Последний период

Интересно, когда именно моя жизнь пошла не по прямой? Когда Лиза дала свой номер тому блондину? Или же когда впервые согласилась на компромисс? Эти мысли преследовали её, пока она поднималась по лестнице, слушая, что творится в соседних квартирах.

Заходя вновь в квартиру человека, которого она не любит уже на протяжении трёх месяцев, она была почти спокойна — привыкла. Хоть квартира была большая и с хорошим ремонтом, ей было некомфортно. Там не было уюта. А больше всего её бесило то, что она не могла никому сказать об этом. Ведь Лиза всё ещё лечится.

— Я в душ, — сказала Ева, не здороваясь с парнем, и прошла мимо кухни, где был он.

— Стоять, — резко проговорил он. — А обнять? Поцеловать любимого? Милая, не выводи, — сказал парень, вставая посередине дверного проёма кухни.

Девушка развернулась на пятках, уверенно подошла к парню, встала рядом с ним и приподняла голову.

— Добрый вечер, — брюнетка встала на носочки. — Любимый, — проговорила сквозь зубы Ева и скривила лицо, будто съела целый лимон. Взяв небольшой размах правой рукой, она дала подзатыльник парню.

— Вот сука, — сказал блондин уже вслед девушке, которая уходила в ванную.

Заперевшись в ванной, Ева сняла мокрую одежду, бросила её в корзину для белья, смыла остатки макияжа, который благополучно расплылся из-за дождя, проверила, точно ли закрыта дверь, поставила телефон на зарядку и встала под тёплый душ, который был как раз кстати после дождя. Ей хотелось быстрее «отмыться» от его взгляда. От его голоса.

Она закрыла глаза всего на секунду — и вздрогнула от звука. Дверная ручка дёрнулась. Тихо, но уверенно.

— Ева. Открывай, — сказал он слишком спокойным голосом, который она ненавидела больше криков.

— Я в душе, — ответила она, обхватывая себя руками, хотя знала, что он всё равно не уйдёт.

— Я слышу, — послышался его смешок. — Давай быстрее. Нам поговорить надо.

У неё сжалось горло. Никаких «надо». То, что он называл разговором, всегда заканчивалось одинаково: давлением, угрозами, манипуляциями.

— Мне нужно время, — сказала она как можно ровнее. — Отойди от двери, я выйду.

Несколько секунд была тишина. Слишком длинная.

Потом — глухой удар ладонью по двери.

— Не беси меня, — его голос стал ниже, опаснее. — Ты думаешь, я оставлю всё это просто так? Как ты со мной говоришь? Думаешь, я дебил? Может, тебе напомнить, почему ты вообще здесь?

Она выдохнула, пытаясь держать себя в руках.

— Эдик, я просто устала. Дай отдохнуть, пожалуйста, — тихим и спокойным голосом произнесла девушка.

— А ты знаешь, что мне плевать? — перебил он. — Ты живёшь у меня. Ешь за мои деньги. И твоя подружка, между прочим, тоже жива благодаря мне. Так что не вздумай срываться на меня. Поняла?

Ева смотрела на дверь, с желанием взять пистолет и прострелить и её, и человека, который за ней стоит.

— Сейчас выйду, — тихо сказала она.

— Хорошая девочка, — ответил он, и по голосу она поняла, что он улыбается.

Тошнота подкатила к её горлу.

Ева выключила воду, вытерла тело полотенцем и намотала его на голову. Одела пижаму, которая состояла из штанов и кофты. Эту пижаму ей подарил брат, когда она съехала от них.

Она открыла дверь.

Он стоял у стены, руки в карманах, хмурый.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал он, подходя ближе. Его пальцы коснулись её щеки. — Ты могла бы быть такой красивой, если бы перестала быть такой... строптивой.

Ева отстранилась — тихо, чтобы не спровоцировать бурю.

— Что тебе нужно? — спросила она, удерживая голос.

Он наклонился к ней, почти касаясь её лба своим.

— Мне нужно, чтобы ты помнила одно, Ева, — прошептал парень. — Ты — моя. Пока я так хочу.
И если ты ещё раз поднимешь на меня руку...
Он ухмыльнулся.
— Поверь, ты пожалеешь.

Ева стиснула зубы.

— Отвали, — сказала она, а потом тут же растянулась в довольной улыбке и добавила: — Я поняла.

— Вот и умница, — он провёл пальцами по её подбородку, от чего она резко убрала его руку. — Ужинать будем вместе.

Он сидел за столом, жуя сухарики и что-то пролистывая в телефоне. На столе лежали две тарелки — он заказал еду. Навсегда «решив» за неё, что она хочет.

— Садись, — не поднимая головы, сказал он.

Ева медленно подошла, села напротив. Она не притрагивалась к еде.

Эдик поднял взгляд.

— Я вижу, что ты дуешься.

Ева молчала.

— Брось, — он усмехнулся. — Ты сама виновата. Ведёшь себя как ребёнок, а потом удивляешься, что я повышаю голос.

— Что тебе надо, Эдик? — спросила она спокойно.

Он отложил телефон, наклонился вперёд, скрестив руки на столе.

— Мне надо, чтобы ты перестала изображать из себя святую. В последнее время ты какая-то... — он вращал пальцем, пытаясь подобрать слово. — Нервная. Дерзкая. Отстранённая. И я знаю, почему.

Ева подняла глаза.

— Потому что ты забрал меня из моего дома, ублюдок!

— Ох, скучаем по братику? Точно, какой он тебе брат? Он же приёмыш.

Она замерла. Он попал точно в больное место.

Максим и вправду не был её родным братом. Отец Евы ушёл из семьи, когда ей было полтора года, под предлогом, что дочь не от него. Она его вообще не помнила. Мама встретила нового мужчину, когда Еве было три года, а у него уже был сын от прошлого брака. Этому мальчику было пять лет. С отчимом они прожили четыре года. Он изменил матери и ушёл к любовнице.
А с Максом (тогда ещё Игорем) они за это время очень сблизились. Да, он сменил имя в 14 лет. Позже, когда Еве исполнилось 15, а ему 17, они сменили фамилию и отчество на дедушкины — ведь он им двоим заменял отца. Сейчас они даже не вспоминают, что не родные брат и сестра — выросли вместе. Ева любила его.

— Ты же думаешь, что если я не вижу, как ты проверяешь телефон каждые пять минут, то я тупой? — он хмыкнул. — Он тебе не напишет. Ты же понимаешь это?

Ева сжала вилку так сильно, что побелели пальцы, но молчала.

Эдик встал, медленно обошёл стол и остановился за её спиной.

— Хочешь новости? — прошептал он сквозь её волосы. — Лизе хуже. Сегодня звонил тот, кто за неё отвечает.

Её сердце сбилось с ритма.

— Что значит «хуже»? — тихо спросила Ева.

— А вот это уже не твоё дело, милая, — он провёл пальцем по её шее. — Я просто напоминаю тебе, что она жива только потому, что ты со мной. Ещё пара твоих выкрутасов — и...

Он щёлкнул пальцами над её ухом.

Ева почувствовала, как в груди обжигает смесь паники и ярости.

— Ты больной, — сказала она.

Он резко схватил её за подбородок, так сильно, что её голова запрокинулась вверх.

— А ты забываешься, — произнёс он холодным голосом. — Смотри, как бы из-за твоей глупости твоя подружка не попала в проблемы. Ясно?

— Да.
Это «да» вышло почти беззвучным.

Он ослабил хватку и снова сел напротив, будто ничего не произошло.

— Вот и поговорили, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Теперь ешь. Потом пойдём спать.

Ева опустила взгляд в тарелку.
Еда пахла слишком приторно.
Слишком чуждо.

Ева поднесла вилку ко рту, но рука дрогнула — телефон на столе Эдика загорелся экраном. Входящий звонок. Незнакомый номер.

Он нахмурился, встал и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Но он забыл приглушить звук.

Сквозь тонкую стену она услышала приглушённые, нервные фразы:

— ...да я сказал, держу их обеих...
— ...не сейчас, она под контролем...
— ...Лиза? Да мне плевать, что она сказала, кому она сказала  или сделала!

Имя подруги ударило в виски.

Голос на той стороне был мужской. Злой. Требовательный.

Ева замерла.

Он кому-то подчиняется.
Значит, он не главный.
Значит... есть кто-то опаснее.
Но и шанс вырваться тоже есть.

Когда Эдик вернулся, сжав телефон так, что побелели пальцы, она сделала вид, что наливает воду из кулера.