Цель
Ева впервые за долгое время почувствовала, что не боится — она злится.
Злость прожигала грудь, выталкивая страх наружу.
Он думал, что держит её на поводке, но не понимал главного:
человек, которому больше нечего терять, — опаснее всех.
Она медленно подняла взгляд на дверь, за которую только что вышел Эдик.
Этот мир больше не принадлежит ему,
подумала она, и, как только услышала звук воды, поняла, что он в душе. Значит, у неё есть немного времени, чтобы проверить и узнать хоть что-то: кому подчиняется этот ублюдок, что с Лизой.
Она взяла телефон «парня» и ввела пароль, который узнала ещё две недели назад, когда он попросил её позвонить его тренеру. И, видимо, забыл поменять пароль, что было Еве на пользу.
Шарясь в телефоне, она увидела кучу неподписанных номеров. Решив зайти в раздел «Недавние звонки», увидела, что они очищены.
— Чёрт... — сказала она слишком громко, от чего прикрыла рот ладошкой.
Подождав две минуты, она продолжила проверять телефон. Зашла в галерею, где увидела типичные фотографии парней. Уже хотела поставить телефон на место и идти в свою спальню, как кто-то позвонил. Номер — опять неизвестен. Девушка положила телефон на место, как вдруг в комнату зашёл Эдик.
Мне конец... — проговорила она у себя в голове и развернулась с улыбкой и телефоном в руках к парню, что стоял в одном полотенце.
— Тебе кто-то звонит, — сказала темноволосая, пытаясь сдержать дрожь в голосе, и протянула телефон, широко улыбаясь.
— Что ты делала с телефоном? — вдруг резко спросил сероглазый и вырвал телефон из рук девушки, сразу отбросив его на стол и отклоняя звонок.
— Нет, — уверенно проговорила она. — Я услышала, что кто-то звонит, и решила отнести тебе, — сказала Ева и сделала два шага назад.
Эдик смотрел на неё слишком долго.
Слишком пристально.
Так, как смотрят не на человека — на вещь, которую кто-то тронул.
— Ты врёшь, — спокойно сказал он.
Ева почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.
Странно — не страх.
Что-то другое. Как будто тело отказалось подчиняться панике.
— Не вру, — повторила она. — Я просто услышала звонок.
Он сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
Ева невольно отступила.
Эдик заметил — и ухмыльнулся.
— Ты начинаешь меня раздражать, — сказал он тихо. Слишком тихо. — Когда ты врёшь — у тебя дрожит голос. Сейчас он дрожал.
Он поднял руку — и Ева заранее сжалась...
Но он лишь взял её за подбородок, медленно, как будто растягивая удовольствие.
— Скажи мне правду. Ты рылась в моём телефоне?
Она специально не дышала три секунды.
Чтобы успеть подумать.
Чтобы не сказать что-то, что сломает всё.
Она опустила взгляд, сделала вид, что это давление её ломает.
— Я...
— Говори, — прошипел он.
— Я услышала звонок. Только это. Я не успела ничего открыть, — сказала она, стараясь выдать напряжение за испуг.
Пауза была длиннее, чем ей нравилось.
Он отпустил её подбородок и выдохнул — резко, раздражённо, но уже без ярости.
— Ладно, чёрт с тобой, — буркнул он и провёл рукой по лицу. — Я сейчас не в настроении разбираться.
Ева моргнула.
Так легко?
Слишком легко.
— И, Ева...
Он повернул голову боком, полуулыбаясь.
Та улыбка, от которой её каждый раз передёргивало.
— Не думай, что я не замечу, если ты полезешь куда не надо.
Я всегда узнаю.
Всегда.
Он исчез в коридоре.
Ева выдохнула — так тихо, что почти беззвучно, — и поймала себя на том, что всё тело трясётся.
Но это была не слабость.
Это был адреналин.
Он поверил. Наполовину. Этого достаточно.
Главное — он не понял, что она знает больше, чем должна.
Ева закрыла дверцу шкафа, оперлась рукой о стену.
Эдик ушёл в спальню, громко хлопнув дверью — демонстративно, чтобы она слышала, как он злится, как устал, как «не хочет с ней разбираться».
Но Ева знала его слишком хорошо.
Если он устал — он сначала проверяет всё: окна, замки, её комнату, свет в коридоре.
Сегодня он сделал только одно — захлопнул дверь.
Это значило: звонок был важнее ссоры.
И он ждал, что тот номер перезвонит.
Ева медленно прошла к своей спальне, но дверь не закрыла до конца — лишь прикрыла, оставив крошечную щёлку.
Из коридора было видно его тень — он садился на кровать, убирал полотенце с плеч, одевался.
И в этот момент —
вибрация.
Его телефон снова загорелся.
Он поднял трубку мгновенно, даже не успев выругаться.
Ева задержала дыхание и присела ближе к щели, не двигаясь вообще.
— Да, — сказал Эдик коротко. Небольшая пауза.
Голос был мужской. Спокойный. Ледяной.
Даже сквозь телефон слышалось, что этот человек не разговаривает — приказывает.
И тогда он произнёс первое слово, которое заставило Еву побледнеть:
— Контроль ослаб. Она начинает сопротивляться, — сказал парень в звонке слишком громко.
Речь шла о ней.
О Еве.
Эдик резко встал.
— Нет, я справляюсь! — почти зашипел он. — Она... она просто устала. Я держу её, слышите?
Голос на той стороне говорил что-то очень тихо — слишком тихо, чтобы разобрать слова. Но по интонации было понятно: он обвинял Эдика в провале.
Ева сжала пальцами край двери, чтобы не выдать дрожь.
Эдик запаниковал — впервые за всё время.
— Я сказал, что контролирую ситуацию! — его голос сорвался. — Если она сорвётся — лечащийся рядом с ней человек умрёт первой! Да, я знаю, что вы сказали. Да! Я слышал!
Лиза.
Речь шла о Лизе.
Но затем прозвучало то, что заставило Еву ощутить холод под кожей:
— Я понял.
Понял...
Если через трое суток она не «сломается» — вы заберёте её сами.
Трое суток.
Сломается.
Заберут.
Повторяла она в голове, дабы не забыть.
Ева прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
Голос сказал ещё что-то — слишком коротко, слишком угрожающе.
А Эдик выдохнул:
— Да. Я и так скажу ей, что это её последний шанс. Она сделает всё, что нужно.
Клянусь.
Клятвы Эдика обычно значили одно — он был напуган настолько, что готов на любую подлость.
Он отключил звонок и со злостью швырнул телефон на кровать.
Ева отскочила от двери так быстро, будто её ударило током.
Сердце стучало слишком громко. Слишком заметно.
Трое суток.
У неё всего три дня, пока за ней не придут люди, которые держат нитки в руках.
И Эдик — лишь курьер, цепной пёс, исполнитель.
Не он главный.
Но теперь Ева знала ещё одну важную деталь — ту, которой у неё не было раньше:
Тот человек на телефоне знал о Лизе. Контролировал её. И говорил о ней так, будто Лиза — уже не просто подруга, а часть сделки.
Ева стиснула зубы.
— Я вытащу её и себя из этой жопы.
И впервые за долгое время она почувствовала не страх.
Не злость.