Глава 1. Не желание.
На работе было скучно. День тянулся вязко, будто время специально растягивали, чтобы проверить, сколько я выдержу. Я ловила себя на том, что снова и снова смотрю на часы, хотя от этого ничего не менялось.
Я хотела домой. Просто домой. Поесть, лечь с книгой, включить музыку и наконец увидеть сестру. Она приехала от мужа, и я не видела её уже несколько месяцев, и именно эта мысль держала меня в этом дне.
Утром я её не застала — опоздала. Заснула слишком поздно, потому что снова пересматривала «До встречи с тобой». Уже в который раз. И каждый раз после финала внутри появлялось странное чувство — будто такая любовь где-то всё же существует. Но реальность быстро возвращала назад. Люди, которых я встречала, не имели с этим ничего общего. После них романтика переставала быть чем-то живым и становилась просто красивой иллюзией.
Я не верю в любовь. Наверное, её просто нет.
Через час я закрою документы и уйду. Это было единственное, что держало меня здесь.
Я работаю маркетологом в офисе друга моего отца. Работа мне нравится, но я не терплю особого отношения. Я хочу, чтобы меня оценивали за результат, а не за фамилию. Без чужих привилегий, без чужих решений за меня.
И его сын… это отдельная проблема.
Каждый раз, когда он появляется, у меня внутри появляется лёгкое напряжение, будто воздух становится плотнее. Слишком уверенный. Слишком привыкший, что ему можно всё. Он всегда лезет туда, куда его не звали.
Когда-то он приходил к нам домой с разговором о браке. Я отказала сразу, без сомнений. Потому что знала, кто он. Бабник, который не умеет оставаться с одной женщиной дольше, чем длится интерес. И хуже всего — он даже не пытается это скрывать.
• • •
В 19:00 я закрыла документы и начала собирать вещи. День наконец закончился.
— Ты уже уходишь? — Нина подошла сбоку, чуть наклонив голову. — Пойдём в кафе, я тебе столько всего расскажу.
Я посмотрела на неё секунду дольше, чем обычно. Она ждала. Я выдохнула.
— Не сегодня. Я встречаюсь с сестрой. Завтра, может быть.
В её глазах мелькнуло лёгкое разочарование, но я не стала это смягчать. Просто кивнула.
— Пока.
И пошла к лифту.
Двери уже почти закрылись, когда он появился.
Джек.
Слишком вовремя, чтобы это было случайностью.
— О, привет, красавица, — его голос был спокойный, почти ленивый, с привычной уверенностью. — Уже уходишь?
Я медленно выдохнула, не отводя взгляда. Не он. Только не сейчас.
— Я как раз хотел пригласить тебя на свидание, — продолжил он, делая шаг ближе. — Дождь сегодня. Должно быть романтично.
Я посмотрела на него спокойно. Слишком спокойно.
— У тебя талант появляться в самые неподходящие моменты.
Он усмехнулся, будто этого и ждал.
— А у тебя — делать вид, что я тебе безразличен.
Я скрестила руки.
— Это не вид.
Пауза.
Он чуть наклонил голову, рассматривая меня внимательнее, будто искал трещину.
— Знаешь, ты первая, кто мне отказывает.
И сделал шаг ближе. Теперь расстояние стало опасно личным.
— И именно поэтому ты мне нравишься.
Он смотрел прямо, не моргая.
— Я не отступаю. Ты всё равно будешь моей.
Я медленно моргнула и зашла в лифт.
Двери начали закрываться, но он остановил их ногой.
Теперь он стоял слишком близко.
Я впервые подняла на него взгляд полностью — ровный, холодный, без эмоций.
— Убери ногу.
Он не сразу ответил. Секунду просто смотрел, будто проверял предел.
— Одно условие, — сказал он тише. — Поцелуй на прощание.
Воздух стал плотнее.
Я подняла руку.
Удар был быстрый, чёткий, без лишнего движения.
Он слегка повернул голову, но не отступил сразу. В его взгляде мелькнуло что-то живое — интерес.
Я не отвела взгляд.
— Выйди, — сказала я ровно.
Пауза затянулась.
— Как пожелаешь, — усмехнулся он наконец. — Но это не конец.
И убрал ногу.
Двери закрылись.
Лифт поехал вниз.
Только тогда я позволила себе выдохнуть.
Тихо.
Дождь начался сразу, как я вышла. Зонта не было, конечно.
Я на секунду остановилась под крышей и просто посмотрела вверх.
— Конечно, — тихо сказала я себе.
И вызвала такси.
Потому что иногда проще уехать, чем стоять под дождём и делать вид, что тебе всё равно.
Оплатив такси, я направилась домой.
Я зашла домой, сняла обувь, и из кухни донеслись голоса сестры и мамы.
- Может, ей будет лучше, когда она выйдет замуж... Или, может, она уже с кем-то встречается? - заговорила сестра. - Может, спросим её? Всё-таки ей уже пора. В её возрасте я уже была замужем.
- Не знаю... - вмешалась мама. - Но она слишком упёртая. Ей не нравятся молодые люди, которых мы с твоим отцом считаем достойными. Не знаю, есть ли у неё кто-то или нет, но замуж ей уже пора. В её возрасте у меня уже была ты. Так что... пора и ей строить свою жизнь.
Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение, горячая волна, сковывающая грудь. Эта тема всегда выбивала меня из колеи: все вокруг решали, что я должна любить, замуж выходить и строить жизнь по чужим правилам. Любовь? Я давно перестала верить в неё. Она казалась пустой, фальшивой, такой же, как все парни, которых мне предлагали.
Я хотела достойного мужчину, настоящего - того, кто не станет играть с чувствами, кто не будет использовать статус или положение, а будет любить и уважать.
И как только я снова услышала слово «замуж», пальцы сами сжались в кулак. Так и хотелось закричать: «Ненавижу! Ненавижу!» Или, быть может, просто признаться самой себе: я больше не верю в любовь. Чёрт возьми... Но спорить я не могла. Маму я люблю, и идти против неё не могла бы. А сестра... Она единственная, кому я открываю душу. Я люблю её, но даже после её замужества между нами выросла непробиваемая дистанция. Ненавижу это ощущение - будто теряешь близких, хотя они рядом.
Глубоко вдохнув и собрав силы, я шагнула в кухню. Смотрела на маму прямо в глаза и спокойно, без лишней эмоции, сказала:
- Я дома.
В этот момент не было нужды в словах. Они знали: я слышала их разговор. И пусть думали, что я слушала молча - внутри я была полна решимости самой управлять своей жизнью.
Сестра и мама были немного растеряны, заметив меня, но старались этого не показывать. Сестра встала, её глаза засияли, и она улыбнулась:
- Райли, сестричка, как давно мы не виделись! Я так скучала!
Мама молча кивнула, её взгляд смягчился, хотя слов не было сказано. Атмосфера постепенно стала теплее, словно тяжесть недавних разговоров исчезла. Разговор продолжился легко, естественно, и на мгновение дом наполнился уютом, которого мне так не хватало.
Когда мы с сестрой остались наедине, тишина словно сгустилась между нами - плотная, неловкая, живая.
Она первой нарушила её:
- Прости...
Я обернулась. Я всегда не любила извинения - в них слишком часто прячется бессилие, будто человек заранее сдаётся.
- За что? - спросила я.
Сестра на мгновение опустила взгляд, словно подбирая слова, которые не ранят.
- Ты ведь слышала наш разговор с мамой... - тихо сказала она. - О твоём замужестве. Я подумала... что это могло тебя задеть.
Я не ответила. Мне не хотелось снова касаться этой темы, словно старой раны, которая ещё не затянулась. Но молчание не остановило её.
- Почему ты не хочешь замуж?.. - она сделала паузу. - Райли... прости, но это из-за Нейта?
Имя прозвучало, как удар. Внутри всё оборвалось - будто подо мной вдруг раскрылась бездонная пропасть, и я на мгновение потеряла опору. Воздух стал тяжёлым, почти невыносимым.
Я медленно повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза - долго, внимательно, словно ставя невидимую границу.
- Никогда, - произнесла я. - Никогда больше не говори об этом. Я не хочу возвращаться к этому... и не хочу, чтобы ты связывала это с моим нежеланием выходить замуж.
Я отвернулась первой, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит что-то хрупкое и слишком живое, чтобы говорить об этом вслух.
Сестра вдруг взяла мои ладони в свои - осторожно, почти бережно, словно боялась причинить мне боль даже прикосновением.
- Райли... - тихо начала она. - Я не должна говорить тебе это сейчас, но молчать больше не могу. Родители хотят насильно выдать тебя замуж. Прошу, постарайся принять это спокойно. Если в твоей жизни есть кто-то, скажи им об этом. Иначе ты выйдешь замуж не по любви, а просто за того, кого они выберут.
Во мне словно что-то сломалось. Боль поднялась внезапно, глухо, без крика, и на мгновение я перестала понимать, как дышать. Я смотрела ей в глаза и чувствовала, как меня медленно разрывает изнутри. Хотелось плакать, дать волю слезам, но я не позволила себе этого. Слёзы - это слабость. А слабой я быть не могла.
- Никого нет, - сказала я ровно, удерживая голос от дрожи.
По взгляду сестры было ясно: она переживает за меня. Несколько секунд она молчала, словно раздумывая, стоит ли продолжать, а потом осторожно произнесла:
- Может... мы попробуем узнать твоё будущее?
- В каком смысле? - не сразу поняла я.
- Перед свадьбой моя подруга пригласила гадалку, - объяснила она. - Та рассказала ей о будущем муже, сказала, что их ждёт счастливая жизнь и что у неё будет двое детей. И, по её словам, всё так и получилось. Может, попробуем и в твоём случае?
Утром, когда родители уехали по своим делам, и в доме остались только мы с сестрой, она привела гадалку.
Гадалка устроилась в гостиной, её глаза блестели странным светом, а воздух вокруг словно потяжелел. Тишина давила, и каждый звук - скрип пола, шорох занавески - казался слишком громким.
Она протянула ко мне руки:
- Дай мне свои ладони, - сказала она тихо, но твёрдо. - Не бойся, просто держи их.
Я нерешительно подала руки. Она сомкнула свои пальцы вокруг моих и на мгновение замолчала, закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то невидимому.
- Послушай внимательно, - начала она медленно, будто каждое слово имело вес. - Счастливого брака у тебя будет, но... за счастье в твоей жизни будет многое. Но не того, о котором мечтают, не такого, что согревает сердце всегда и не приносит сомнений. Но всё, что придёт к тебе, принесёт силу. Ты получишь и счастье и власть. Станешь сильнее, лучше, значительнее. Получишь то, чего желаешь больше всего.
Она сделала паузу, сжала мои ладони чуть сильнее и опустила голос почти до шёпота:
- Но за всё это придётся заплатить. За каждое твоё желание, за каждую возможность, за всё, что тебе будет дано... ты отплатишь. И расплата будет тяжёлой.
В комнате стало ещё тише. Я почувствовала, как холод пробежал по спине, а сердце забилось быстрее. Словно воздух сам предупреждал меня о том, что сказанное - не просто слова.
- Расплачусь? - выдохнула я, не сразу понимая, что она имела в виду. - Что значит...?
Гадалка всё ещё смотрела на меня серьёзно, неподвижно, словно её взгляд мог проникнуть внутрь души. В её глазах не было улыбки, и в этом молчании ощущалась тяжесть судьбы.
А внутри меня был хаос. Мысли кружились, ударяясь друг о друга, сердце сжималось, а дыхание сбивалось. Словно во мне одновременно бушевали страх, непонимание и какая-то неведомая тревога.
Она наклонила голову чуть ближе и тихо произнесла:
- За всё, что ты получишь... придётся платить. И расплата придёт. Но не бойся, я вижу твою силу. Ты справишься... если сможешь выдержать цену. И в этом поможет твой будущий жених.
Комната снова погрузилась в тишину. Я чувствовала её тяжесть, ощущала холодок на коже, а руки гадалки в моих ладонях казались странно горячими. Внутри всё ещё бурлило - хаос не утихал, но слова уже начали оседать, как непонятная, но важная истина.
- Значит... я всё-таки буду в браке? - сказала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри что-то сжималось и холодело.
Её взгляд оставался тяжёлым, почти невыносимым. В нём не было ни улыбки, ни жалости - только неизбежность, которую нельзя было оспорить.
- Будешь, - коротко ответила она, словно это было предрешено.
- За кого? - выдохнула я, сердце забилось быстрее.
Гадалка улыбнулась. Медленно, странно, почти зловеще. Она сжала мои ладони сильнее. Мне показалось, что она не просто говорит со мной - будто разговаривала через мои руки, через мою кровь и кость. От этого стало ещё холоднее.
- Ты выйдешь замуж за того, - её голос был тихим, но каждое слово обжигало, - кто первым после этого дня придёт и попросит твоей руки и сердца. С ним ты будешь.
- А если я не захочу за него?.. Я смогу отказаться?
Она на мгновение замолчала, и тишина вокруг стала плотной, как свинцовый занавес.
- Ты будешь против, но это случится. Хочешь ты или нет. Но потом ты будешь рада, что выбрала этот выбор.
Затем гадалка слегка наклонилась ко мне и шёпотом добавила:
- Такова твоя дорога.
Её руки медленно разжались. В комнате осталось только гнетущее ощущение: словно воздух сам предупреждал меня о том, что сказанное - не просто слова, а закон, который нельзя изменить.
- А теперь... плати, - произнесла она, и голос её прозвучал как приговор.
Я убрала руки из её ладоней, достала кошелёк и расплатилась.
Когда мы вышли во двор и я проводила её к улице, мысли крутились спокойно, без паники. Всё происходящее казалось странным, почти неправдоподобным, и я не могла поверить в это всерьёз.
- Даже если я не знаю этого человека... - сказала я ровно, - даже если это случится сегодня?
Гадалка остановилась, не оборачиваясь. Её взгляд оставался спокойным и непреклонным, будто она видела то, что скрыто от всех остальных.
- То, чего ты ищешь... - произнесла она тихо, - ты найдёшь в нём.
Она продолжила путь к воротам. На мгновение остановилась, обернулась ко мне и сказала, сдержанно, без эмоций:
- Ты потом не будешь против. Просто будь сильной.
И, не дожидаясь ответа, отвернулась и ушла.
Дальше её провожала охрана у ворот, а я осталась стоять в тишине. Воздух был свежим, утренним, но в нём ощущалась странная тяжесть - как будто предстоящие события уже тихо обозначили свою неизбежность.
Весь оставшийся день мои мысли возвращались к словам гадалки. Сестра была рядом, тихо комментировала, что, возможно, в её предсказании есть доля правды. Горничные вместе накрывали на стол, и обычные бытовые заботы казались удивительно спокойными после утреннего напряжения.
В этот момент домой вернулись родители - мама и папа. Мы с сестрой сели за стол и заговорили, как давно уже не получалось. Бытовой шум и разговоры наполняли комнату теплом и уютом, словно растягивая мгновения счастья, которых не хватало.
Только братика рядом не было.
Итан уже два года учился за границей, и мы не виделись с ним всё это время. Я скучала по нему глубоко и остро, и каждый раз ощущала пустоту, когда думала о том, как было бы хорошо, если бы он тоже сидел с нами за этим столом.
Весь вечер мои мысли возвращались к словам гадалки и Итану. Я старалась не придавать им значения, но они словно тихо шептали внутри, прорываясь сквозь привычную суету ужина. Сестра была рядом, говорила что-то смешное и лёгкое, иногда кидая на меня взгляды, полные понимания, словно пытаясь сказать без слов: «Я понимаю тебя».
Я ловила себя на том, что снова и снова мысленно возвращаюсь к Итану. Младший брат уже два года учился за границей, и за всё это время мы не виделись. Мне хотелось слышать его смех, наблюдать, как он дразнит сестру, как легко он умеет поднимать настроение. А вместо этого - пустота. И чем дольше я думала о нём, тем острее ощущалась нехватка, словно кто-то оставил в доме огромную дыру, которую ничем нельзя было заполнить.
Я почти забыла слова гадалки. Утреннее предсказание казалось далёким и нереальным. Но внезапно отец заговорил, его голос нарушил привычный ритм ужина:
- Завтра к нам придут гости, - сказал он спокойно, но с оттенком важности. - Мой старый друг с семьёй. Всё должно быть подготовлено идеально. Эмилия, присмотри и дай все приказы, чтобы дом как следует подготовили. Это не простые люди.
Сестра несильно ударила меня ногой под столом и, наклонившись, тихо прошептала:
- Может, это и есть твоя судьба?
Она улыбнулась, тихо и слегка насмешливо, а я лишь закатила глаза, ощущая странное смешение лёгкого раздражения и едва уловимого любопытства. Даже если я почти не верила гадалке, её слова всё равно словно задели что-то глубоко внутри.
Мы продолжили разговор о повседневных делах, о смехе, о мелочах, и всё же тема вновь вернулась к замужеству. Отец заговорил тихо, ровно, но каждое слово ощущалось как обоснованная мысль, как закон:
- Я хочу, чтобы ты была счастлива, - сказал он, глядя прямо на меня. - Чтобы рядом с тобой был хороший человек.
Мама кивнула, тихо поддерживая его, и в комнате на мгновение повисло особое, почти ощутимое тепло. Мне казалось, что слова родителей одновременно согревают и давят. Я сидела молча, думая о том, что «хороший человек» может появиться в любой момент, даже если я его ещё не знаю. И даже если я не верю гадалке, часть меня всё же прислушивалась к её словам.
Сестра смотрела на меня украдкой, с мягкой улыбкой, как будто уверена в том, что всё случится так, как должно. Иногда в её взгляде мелькала тревога, но она не вмешивалась, лишь наблюдала.
После ужина горничная медленно начала убирать со стола, аккуратно снимая тарелки и приборы, а сестра поспешила ей помогать. Я осталась стоять в стороне, наблюдая за этой привычной, почти ритуальной суетой, и мысли мои сами собой ушли в воспоминания о прошлом.
Я никогда не была из простой семьи. Мы жили в достатке, который многим казался роскошью. В детстве у меня было всё: игрушки, одежда, книги, путешествия... И никто никогда не заставлял меня делать что-либо против моей воли. Не хочешь - не делай. Все заботы о бытовых мелочах, о порядке в доме, о еде - за нас выполняли горничные. Это было не просто удобство, а часть того мира, в котором я росла, мира, где всё уже было устроено и предрешено, и где моё «я» никогда не испытывало давления.
Кем именно работал отец, нам никогда толком не объясняли в детстве. В школьные годы, когда одноклассники с любопытством спрашивали, чем занимается мой отец, я всегда отвечала загадочно: «Он просто богатый человек». Это звучало странно, возможно, даже нелепо, но иначе я просто не знала, что сказать. Всё, что я понимала, было одно: у отца была непростая работа, свои обязательства, свои дела, и это часто казалось важнее всего остального. В детстве он проводил с нами совсем немного времени. Мама старалась компенсировать это своим присутствием, но отца в доме ощущалось меньше - как будто его личное пространство, его работа, его ответственность были чем-то отдельным, недоступным.
Сейчас, после того как Итан уехал учиться за границу, отец стал появляться дома чаще. Он начал проводить с нами больше времени, общаться, участвовать в наших делах, хотя его присутствие всё равно оставалось особым - строгим, сосредоточенным, немного отстранённым. С ним всегда ощущалась сила, не требующая слов, и порядок, который нельзя было нарушить. А я привыкла к этой дисциплине, к этой тихой строгости, и она мне казалась частью дома, частью того мира, в котором я выросла.
Сестра, заметив моё рассеянное молчание, бросала на меня украдкой улыбки. Её взгляд был мягким, но в нём сквозила лёгкая тревога - как будто она знала больше, чем позволяла себе говорить. И в эти моменты я понимала, что даже если я не верю гадалке, даже если стараюсь отстраняться от мистики, часть меня всё же прислушивается к этим словам.
Вечер медленно угасал, мягкий свет ламп отражался в оконных стёклах, и дом казался одновременно уютным и наполненным тихой загадкой. Я стояла, наблюдая за сестрой и горничной, и думала, что даже в самом привычном порядке дома могут таиться события, которые перевернут всё привычное, - так же, как утренние слова гадалки перевернули мой день.