Глава 5
Я сразу понял, что эта ночь будет лишней.
Отец согласился остаться слишком быстро. Даже не задал лишних вопросов. Я знал этот тон — спокойный, уверенный, окончательный. Так он говорил всегда, когда решение уже принято, а мнение остальных больше не имело значения. В такие моменты спорить было бесполезно. Можно было лишь принять и смириться.
Дом был чужим.
Слишком тихим.
Слишком правильным.
В этом доме не было случайностей. Каждая вещь стояла на своём месте, каждый шаг был выверен, каждый взгляд — контролируем. Всё здесь принадлежало Мичелтам, и это ощущалось буквально кожей. Даже воздух казался другим — холоднее, строже, тяжелее. Охрана не бросалась в глаза, но я чувствовал её присутствие: застывшие фигуры у стен, быстрые, цепкие взгляды, которые скользили по гостям, словно отмечая что-то в уме.
Я заметил её ещё у кухни.
Она стояла у прохода, будто охраняла территорию. Не опиралась на стену, не двигалась без надобности. Прямая спина, спокойное лицо, холодный, внимательный взгляд. Девушка, которая с детства привыкла к тому, что мир подстраивается под неё. Такие не повышают голос. Им это не нужно. Они приказывают — даже когда молчат.
Лео подошёл к ней за помощью.
Я наблюдал со стороны. Лео всегда умел быть вежливым и не чувствовать опасности там, где она была очевидной. Он говорил спокойно, почти мягко, словно находился в обычном доме, а не на чужой территории, где каждый жест имел значение.
Она ответила коротко. Без раздражения. Без улыбки. Просто указала на охранника и сразу отвела взгляд, будто разговор был исчерпан в тот же миг, как начался. Ни секунды лишнего внимания.
Правильно.
Без эмоций.
Без интереса.
Когда Лео поблагодарил её и ушёл, я уже знал — она почувствует мой взгляд. Такие чувствуют его сразу. Не оборачиваясь. Не выдавая себя. Просто зная.
Я подошёл ближе.
Не потому, что хотел заговорить.
Скорее — чтобы проверить.
Моя насмешка была намеренной. Я говорил спокойно, лениво, будто между делом, но каждое слово было рассчитано. Я ожидал раздражения. Резкого ответа. Защиты. Оправданий. Чего угодно — кроме того, что получил.
Она посмотрела на меня прямо. Взгляд был холодным, ровным, лишённым эмоций.
Она ответила спокойно. Слишком спокойно.
Не защищалась.
Не нападала.
Просто поставила границу.
Это было… неудобно.
Я почувствовал это почти сразу — лёгкое раздражение, напряжение, которое возникло внезапно, без видимой причины. Обычно люди либо поддавались, либо пытались сопротивляться. Она же просто существовала — уверенно, неподвижно, будто ей не нужно было ничего доказывать.
Лео окликнул меня вовремя.
Я не люблю разговоры, которые начинают выходить из-под контроля. Особенно те, в которых контроль ускользает не по моей воле.
Перед тем как уйти, я наклонился чуть ближе и бросил ей слово — негромко, почти без интонации:
— Стерва...
Это не было оскорблением.
Это было констатацией.
Поднимаясь по лестнице, я заметил матерей.
Они стояли рядом и улыбались — той самой улыбкой, от которой у мужчин начинаются проблемы. В их взглядах было слишком много понимания и слишком мало случайности. Они сделали выводы быстрее, чем мы успели разойтись.
Плохо.
Потому что Райли Мичелт — не недоразумение вечера.
Она — фактор, который придётся учитывать.
А я не люблю факторы, которые нельзя контролировать.
Поднявшись за братом, нам дали разные комнаты. Это было приятно. Мне не хотелось делить пространство, не хотелось лишних разговоров, не хотелось чьего-то присутствия рядом. Дом Мичелтов не был маленьким — явный особняк, дорогой и продуманный до мелочей, но всё равно казался чужим. В таких домах ты всегда гость, даже если тебе улыбаются и предлагают остаться.
Комната, которая мне досталась, была очень хорошо подобрана. Цвета сочетались с мебелью, всё выглядело гармонично, даже слишком правильно. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни одного случайного предмета. Я сразу отметил это — порядок, в котором невозможно расслабиться полностью.
Я сел на кровать, стоявшую посреди комнаты. Напротив был большой телевизор, справа — высокие окна, за которыми темнел вечер, слева — длинный шкаф. Пространство давило тишиной. Хотелось уснуть, просто выключиться, но костюм мешал. Он стягивал плечи, напоминал о статусе, о роли, о том, что даже здесь я не до конца свободен.
Сняв жилетку, я устроился удобнее.
В этот момент в дверь постучали.
Я выпрямился почти автоматически и строго сказал:
— Зайдите.
Привычка детства. Отец всегда говорил, что голос меняет мнение окружающих. С близкими я говорил спокойно, без напряжения. С отцом он тоже был другим. А с людьми извне — партнёрами, персоналом, чужими — голос всегда становился строже, холоднее, отстранённее.
Дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет тридцати пяти–сорока с коробкой в руках. Она двигалась тихо, уверенно, будто знала этот дом наизусть. Поставив коробку на тумбочку рядом с кроватью, она мягким, почти заботливым голосом сказала:
— Домашняя одежда для дома. Чтобы было комфортно.
После этого она ушла, закрыв дверь за собой.
Я подошёл к коробке. Внутри была простая футболка, домашние штаны и тапочки — всё удобное, без излишеств. Я надел их, и неожиданно всё подошло идеально. Слишком идеально, будто подбирали заранее.
Лёжа на кровати, я снова вспомнил о той ненормальной.
Просто девушка? Нет.
Она казалась опасной. И это ощущение не отпускало.
Она была странным сочетанием холодного разума и уверенности, которую не нужно было демонстрировать. Таких девушек не встречаешь каждый день. Таких либо боятся, либо стараются сломать. Или — подчинить.
Мне никогда не отказывали. В любви меня не отвергали — если не считать детства, лет семи-восьми, когда мир был другим. Я привык к вниманию. Привык к интересу. Привык, что взгляд девушки задерживается чуть дольше, чем нужно.
Но она…
Она умела издеваться надо мной, даже не стараясь.
И это раздражало.
Она была высокомерной брюнеткой с острыми чертами лица. Пухлые губы невозможно было не заметить. Большие, холодные, равнодушные глаза смотрели так, будто оценивали, но не искали одобрения. Волосы — длинные, почти до пояса. Внешне… да, возможно, красивая.
Но характер — дьявольский.
Слишком уверенный.
Слишком холодный.
Мне нравились девушки, знающие себе цену. Но она не просто знала её — она была горда этим. Знала, что красива. Знала, что сильна. И при этом оценивала меня так, словно я — не трофей, не цель, а нечто второстепенное.
Как тварь.
Это задевало.
Я поднялся и посмотрел на своё отражение в зеркале возле стола. Поправил волосы, внимательно осмотрел лицо.
Какой же я красивый.
Она просто завидует. Я был в этом уверен. Таких, как я, мало, и я это знаю. Но показывать так явно, что хочешь человека, — это слишком. Неприлично даже для неё.
Я усмехнулся и снова лёг на кровать.
Глаза сами закрывались. Усталость накрыла неожиданно быстро. В голове смешивались раздражение, странный интерес, ощущение контроля и внезапной потери этого контроля.
Я уснул.
Я очнулся резко, словно меня выдернули из глубины. В теле появилась слабость — странная, липкая, будто силы вытекли разом. Я попытался встать, но ноги не слушались. Движения давались с трудом, как будто воздух стал густым и вязким.
Я открыл глаза.
Темно.
Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я. Над головой тускло горела одна лампа. Она еле светила и иногда мигала, издавая сухой, неприятный звук. Это нервировало. Свет был слишком слабым, чтобы чувствовать себя в безопасности, но достаточным, чтобы видеть тени.
Я был в подвале.
Потолок низкий. Воздух холодный, с запахом пыли и старых вещей. Вдоль стен — большие коробки, какие-то ящики, хлам. Здесь явно хранили всё ненужное: то, чем давно не пользовались, но почему-то не выбрасывали. Как воспоминания, от которых не могут избавиться.
С усилием я поднялся. В голове гудело. Я медленно стал разглядывать помещение, стараясь не делать резких движений. Каждый шаг отдавался странной пустотой внутри.
И тогда я заметил зеркало.
Большое, во весь рост, прислонённое к стене. Я подошёл ближе, почти не дыша, и посмотрел на отражение.
Я замер.
В зеркале был не я.
Вернее — я, но другой.
Ребёнок.
Маленький, худой, с тем же взглядом, но без той жёсткости, что появилась позже. Я смотрел на самого себя из детства и не мог пошевелиться. Сердце сжалось, будто кто-то сжал его рукой.
— Что я тут делаю?.. — прошептал я.
Вопрос повис в воздухе, но ответа не было. Я не понимал, как оказался здесь. Не помнил ни пути, ни причины. В голове — пустота.
В этот момент я услышал звук.
Дверь.
Она открылась тихо, почти незаметно. Я даже не сразу понял, что раньше её здесь не видел — возможно, потому что она была одного цвета со стеной.
В проёме появилась маленькая девочка.
— Лукас! — радостно сказала она. — Я нашла тебя!
Она выбежала ко мне и обняла, уткнувшись лицом в грудь. Её руки были тёплыми, живыми, слишком реальными для сна. Я стоял, не двигаясь, не понимая, что происходит.
— Теперь ты водишь, а я спрячусь, — сказала она быстро, отстраняясь. Потом вдруг замерла и посмотрела на меня. — Лукас? Что с тобой?
Я смотрел на неё сверху вниз. Большие глаза. Волосы ниже плеч. Ростом почти со мной — таким, каким я был тогда.
— Кто ты? — спросил я хрипло. — Я… я не понимаю.
Она удивилась. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но она тут же шагнула ближе и снова обняла меня.
— Я твоя…
Она не договорила.
— Вставай. Ты уже!
Я резко дёрнулся и открыл глаза.
Свет. Потолок. Комната.
Я лежал на кровати. Сердце билось быстро, дыхание сбилось. Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь и что реально.
Надо мной стоял брат.
— Что с тобой? — спросил он, нахмурившись. — Ты во сне что-то говорил. Я минут десять тебя будил, ты не вставал. Пришлось почти кричать в ухо. Что тебе снилось?
Я смотрел на него молча. В горле пересохло. Слова не шли. Я не знал, что сказать — да и хотел ли говорить вообще.
— Ладно, — вздохнул он, не дождавшись ответа. — Одевайся и спускайся на первый этаж. Мы поедем кое-куда.
Он развернулся, собираясь уйти.
Я резко сел и встал с кровати.
— Куда?! — вырвалось у меня почти криком.
Брат остановился и удивлённо посмотрел на меня.
— Я, ты, отец, мама, семья друга отца, — сказал он медленно. — Ты чего? Ты явно не в себе. Не выспался, что ли?
— Всё нормально, — ответил я, стараясь взять себя в руки. — Просто… забыл, что я у них. Я сейчас спущусь. Иди.
Я отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Когда он ушёл, я остался один. Медленно начал одеваться, снова надевая костюм. Руки двигались машинально, а мысли возвращались к сну.
Подвал.
Зеркало.
Девочка.
Кто она?
Почему я её не помню?
Чёрт.
Какое это имеет значение.
Одевшись, я спустился на первый этаж.
В гостиной уже были все. Отец стоял у окна, что-то негромко обсуждая с другом. Мать сидела рядом с женщинами Мичелтов — слишком расслабленно, слишком довольная для обычного визита. Лео был неподалёку, листал что-то в телефоне, но время от времени поднимал взгляд, будто проверял, на месте ли все.
И её сестра тоже была здесь.
Но самой Райли не было.
Я отметил это машинально. Без эмоций. По крайней мере, так мне хотелось думать.
Когда меня заметили, разговоры стихли на секунду. Мать улыбнулась первой — странно, чуть шире, чем обычно, будто видела что-то большее, чем просто сына, спустившегося по лестнице.
— Я думала, Райли с тобой, — сказала она и тихо хихикнула.
Слишком легко.
Слишком с намёком.
Я напрягся.
Эта улыбка. Этот тон. Я слишком хорошо знал их — так начинаются неудобные вопросы и ещё более неудобные выводы. Я бросил быстрый взгляд на женщин Мичелтов и тут же понял: они улыбаются точно так же.
Чёрт.
— Причём тут я и эта… — я осёкся на полуслове. — Райли? Я не знаю, где она.
Я чуть не сказал «ненормальная». Прямо при её матери. Вовремя остановился, но осадок остался.
В ответ обе женщины тихо рассмеялись. Не зло. Не открыто. Так смеются люди, которые уже всё решили между собой.
— Может, позовёшь её? — спокойно сказала мать Райли. — Нам уже пора.
Я открыл рот, чтобы отказаться, но меня перебила моя мать.
— Да иди же, — мягко, но настойчиво сказала она. — Тебя просят. Ты же не откажешь, правда?
Я стиснул зубы.
Она прекрасно знала, что делает. Это был чистой воды шантаж — вежливый, семейный, от которого невозможно уклониться. Отказать взрослой женщине в её же доме? Нет, это было бы некрасиво. А я здесь именно гость.
— Хорошо, — холодно ответил я.
Я развернулся и направился к лестнице.
По дороге внутри всё кипело. Мне совершенно не хотелось подниматься туда снова. Мне хватило одного разговора с этой девчонкой. Хватило её взгляда, её тона, её спокойствия, которое действовало на нервы сильнее любого скандала.
Я помнил, куда она уходила раньше — дверь рядом с туалетом на втором этаже. Именно туда я и направился, хотя внутри всё протестовало.
Этот цирк мне был не нужен.
Эта клоунада — тем более.
Я нашёл нужную дверь и постучал.
Тишина длилась секунду. Потом дверь открылась.
Это была она.
Увидев меня, Райли закатила глаза — медленно, лениво, будто я был самым предсказуемым раздражителем в её жизни. Она явно собиралась захлопнуть дверь обратно, но я успел поставить ногу в проём.
— Идём, — сказал я ровно. — Тебя уже ждут все.
Она посмотрела на мою ногу, затем подняла взгляд на лицо. В её глазах мелькнуло раздражение, но оно тут же сменилось холодным спокойствием.
— Сгинь, — сказала она. — Я сама приду, когда надо.
Голос был тихим, но уверенным. Таким, каким говорят люди, не привыкшие к возражениям.
— Я подожду, — ответил я и даже не подумал отступить.
Её челюсть едва заметно напряглась. Она медленно выдохнула, словно собирая терпение по кусочкам.
— Позови Эмили. Она мне нужна.
— Чем нужна? — спросил я. — Я помогу.
Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, хотел поскорее закончить этот фарс и спуститься вниз.
Она резко повернулась ко мне.
— Женское.
— Именно?
Она посмотрела так, будто сейчас ударит.
— Да пошёл ты, а? Глухой? Иди почисти их. Женское дело значит женское.
Это задело.
Гордость вспыхнула мгновенно, горячо, неприятно. Я сжал кулаки, но лицо осталось холодным.
— Думаешь, я женские вещи не видел? — сказал я спокойно. — Ну же, давай. Что надо?
Я видел, как её злость нарастает. Как масло, подлитое в огонь. Она явно не ожидала, что я не отступлю.
Она резко выдохнула и повернулась ко мне спиной.
Я замер.
Ожидал всего. Но не этого.
На мгновение открылся бюстгальтер.
Чёрт.
— Ну так что, — сказала она ровно. — Хочешь — помогай.
Меня это снова задело. Не её тело — её спокойствие. Её абсолютное отсутствие смущения.
— Я знал, что ты не в себе, девочка, — сказал я. — Но не настолько, чтобы просить об этом взрослого мужчину.
Она фыркнула.
— Разница год или два — и ты уже считаешь себя старше? Смешно.
— Тебе сколько? Мелочь — спросил я холодно.
— Сам ты мелочь. Мне двадцать два, придурок.
— Мне двадцать восемь, — усмехнулся я. — Выглядишь на восемнадцать.
— Шесть лет — не катастрофа, — бросила она. — Нормальная разница.
Я промолчал.
Она шагнула назад, почти вплотную ко мне, всё ещё спиной.
— Стерва...
Я стиснул зубы.
Но всё же сделал это.
Мои пальцы коснулись её спины — холодной, напряжённой, словно она была готова в любой момент оттолкнуть меня. Я закрыл застёжку быстро, без лишних движений.
— Платье тоже, — сказала она.
— Сама справишься.
Но я всё равно закрыл молнию до конца.
Она тут же отошла к зеркалу, накинула плащ, взяла сумку и начала поправлять макияж.
— Даже спасибо не скажешь? — спросил я.
— Не за что, — ответила она, не глядя.
Вот же чертица.
Я остановился у двери, ожидая.
— Твоя штукатурка до машины не подождёт, — сказал я. — Там доделаешь.
Она посмотрела на меня через отражение.
— Ахамел? Штукатурка у твоих баб. У меня — нежный макияж.
Она закатила глаза и, оттолкнув меня плечом, вышла из комнаты. Я пошёл за ней.
— Какие ещё бабы? — бросил я.
— Давай без твоих глупых споров, — сказала она, спускаясь по лестнице. — Просто признай: у тебя их гора. Такие, как ты, без этого не могут.
— Какие ещё «такие, как я»? — спросил я холодно. — Что со мной не так?
Она остановилась на середине лестницы и медленно обернулась. На губах появилась ухмылка.
— Дорогой мой, — сказала она спокойно, — у тебя на лице написано: бабник номер один. Кому ты тут лапшу на уши вешаешь?
Я хотел ответить. Жёстко. Холодно. Так, чтобы поставить точку.
Но в этот момент я увидел внизу.
Они смотрели на нас.
Улыбались.
Сладко.
Слишком сладко.
Вся семья смотрела на нас с теми самыми улыбками — мягкими, слишком понимающими. Лишь Лео держался отстранённо, словно происходящее его не касалось. Родители же, по их взглядам, уже сделали выводы. И, судя по всему, не те.
Когда мы спустились к ним, мама первой заговорила с Райли:
— Что вас так задержало?
В её голосе звучало больше любопытства, чем заботы. Женщины переглянулись и тихо засмеялись. Этот смех раздражал. Я не стал их дослушивать и вышел во двор вместе с отцом и его другом — у ворот уже стояли машины, нас собирались распределить.
Спустя несколько минут женщины подошли следом и увели отцов в сторону. Они говорили негромко, почти шёпотом. В этом было что-то странное. Когда они вернулись, даже отцы улыбались — сдержанно, будто старались это скрыть.
Отец, обращаясь к Лео, произнёс:
— В микроавтобусе поедем твоя мать,я, ты, мой друг, его жена и её дочь.
Машина была большой, с затемнёнными окнами — места хватало всем.
Райли напряглась.
— Какая именно дочь? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе уже слышалось раздражение.
— Старшая, — ответила мать. — Ей нельзя ехать одной. Муж запретил.
И в этот момент всё встало на свои места.
Они решили за нас больше, чем им следовало. Решили, не подозревая, что между нами даже слово «Враги» звучало бы слишком мягко.
— А я? — Райли подняла взгляд. — С кем поеду я?
— С Лукасом, — ответила мать, будто вопрос был закрыт. — Не спорь.
Райли посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло ожидание — короткое, напряжённое.
Я промолчал.
Микроавтобус тронулся плавно, почти бесшумно. За затемнёнными стёклами город медленно отступал, будто и ему было неловко быть свидетелем этого молчания. Я сел у окна, намеренно отвернувшись. Райли — рядом. Слишком близко, чтобы не чувствовать её присутствие, и слишком далеко, чтобы назвать это близостью.
Мы молчали.
Её дыхание было ровным, но плечи — напряжёнными. Она сидела, выпрямившись, глядя вперёд, словно там было что-то важное, чего не существовало. Я же смотрел в стекло, видя в отражении её профиль — резкий, упрямый.
Тишину разорвал звонок.
Райли вздрогнула и тут же потянулась к телефону, будто ждала этого сигнала. На её лице мелькнула перемена — почти незаметная, но я уловил её: напряжение сменилось оживлением.
— Алло… — сказала она тише обычного.
Пауза.
— Да…
Ещё пауза, короче.
— Серьёзно?
Её губы едва заметно тронула улыбка.
— Я сейчас приеду. Жди.
Она сбросила вызов и тут же выпрямилась ещё сильнее, словно приняла решение.
— Остановите здесь, — сказала она водителю.
В её голосе прозвучала неожиданная лёгкость. Почти радость.
Машина замедлилась. Я повернулся к ней прежде, чем успел подумать, и перехватил её за запястье, когда она уже собиралась открыть дверь.
— Куда это ты? — спросил я.
Она резко обернулась. В глазах вспыхнуло раздражение — яркое, живое.
— Ты с ума сошёл? Отпусти.
Она дёрнула руку.
— Эй, тебе со слухом плохо? Отпусти!
Я не отпустил.
— Нельзя, — сказал я ровно. — Твоим родителям я отчитываться не собираюсь. Почему я тебя отпустил — объяснять тоже.
Она усмехнулась — зло, коротко.
— Они знают.
— Про него? — вырвалось у меня.
Она замерла. Всего на миг.
Затем медленно прищурилась.
— Про него? — переспросила она. — Ты сейчас серьёзно?
— А разве не к парню ты собралась? — продолжил я, не отводя взгляда.
Райли резко выдернула руку.
— Слушай, перестань лезть туда, где тебе не место.
Я кивнул, будто соглашаясь.
— Ладно. Иди.
Пауза.
— Я просто скажу твоим родителям, что ты ушла к парню.
Её лицо вспыхнуло.
— Ах ты сволочь, — прошипела она.
И уже тише, с вызовом:
— Но и ладно. Говори.
Она вышла, хлопнув дверью, будто ставя точку. Через минуту села в подъехавшее такси и исчезла за поворотом.
Я остался в машине, глядя в пустое место рядом.
И почему-то именно сейчас тишина стала тяжелее, чем прежде.