым альянсом в этой области. — И под альянсом он подразумевает мафию, гребаную мафию.
Су слегка поворачивается ко мне и впивается в меня взглядом. Она хочет уйти. Ей нужно уйти.
— Ты знаешь, почему другие мои города управляются сами по себе? — Настаивает Кай. — Потому что я знаю, как выполнять свою работу. Позволь мне сделать всё по-своему. У Чона всё хорошо. Мы переманили всех продавцов Ма Дон Сока. Они на нашей стороне, включая братьев Чо. Ма Дон Сок может производить сколько угодно, у него нет дистрибьюторов, которые могли бы доставлять товар в город. У него также нет связей. Мы перекрыли все его пути. Осталось только доказать, что он занимался секс-торговлей, а для этого мне нужно связаться с политиками Каннама. Так что, повторюсь, позволь мне разобраться с этим.
Чонгук даже не пошевелился, когда прозвучало его имя. Он остаётся невозмутимым.
Чольхёк громко смеётся и игриво, но сильно хлопает ладонью по столу, отчего Джису подпрыгивает на месте.
— Ты ничего не боишься, сынок, поэтому я тебе доверяю.
Я снова смотрю на Джису и тут замечаю это. На секунду я засомневался, не показалось ли мне, но когда она поудобнее перехватила правую руку, которой держалась за голову, я ясно увидел фиолетовый синяк на её запястье. Её огромная толстовка с капюшоном скрывает руку, и я не знаю, насколько всё серьёзно, но того, что я увидел, достаточно. Мы уходим, с меня хватит. Я делаю несколько шагов по комнате и встаю у другого конца стола.
— Мы уходим, — говорю я стальным голосом.
Все внезапно поворачиваются ко мне, даже Чонгук. Я читаю мысли Кая по его глазам: «Я же говорил, что ты должен дать слово мне». Мне плевать, я не сомневаюсь, что он видел тот же синяк, что и я, ведь он сидит прямо напротив неё. Гребаный ублюдок. На этот раз Чольхёк поднимает бровь, и я смотрю на него в ответ, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я больше не твой приёмный сын, ты ничего не можешь сделать. Всё, что он может сделать, — это убить меня, но я знаю, что он этого не сделает, потому что понимает, что Су никогда его не простит, а ему не всё равно, что она о нём думает.
— Кай, скажи своему брату, чтобы он сел, — приказывает Чольхёк своей правой руке, сверля меня взглядом.
Кай настаивает взглядом, и я понимаю, что должен сесть, но не могу заставить себя это сделать. Я всё ещё раздумываю, стоит ли мне прислушаться к ним и решить всё мирным путём или уже пора надрать Чольхёку задницу.
Однако я слишком долго не решаюсь, один взгляд Чольхёка за мою спину, и я узнаю звук взводимого курка. Я оборачиваюсь и вижу, как два охранника останавливаются у двери. Блядь. У этого ублюдка нет границ, когда дело доходит до того, чтобы держать свою любимицу рядом с собой.
Я запускаю руку в волосы и сажусь. Но я должен настоять на своём, поэтому сажусь на противоположном конце стола, во главе, как он. На губах Чольхёка появляется улыбка, и он снова поворачивается к Каю.
— Кто теперь его воспитывает, а? Где уважение?
Кай качает головой, не впечатлившись.
— Что это? — шучу я. — Большое семейное воссоединение?
От моих слов Чольхёк усмехается, а Кай бросает на меня самый мрачный взгляд. Его бесит, что я не сдаюсь, как все они от меня ожидают.
Они меня больше не знают. Совсем чуть-чуть. Тот мальчик, который делал всё, что ему говорили, потому что был до смерти напуган, исчез. Подросток, который выполнял все приказы, думая, что они причинят боль ему и его близнецу. Исчез. Остался только бессердечный ублюдок, который контролирует всё в своей жизни.
— Как жизнь, Тэхён? — спрашивает Чольхёк, словно ему действительно интересно.
Всё было хорошо, Чольхёк. У меня есть приёмные родители, которые меня любят. Я перетрахал бесчисленное количество девушек. Я поступаю в колледж Лиги плюща и, самое главное, я встретил Дженни.
Дженни.
Мне нужно вернуться к ней, как прошлой ночью.
— Не твоё дело, — отвечаю я без тени эмоций в голосе.
Мне бы сейчас не помешала сигарета. Или косяк. Я курю в два раза меньше, чем Су, но мне нужно что-то, чтобы снять напряжение.
— С тобой что-то не так, сынок. — От этих слов у меня сводит желудок. Мне так чертовски плохо, и я знаю, что теряю контроль, а внутри меня разгорается ярость.
— Не так? — Я широко улыбаюсь. — Мне никогда не было так хорошо.
Я откидываюсь на спинку стула, чтобы выглядеть расслабленным, но мне нужно выпить, чтобы сердце перестало так бешено колотиться. Я хочу посмотреть на Су, но не могу отвести от него взгляд. Я не могу показать свою слабость, он этим воспользуется.
— Ты больше не боишься. Вот что с тобой не так. Из-за этого у тебя будут проблемы. — Он сардонически ухмыляется и указывает на то, что, как я могу только догадываться, теперь выглядит как синяк под глазом. — Кажется, так и есть.
Я усмехаюсь, делая вид, что он ошибается.
— Как и сказал Кай, это было небольшое разногласие.
Чольхёк медленно кивает, показывая, что он всё понял.
— Это разногласие как-то связано с тем великолепным созданием, которое ждало вас двоих в участке? — Он ухмыляется, говоря это так, будто разгадал нас обоих.
Он действительно знает нас, потому что сам нас вырастил, и я ничего не могу с этим поделать.
— Ты хотел что-то сказать? — спрашиваю я, избегая его последнего вопроса. — Я не понимаю, что мы здесь делаем. Не пойми меня неправильно, мне всё равно, но я был бы рад, если бы ты убрал своих сучек с дороги, чтобы я мог вернуться к родителям.
Я никогда не называю Квонов своими родителями, потому что это не так, но сейчас самое время ударить Чольхёка в самое больное место. Его насмешливое выражение лица сменяется угрюмым, и я не могу отделаться от мысли, что выиграл этот раунд.
— Квоны не твои родители, Тэхён. Ты Ким, и ты не можешь просто взять и уехать, потому что тебя опекает какая-то одинокая богатая пара. Мы не какая-то там уличная банда, мы — семья, и из этого нет выхода, и ты нужен своей настоящей семье.
Моя семья? Кем он себя возомнил, чёрт возьми?
Он думает, что раз подкупил какого-то судью, чтобы тот дал мне выбранную им фамилию, и раз держал меня здесь в заложниках, то он моя семья?
Я так резко вскакиваю со стула, что он с грохотом отлетает назад. Когда я бью кулаком по столу так, что чувствую, как хрустят кости, я понимаю, что вышел из себя. Но если этот гребаный Чан Чольхёк думает, что все еще может мной управлять, я покажу ему, что у него нет ни единого шанса вернуть нас.
— Не называй себя моей семьей, придурок. У тебя есть две шлюхи, которые занимаются твоими грязными делишками, этого более чем достаточно. Не впутывай нас в это, давай не будем превращать встречи в еженедельную традицию, иначе, я уверен, копы будут рады услышать все твои грязные секреты. Знаешь что? К чёрту копов, они все твои псы, я пойду прямиком к судье. Я кое с кем из них на короткой ноге, поверь мне.
Всё моё тело дрожит от злости, но мне удаётся держать себя в руках. У меня стучат зубы, но кому какое дело.
Чольхёк взрывается смехом, запрокидывая голову. Кай и Джису смотрят на меня так, будто я сошёл с ума, но Чонгук по-прежнему смотрит на мою сестру так, будто может читать её мысли или что-то в этом роде.
— Ты мне угрожаешь, сынок? — продолжает смеяться он. Нахуй его.
Нахуй.
Его.
— Понимай как хочешь, чёрт возьми. Джису, пойдём, — приказываю я.
Я должен разоблачить его блеф, сказав, что он никогда бы меня не убил, но к концу дня я могу оказаться в мешке для трупов. Ну, после того как он несколько часов будет меня пытать. Будем надеяться, что я всё ещё хорошо его знаю.
Су следит взглядом за теннисным матчем между мной и Чольхёком. Она боится пошевелиться, но очень хочет. Я слегка киваю, чтобы подбодрить ее. Она прерывисто вздыхает и встает.
— Су, — пытается Кай.
Он не предупреждает и не угрожает ей, он умоляет. Каждый раз, когда она выбирает меня, а не его, это разбивает ему сердце. Я надеюсь, что прямо сейчас оно разлетается на миллион осколков.
Она пытается уйти, но не успевает сделать и двух шагов, как Чольхёк хватает её за запястье. Я вижу, как искажается её лицо, но она не издаёт ни звука.
— Одну минуту, красавица, — шепчет он низким и сердитым голосом.
— Чольхёк, — рычит она сквозь стиснутые зубы.
Я вижу, как Чонгук сжимает кулаки на столе, и думаю, что он вот-вот вмешается. Но он не двигается.
— А ну сядь обратно. Сейчас же, — приказывает он Джису.
Она смотрит на меня, и в её глазах читается миллион вопросов, главный из которых: «Что мне делать?» Она убьёт меня, когда мы вернёмся домой. За то, что я затеял опасную игру и втянул её в неё. Чёрт, она убьёт меня за то, что я командую ею, когда ей и так надоело, что Чольхёк указывает ей, что делать.
Соперничество взглядов между Чольхёком и мной, кажется, длится вечно. Оно прекращается только тогда, когда Джису принимает волевое решение выполнить его приказ. Она медленно садится на место, и улыбка, которая появляется на лице Чольхёка, говорящая о том, что он выиграл этот раунд, вызывает у меня желание закричать и всё разнести.
— Ты тоже, — говорит он, когда Джису возвращается на своё место.
На этот раз Чольхёк держит её за ушибленное запястье, а не за лицо. Она слишком измотана, чтобы сопротивляться. Точнее, она уже давно перестала сопротивляться. Вместо этого она предпочла сбежать, как мы и поступили.
Я снова сажусь, на этот раз на самый край стула, готовый вскочить, если что-то случится.
— А ты как думал, Тэхён? Ты что, не знаешь, кто здесь главный? — Его ровный голос говорит о том, что он снова полностью контролирует ситуацию, и я чувствую себя неудачником.
Что-то внутри меня обрывается, когда я вижу, как он отпускает запястье Джису, довольный тем, что всё снова идёт по его плану. Я задыхаюсь от его властности и думаю, сколько ещё смогу продержаться, прежде чем обращусь за помощью к Каю или попрошу Чона что-нибудь сделать. Это было бы окончательным поражением, но если это значит, что мы оба вернёмся домой целыми и невредимыми, может, мне стоит поступиться гордостью?
— Наша семья расширяется, и ты хочешь быть в команде победителей, когда всё идёт наперекосяк, — непоколебимо объясняет Чольхёк. — Я могу обеспечить вам хорошую жизнь, вам обоим. — Он бросает взгляд на Джису, и она неловко ёрзает на стуле. — Я всегда обеспечивал вам хорошую жизнь, просто вы были слишком малы, чтобы это понимать. Я надеюсь, что ты достаточно повзрослел, чтобы согласиться со мной.
Я ненавижу, когда он разговаривает со мной как с ребёнком. Он далеко не глуп, но я и сам слишком умен, чтобы вестись на его уловки.
— Чего ты хочешь, а? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы я дрался за тебя? Деньги, которые ты получаешь за эти бои, для тебя — мелочь. — Он лишь кивает в ответ, и я продолжаю. — Чего ты хочешь от Джису? Распространять посылки? Чёрт возьми, Чольхёк, ты хоть представляешь, какой потенциал ты упускаешь, когда просишь нас об этом? Большой. Я надеюсь, ты достаточно повзрослел, чтобы согласиться со мной. — Я улыбаюсь, видя, как ожесточается его лицо, но мне не стоит радоваться тому, что я его разозлил. Он жаждет заставить меня заплатить за мои слова.
— Я не принимаю решения за тебя и твою сестру, Тэхён. — Лжец. Чертов лжец, ты управлял всей нашей жизнью. — Я могу только предупредить тебя: ты либо с нами, либо против нас. Другого не дано. Я вырастил тебя, и это делает тебя врагом Ма Дон Сока. Ты не хочешь быть и моим врагом тоже.
От угрозы в его серых глазах у меня мурашки бегут по коже, но я сохраняю бесстрастное выражение лица.
Он продолжает: — Я должен был убить вас обоих за то, что вы сбежали. Я достаточно любезен, чтобы предложить тебе продолжить с того места, на котором ты остановился. Ты не будешь сражаться за меня вечно. У меня на тебя большие планы. Только тебе решать, принять моё предложение или нет. Если нет, то удачи.
А теперь, дамы и господа, специальное предложение от Чан Чольхёка. Фирменное блюдо от шеф-повара: притворитесь, что это ваш выбор, когда он загнал вас в угол.
Он одаривает меня последней ядовитой улыбкой и откидывается на спинку стула. Я даже не заметил, что он наклонился ко мне, чтобы поговорить.
— Не торопись принимать решение. Не спеши. — Он медленно вытягивает левую руку со стула и опускает ее под стол, пока я не понимаю, что она лежит на ноге Джису, потому что она крепко зажмурилась.
Кай хмурится и медленно чешет за правым ухом, слегка наклонив голову, как всегда, когда пытается быстро сообразить.
— Сегодня мы встречаемся с ребятами с Северного берега Ханнам-Дон. Нам не стоит опаздывать, — говорит мой брат своему боссу.
Это его единственный способ вытащить нас отсюда, ведь он никогда не выступит против Чольхёка. Думаю, так он проявляет к нам доброту.
Чольхёк кивает ему и жестом указывает куда-то за мою спину. Он вежливо улыбается мне.
— Теперь ты можешь уйти.
Я не могу сдержать сардонический смешок, который срывается с моих губ. Он был не против нашего ухода, просто хотел, чтобы это произошло на его условиях. Он хотел вызвать нас и приказать уйти по его воле. Он такой предсказуемый.
Я медленно встаю, не торопясь обхожу стол и кладу руку на плечо сестры.
— Пойдём, Су, — шепчу я.
Она поспешно встает, отталкивает мою руку и выбегает из комнаты. Я без колебаний следую за ней.
— Я хочу поговорить с вами обоими, — приказывает Чольхёк Каю и Чону, но тот качает головой и встает со своего места.
— Позже, — тихо рычит Чонгук на Чольхёка, прежде чем последовать за мной и выйти из комнаты.
Как только за нами закрывается дверь, Су тяжело вздыхает. Как будто она не дышала все то время, что мы были там. Ей приходится опереться рукой о стену рядом с собой, чтобы не упасть, а другую ладонь положить на сердце, чтобы успокоиться.
— Черт. Черт, черт, черт. Черт, — продолжает шептать она в панике.
Я делаю шаг ближе, но она поднимает на меня взгляд, и ее темные глаза останавливают меня на полпути. Она выпрямляется и делает шаг ко мне, чтобы оттолкнуть меня обеими руками.
— Что, черт возьми, с тобой не так?! Во что ты там играл? Это, блядь, не шутка, Тэхён. — Она обеими руками дергает себя за волосы у корней, растрепывая конский хвост. — Почему ты пытаешься нас убить? — Ее голос дрожит, когда она произносит последнее слово.
Я делаю еще один шаг к ней, но она разворачивается и натыкается прямо на руки Чона, который ждет ее за спиной.
Ее гребаный рыцарь в черных доспехах. Черный и покрытый грехами. Он обнимает ее худенькую фигурку своими татуированными руками и наклоняется, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Я не слышу, что он говорит, но она кивает, положив голову ему на плечо. Он отстраняется и поднимает взгляд.
— Садись в машину, я выйду через минуту. Я отвезу вас двоих домой
Как только обе дверцы машины закрываются, я поворачиваюсь к сестре.
— Дай мне посмотреть на твоё запястье, — тихо говорю я.
Она уже не злится на меня, потому что улыбается и качает головой.
— Я в порядке, Тэхён, правда.
Она следит за тем, чтобы концы рукавов свитера не закрывали запястья, и придерживает их пальцами.
Я никогда не был из тех, кто делится своими чувствами. Моя сестра точно такая же. Джису не из тех, кто открывается. Она никогда этого не сделает. Она никогда прямо не говорила о том, что происходило все эти годы в доме Чольхёка, только то, что он был одержим ею. Ничего больше.
Она никогда не говорила ни полиции, ни социальным работникам, ни своим лучшим друзьям Джиёну и Чимину, ни своей драгоценной девочке Суджин. Она никогда не говорила мне.
Это больно, но так уж вышло. Некоторые вещи она может пережить, только притворяясь, что они на неё не повлияли, и я могу это уважать. Но как мы можем продолжать жить, если то, от чего мы бежали, настигло нас? Смогла бы она снова пройти через всё это, ничего не сказав? Я бы точно не смог.
— Су, — начинаю я, но дверь со стороны водителя открывается, и Чонгук садится за руль.
Он ничего не говорит, только смотрит на нас в зеркало заднего вида, прежде чем завести машину. Мы едем в полной тишине.
Через несколько минут Джису кладёт голову мне на колени. Её хвост завязан узлом, от неё пахнет алкоголем и сигаретами. От меня, наверное, пахнет так же, вдобавок к запаху крови и пота. Мы оба не были дома с тех пор, как уехали на зимний бал в Ёнсэ.
Сейчас я ничего не могу ни сказать, ни сделать, поэтому я распускаю её волосы, потому что знаю, как она ненавидит их собирать, и молчу. Я откидываю голову на подголовник и чешу её за ухом, как она и ждёт. Это самое большее, что она может сделать, чтобы показать свою уязвимость.
Всю дорогу я слышу, как она шепчет список, который крутится у неё в голове. Вода, лауретсульфат натрия, лимонная кислота, кокамидопропилбетаин, гидроксид натрия... Кажется, это её бутылочка из-под шампуня. Суджин проверила её на днях. Мы сидели в нашей уютной гостиной, она держала бутылочку в руках и хихикала, пока моя сестра скучным голосом перечисляла ей химические вещества. Ей это не нравится, но она сделала это ради Суджин, потому что очень её любит.
Как только мы паркуемся у ворот Квонов, они открываются, как будто Джиён следил за нашим приездом. Чонгук поднимается на холм и останавливается у входной двери. Он протягивает мне мой телефон и телефон Джису, и мы оба берём их. Джиён ждёт у двери, скрестив руки на груди, с самым мрачным выражением лица, которое я когда-либо видел. У него на левой щеке небольшой синяк, но я сомневаюсь, что он его чувствует.
Чонгук выходит, чтобы открыть дверь для Су, но мой друг уже там.
Джиён не сводит глаз с Чона, а тот не подходит ближе. Сейчас речь не о нас. Речь не об их ненависти друг к другу. Джису направляется к входной двери, вероятно, прямиком в комнату Джиёна, её официальное убежище.
Чонгук кивает нам и уходит, не сказав ни слова. Как только он уходит, я подношу руку к глазам и тру веки большим и указательным пальцами. У меня снова начинается ужасная головная боль.
— Тэхён... — ругается Джиён.
— Я знаю, — перебиваю я его.
Я чертовски уважаю Джиёна. Не думаю, что когда-либо уважал кого-то так же сильно, как его. Он тот старший брат, которым никогда не был Кай. Это единственная причина, по которой он может отчитывать меня, давать советы, ругать, и я ему это позволяю. Я стараюсь слушать его, насколько это возможно. Я делаю всё возможное, чтобы следовать его примеру, когда дело касается спокойствия. Но как я могу, когда Кай пытался встать между мной и Дженни?
Так что да, я знаю. Я знаю, что облажался. Я знаю, что если бы я не повздорил с братом из-за гордости, ничего бы этого не случилось. Я, чёрт возьми, знаю. И я знаю, что это ещё не конец.
К концу дня головная боль просто невыносима, несмотря на таблетки, которые я принял. Я уснул на своей кровати, как только Джиён пришёл и сказал, что Су спит в своей.
Проснувшись, я сразу иду в душ и смываю с себя все следы прошлой ночи. Мои ребра с правой стороны сильно ушиблены, а костяшки правой руки разбиты. Я смотрю на свой живот, и там еще один синяк от того, как Чонгук ударил меня коленом в живот. Придурок.
Я вытираю запотевшее зеркало и смотрю на свое избитое лицо. Я рад, что бровь перестала сильно кровоточить, потому что у меня нет сил ехать в больницу. Я наклеиваю пластырь и иду на кухню за льдом из морозилки. Моему синяку это точно не помешает.
Теперь, когда адреналин выветрился, у меня болят все мышцы, особенно плечи и спина. Я мог бы проспать три дня, не вставая. Я заворачиваю кубики льда в полотенце и иду в комнату за телефоном, но тут понимаю, что забыл его зарядить. Я раздражённо вздыхаю и подключаю его к сети. Эта головная боль меня доконает, мне нужен свежий воздух.
Я выхожу из домика у бассейна и вижу, что Су прислонилась к стене рядом с дверью и курит. Её волосы распущены, а макияж, который был на ней прошлой ночью, исчез. На ней одна из толстовок Джиёна из Stoneview Prep, которая на пять размеров больше, чем нужно. Она отрывается от телефона, когда я закрываю дверь, и насмешливо улыбается.
— Выглядишь дерьмово, — усмехается она.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но у меня не получается. Меня раздражает, что она ведёт себя как ни в чём не бывало после того, как провела всю ночь у Чольхёка в одиночестве.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.
Я стараюсь не показывать, что волнуюсь, и беру сигарету из её пачки, но знаю, что она читает это по моим глазам.
— Чувак, я в порядке. Не будь Джиёном. — Она смотрит мне в глаза, и я знаю, что она не шутит. Оставь её в покое.
Я прикладываю лёд к глазу и беру стул из патио, чтобы сесть напротив неё. Она поджигает мою сигарету, и я подношу её к губам.
— Чольхёк говорил серьёзно? Что мы можем продолжить с того места, на котором остановились? Неужели они с Каем этого хотят? — Мой голос слегка дрожит, когда я задаю эти вопросы.
— Черт меня побери, если я знаю, — она выдыхает дым, запрокидывая голову.
Она смотрит на небо, полное звезд, и молчит около минуты. Она действительно не знает? Неужели Чольхёк ничего не рассказывает ей, когда остается с ней наедине? Мой желудок сжимается от этой мысли, и я тоже смотрю на небо, пытаясь успокоиться. Ненавижу зиму, в шесть вечера уже ночь, а я проспал весь гребаный день, так что солнца мне не видать.
— Как он вообще может так думать? Конечно, он знает, что не так-то просто вернуть приёмных детей, которые бесчисленное количество раз просили его не забирать их из дома. Тем более что у Квонов нам так хорошо. Социальные службы просто так не отправят нас обратно к нему.
Моя сестра смеётся над моим заявлением, как будто знает что-то, чего не знаю я. Или как будто она уже что-то выяснила, чего не выяснил я. Да, наверное, так и есть.
— Ладно, выкладывай. Покажи мне, какой я глупый по сравнению с тобой, — говорю я, проводя рукой по волосам.
— Ты правда не понимаешь? Давай посмотрим. — Она отталкивается от стены, не выпуская изо рта сигарету, и потирает ноги ладонями.
Как она не мёрзнет в одном свитере? Он едва доходит ей до середины бедра, она слишком высокая, чтобы носить мужские свитера как платья, как Дженни носит мои.
Немного согревшись, она начинает разминать руки. Она не может начать объяснять что-то, не сделав что-то ещё. Ей нужно переключить внимание на что-то другое.
— Можешь ли ты вспомнить кого-нибудь, кто достиг совершеннолетия, хочет, чтобы мы вернулись, и находится достаточно близко к нам, чтобы социальные службы могли перевезти нас к нему? Подожди. Давай я дам тебе ещё одну подсказку. Он очень похож на нас, но блондинистая, ебанутая версия.
Мое сердце практически останавливается. Как я мог не подумать об этом раньше?
— Чольхёк не торопит нас с возвращением, потому что знает, что в этом нет необходимости. Я уверен, что очень скоро у нас не будет выбора. — Она пожимает плечами, завершая свою теорию.
Теория, которая, как мы оба знаем, абсолютно верна. Она пожимает плечами, но я знаю, что в глубине души она в ужасе. Если Кай станет нашим опекуном, нашей жизни придёт конец. Из этой ситуации нам не выбраться. Мы можем попрощаться с нашими лучшими друзьями, школой Ёнсэ и Дженни. Мы снова окажемся в окружении членов банды, некоторые из которых, возможно, даже младше нас, но их желание угодить Каю гораздо сильнее нашего.
— Он не может так с нами поступить, — недоверчиво шепчу я. В ответ она грустно улыбается.
— Дженни не сказала тебе, где он живёт? Он только что купил огромный особняк в Каннаме, Тэхён. Он уже всё спланировал. — Она снова смотрит в телефон, когда тот вибрирует.
— Это Суджин? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.
Что мы вообще будем с этим делать? Я хочу поговорить о том, как она провела вечер у Чольхёка, но она никогда не расскажет мне, что произошло, так что мне остаётся только сменить тему.
— Неа. Это Чонгук.
Я удивлен, что она сказала мне правду. Обычно она скрывает это, когда они переписываются или встречаются.
— Суджин навсегда покончила со всем этим дерьмом. Поверь мне. — Она делает еще одну затяжку и говорит, выдыхая дым. — Чонгук, однако, прислал сообщение, чтобы сообщить мне, чтобы я посоветовала тебе залечь на дно на несколько дней. Неудивительно, что Кай очень зол из-за всей этой ситуации.
— Мне плевать, что думает Кай. Я его не боюсь, — резко отвечаю я.
Почему мы до сих пор живём в зависимости от того, что этот ублюдок может сделать?
— Тэхён, — вздыхает она. — Кай не просто твой старший брат, который раньше командовал тобой. Теперь он возглавляет банды. Он строит преступный синдикат вместе с Чольхёком. На него работают люди, опасные люди, и он злится на тебя. Ты украл его девушку. Ты, Джиён и Чимин надрали ему задницу. А теперь ты дерешься с ним на глазах у его дистрибьюторов. Не веди себя так чертовски глупо, ты же знаешь, что он тебе отомстит. Постарайся включить мозги и хоть раз последовать совету Чона.
— Я не крал его девушку, — рычу я. — Она уже была моей.
Джису невозмутимо поднимает бровь.
— Серьёзно? Ты собираешься провернуть это дерьмо со мной? Я рада, что ты нашёл девушку, в которую влюбился, но я была там, Тэхён. Я всё видела. Ты не можешь принуждать девушку быть твоей девушкой. Особенно когда она сдерживалась, потому что у неё был парень. Этим парнем был Кай.
— На чьей ты стороне, Су? — не сдерживаюсь я.
Я выхожу из себя, когда она встаёт на его сторону. Неужели она правда верит, что я увел у него Дженни?
— Чёрт возьми, что не так с парнями в этом городе и их одержимостью? Почему я всегда должна выбирать чью-то сторону? Тебя и Кая, Джиёна и Чонгука. Неужели вы не можете вбить себе в голову, что во всём, что вы делаете, есть правильное и неправильное? Я просто достаточно глупа, чтобы прощать вас.
Она даёт мне секунду на раздумья, но на этом не останавливается.
— Никто не идеален. Я не выбираю чью-то сторону, ты не та сторона, которую нужно выбирать, Тэхён, ты мой близнец. Ты часть меня. Но Кай тоже мой брат, и я могу его простить. Если не простить, то хотя бы понять. Ты довёл его до предела, и ты это знаешь. Я просто пытаюсь защитить вас обоих.
Я смеюсь. Смех получается громким и холодным. Вот так. Чёрт возьми. Холодно.
— Защитить нас обоих? — Я медленно встаю со стула и убираю лед от глаза. Теперь он раздавлен в моем сжатом кулаке. — Ты выстрелила ему в грудь, лицемерка гребаная, — возмущаюсь я, прежде чем вернуться в домик у бассейна.
Я хлопаю дверью. Как она может говорить о прощении после всего, что он с нами сделал? Это Ким Джису для вас, дамы и господа.
В своей жизни я встречал много разных девушек. Я не считаю, что «ты не такая, как другие девушки», потому что все они такие разные и в то же время такие похожие. Миён — холодная стерва, даже по моим меркам. Она любит прятать свои чувства и манипулировать ими, а когда она этого не делает, то выглядит слабой. Дженни — полная её противоположность. Она цельная. Когда она злится или грустит, у неё разрывается сердце. Она легко плачет и от души смеётся. Но когда она любит, её любовь глубока и тепла, как летний день.
Джису... её мозг устроен иначе. Её чувства к людям меняются так же, как и её настроение. Сегодня она их любит, а завтра ненавидит. Она прощает людей, которых не должна прощать, и разбивает сердца тех, кто готов ради неё на всё.
Суджин отдала ей всё, а моя сестра отвергла это несмотря на то, что любила её всем сердцем. Кай предал её так, что я даже не могу этого описать, а она всё ещё отчаянно ищет его одобрения. Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли она считает, что не заслуживает любви и счастья.
Вот что делает с человеком жестокое обращение, не так ли?
Я беру телефон и просматриваю сообщения. Чимин предлагает провести вечер вместе, «только мы вчетвером». Он хочет убедиться, что с нами всё в порядке, но, думаю, он также хочет отвлечься от мыслей о Розэ.
Я игнорирую это сообщение и сразу перехожу к номеру единственного человека, который, как я знаю, может всё исправить. Она прислала мне бесчисленное количество сообщений, но я был не в том положении, чтобы отвечать.
Я нажимаю на её имя, и от одного только вида её фотографии на моём экране у меня словно гора с плеч сваливается. Руби Дженни обладает какой-то властью надо мной, и прямо здесь, прямо сейчас она может избавить меня от всей этой боли. Я знаю, что она может.