Часть 10
Адель не шевелилась. Она сидела, уставившись в пустую белую стену перед собой, словно пыталась прочесть на ней ответы, которых не было ни в одном учебнике. Ягодный чай в чашке, принесенный Викой с такой нежностью, окончательно остыл, подернувшись едва заметной пленкой.
В голове было удивительно тихо. Обида перегорела, оставив после себя лишь серый пепел и полное непонимание.
«Это какой-то цикл», — думала Адель, бездумно водя пальцем по краю стола. — «Шаг навстречу — два назад. Тепло — лед. Искренность — ложь».
Она рефлексировала, препарируя каждое мгновение их недавней близости. Ей казалось, что она допустила ошибку, позволив себе расслабиться. Позволив себе коснуться этого плаща, почувствовать этот запах. Вика была как электрический ток: притягательная, но бьющая наотмашь, как только ты подходишь слишком близко. Адель чувствовала себя выжатой. Проект, грант, Флорида — всё это вдруг стало казаться чем-то бесконечно далеким и не имеющим значения, если человек, с которым ты должен туда лететь, сбегает от твоего дыхания на своем плече.
***
В это же время на первом этаже, у массивных входных дверей, замерла Вика. Она стояла в тени лестницы, прислонившись затылком к холодной стене. Сердце всё ещё колотилось в горле, а пальцы в кольцах мелко дрожали.
Она сделала шаг к лестнице, чтобы вернуться. Но тут же остановилась.
«Вернуться — значит признать, что я в панике. Значит показать, как сильно она на меня влияет», — стучало в голове.
Для Вики вернуться сейчас означало окончательно капитулировать. Она представляла, как заходит в кабинет, как видит разочарованный и понимающий взгляд Адель. Это казалось ей невыносимым унижением. Её гордость, взращенная годами самоконтроля, буквально кричала: «Не смей! Ты будешь выглядеть жалко!»
Она была мастером рационализации.
«Я просто пойду домой», — убеждала она себя, судорожно застегивая плащ. — «Там, в тишине, я всё обдумаю. Я напишу план. Я придумаю, как извиниться так, чтобы это не выглядело как слабость. Сейчас я слишком на взводе, я только наломаю дров».
Ей казалось, что «домашний» вариант — самый правильный. Что за вечер она успеет собрать свою развалившуюся броню по кускам, наденет маску «профессионального партнера» и завтра (или когда-нибудь) всё исправит.
«Так будет легче. Всем будет легче», — шептала она себе, хотя внутри всё сжималось от осознания того, что она совершает очередную трусость.
Вика толкнула тяжелую входную дверь и вышла в заснеженные сумерки. Она шла к метро, почти не разбирая дороги, убеждая себя, что берет тайм-аут. Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями логики и гордости, она знала: оставляя Адель одну в том кабинете, она оставляет там и ту крохотную искру доверия, которую они так мучительно долго раздували.
Она выбирала «легкий» путь, не понимая, что в любви и близости самый легкий путь часто ведет в тупик. Вика уходила, а в кабинете на третьем этаже Адель продолжала смотреть в стену, медленно привыкая к холоду, который Николаева снова принесла с собой.
***
Дорога домой пролетела для Вики как в тумане. Перестук колес метро, холодные хлопья снега, летящие в лицо, и бесконечный, сводящий с ума монолог в собственной голове.
Дома она не находила себе места. Скинув плащ прямо на вешалку, она начала мерить шагами свою небольшую комнату. Из угла в угол. Пять шагов туда, пять обратно. Снимала и надевала кольца, теребила воротник бадлона, открывала ноутбук и тут же с силой захлопывала его. Мысли путались. Перед глазами упрямо стояла Адель — растерянная, с мягкой улыбкой, которая в секунду сменилась непониманием и болью от её резкого побега.
— Вик, ты дома? — тихий голос мамы из коридора заставил её вздрогнуть.
— Да, мам, — Вика постаралась придать голосу привычную ровную интонацию, но он предательски хрипел.
Мама заглянула в комнату. Она только недавно вернулась с работы — уставшая, со следами мягких морщинок вокруг глаз. Она посмотрела на дочь, которая замерла посреди комнаты с бледным лицом и взъерошенными волосами, и всё поняла без слов. Материнское сердце не обманешь: Вика выглядела так, словно внутри неё только что взорвалась маленькая бомба.
— Пойдём на кухню. Я чайник только что поставила, — мягко сказала мама и скрылась в коридоре.
Вика вздохнула и покорно пошла следом. На кухне было тепло, пахло домашней едой и лимоном. Мягкий свет желтой лампы создавал уют, который сейчас казался Вике почти незаслуженным. Она села на стул, поджав под себя одну ногу, и уставилась на свои пальцы.
Мама молча поставила перед ней чашку с чаем, села напротив и обхватила свою кружку ладонями.
— Расскажешь, что стряслось? — непринужденно спросила она, не пытаясь давить или устраивать допрос. — На тебе лица нет. Проект идет не так? Или в репетиторском устала?
— Всё нормально, мам. Просто... устала, наверное. Много навалилось, — Вика попыталась дежурно улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и вымученной.
Мама покачала головой, грустно и понимающе улыбнувшись в ответ. Она протянула руку через стол и аккуратно накрыла ладонь Вики своей — теплой, слегка шершавой от работы.
— Вик, ты у меня с самого детства такая. Всё держишь в себе, пытаешься со всем справиться в одиночку. Я же вижу, как ты натянута, как струна. Ты ведь из-за той девочки так переживаешь, да? Из-за Адель?
Вика резко подняла глаза. Сердце испуганно пропустило удар.
— Мам, я...
— Не надо, не оправдывайся, — мягко перебила её мама, поглаживая её пальцы. — Я видела, как ты на неё смотрела, когда она была у нас. И видела, как ты оживаешь, когда говоришь о ваших занятиях, даже если пытаешься казаться равнодушной. Ты у меня взрослая, умная девочка. И ты очень хочешь казаться сильной. Настоящей «железной леди», у которой всё под контролем — и учеба, и планы, и будущее.
Мама сделала глоток чая и посмотрела в окно, за которым кружилась питерская метель.
— Мы с папой очень хотим, чтобы ты поступила, чтобы уехала, чтобы у тебя была лучшая жизнь. Мы отдаем последние деньги на твои курсы, потому что верим в тебя. Но, Вика... мы делаем это для того, чтобы ты была счастливой, а не для того, чтобы ты превратилась в бездушного робота.
Она снова повернулась к дочери, и её взгляд стал серьезным и бесконечно любящим.
— Твоя броня — это хорошо, она помогает выживать. Но если ты будешь совсем отгораживаться от чувств, ты просто сгоришь изнутри. Мой тебе совет: в таких делах всегда нужно слушать сердце, но обязательно думать головой. Слышишь? Не надо бросаться в омут с головой и забывать про свои мечты, но и бежать от того, что делает тебя живой, — это огромная глупость. Позволь себе чувствовать. Позволь себе ошибаться. Но не будь просто железной леди. Железо ведь тоже ломается, если его слишком долго держать на холоде.
Слова мамы попали в самую глубину Викиной души, растапливая тот лед, который она так упорно наращивала вокруг своего сердца. Она почувствовала, как к горлу подступает комок.
«Слушать сердце, но думать головой».
Это ведь было так просто и одновременно так сложно. Ей не нужно было выбирать между Флоридой и Адель в формате «всё или ничего». Ей не нужно было полностью терять себя в любви, как это было раньше. Она могла быть умной, могла строить карьеру, но при этом позволить себе быть счастливой рядом с той, кто заставлял её сердце биться.
— Спасибо, мам, — тихо прошептала Вика, сжав мамину руку в ответ. На душе впервые за этот бесконечный день стало капельку легче.
Она вернулась в свою комнату, села на кровать и посмотрела на телефон, лежащий на тумбочке. В голове начала выстраиваться четкая, ясная мысль. Она оплошала. Она сделала глупость, испугавшись и сбежав. Но теперь она знала, что должна делать, чтобы всё исправить. И на этот раз она будет думать головой, но действовать — по велению сердца.
***
Вика долго смотрела на экран телефона, прежде чем нажать на кнопку вызова. Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая нормально дышать. В ушах звенели мамины слова: «Слушай сердце, но думай головой».
Она прижала трубку к уху. Гудки казались бесконечными, каждый из них бил по натянутым нервам. Наконец на том конце провода раздался тихий, слегка уставший щелчок. Адель молчала, ожидая, что скажет Вика.
— Алло, Адель, привет, — голос Вики дрогнул, но она силой заставила себя продолжить. — Возможно, это прозвучит глупо, но... Можешь приехать ко мне делать проект? Чай допьем. Я так глупо сбежала.
В трубке повисло тяжелое, оглушительное молчание. Вика зажмурилась, чувствуя, как её сердце бьется так бешено и громко, что Адель, кажется, могла услышать этот стук через километры питерских улиц. Секунды тянулись как часы. Вика уже была готова услышать отказ, холодный и заслуженный, но тут Адель тяжело, шумно вздохнула. В этом вздохе было всё: и перегоревшая обида, и усталость от их вечных игр, и глухая, но непреодолимая нежность.
— Да, можно, наверное, — тихо отозвалась Адель. — Прямо сейчас?
У Вики внутри всё перевернулось от облегчения. На душе мгновенно потеплело.
— Если можешь, то давай сейчас. Ну, или на неделе, если занята... — Вика попыталась оставить Адель путь для отступления, чтобы не казаться слишком отчаянной.
— Нет, — твердо и порывисто перебила её Адель. — Я сейчас приеду.
Они обе понимали: никакая «неделя» им не нужна. Ждать несколько дней в этой звенящей неопределенности, мучаясь от недосказанности и пряча глаза при случайных встречах, было бы для них настоящей пыткой. Ни одна из них больше не могла и не хотела играть в равнодушие.
Адель сбросила вызов и на секунду замерла посреди своей комнаты. Грусть и апатия испарились, уступив место бешеному, сладкому предвкушению. Она бросилась к зеркалу: быстро, но аккуратно привела себя в порядок, легкими движениями взбила свои идеальные кудряшки, накинула любимый бомбер и схватила сумку.
Она практически вылетела из квартиры, едва не забыв ключи. Сердце Адель пело, а в животе порхали пресловутые бабочки. На ходу вызывая такси, она бежала вниз по лестнице, навстречу питерскому снегу, навстречу Вике и этой пугающей, но такой манящей неизвестности. На этот раз она знала — они обязательно допьют этот чай.
***
Родители Вики, будто почувствовав, что дочери сейчас жизненно необходимо пространство и тишина, решили устроить себе разгрузочный вечер. Мама, проходя мимо комнаты Вики, мягко коснулась её плеча и прошептала: «Мы в кино на поздний сеанс. Надеюсь, у вас всё наладится, милая».
Когда входная дверь закрылась, квартира погрузилась в ту самую гулкую, звенящую тишину, которая бывает только в моменты ожидания чего-то судьбоносного.
Вика стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она смотрела на залитую огнями улицу, где редкие машины разрезали фарами снежную пелену. Она считала секунды. В голове крутился один и тот же образ: маленькая, дерзкая, с копной непослушных кудрей и глазами, которые видели её насквозь. Вика понимала, что этот вечер — их последний шанс перестать играть в кошки-мышки со своими чувствами.
Внизу, у подъезда, притормозило такси. Вика затаила дыхание. Из машины вышла тонкая фигурка в знакомом бомбере.
Резкий, пронзительный звук домофона заставил Вику вздрогнуть. Руки дрожали, когда она нажимала кнопку сброса замка.
— Алло? — голос Вики сорвался.
— Это я, — коротко ответила Адель. В её голосе не было злости, только какая-то щемящая серьезность.
Вика открыла входную дверь в коридор и замерла на пороге, слушая, как где-то внизу загудел лифт. Эти секунды тянулись бесконечно, превращаясь в тягучий кисель из страха и предвкушения.
Страха — что сейчас всё пойдет не так, что они снова поссорятся, что Адель посмотрит на неё тем самым обиженным взглядом.
Предвкушения — что через мгновение она снова почувствует её присутствие, её запах, увидит её так близко, что сможет коснуться.
Дикое, почти первобытное желание просто обнять Адель и больше никуда не отпускать боролось в Вике с привычной сдержанностью. Тишина в подъезде казалась оглушительной. Вика слышала каждый шорох механизма лифта, каждый удар собственного сердца, которое, казалось, решило пробить грудную клетку.
Лифт звякнул на этаже. Двери медленно разошлись.
Адель вышла на площадку. Снежинки ещё не успели растаять на её волосах, поблескивая в тусклом свете ламп. Она остановилась в паре метров от Вики, поправляя сумку на плече. Между ними повисла тишина — густая, наэлектризованная, наполненная всем тем, что они не решались сказать друг другу вслух.
Вика смотрела на неё и чувствовала, как вся её «железная» броня окончательно осыпается к ногам бесполезным хламом. Перед ней была Адель. И это было единственное, что имело значение.
Вика вздохнула — глубоко, с явным облегчением — и на её губах расцвела та самая редкая, настоящая улыбка, которую она обычно прятала за маской «ледяной королевы». Она не стала её скрывать, просто позволила себе быть уязвимой. Адель, увидев это преображение, почувствовала, как внутри всё потеплело: её лицо тоже озарилось ответной, искренней улыбкой, в которой было больше нежности, чем во всех их предыдущих диалогах.
Они поздоровались почти официально, словно возвращаясь к правилам приличия, чтобы хоть как-то удержать почву под ногами. Вика протянула руку, Адель ответила на рукопожатие — их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем того требовал этикет, и в этот момент обе девушки облегченно выдохнули.
— Проходи, — Вика отступила, пропуская Адель вглубь квартиры.
Они прошли в комнату Вики. Здесь пахло тем самым вишневым табаком, дорогим парфюмом и немного уютом — смесь, которая сводила Адель с ума. Они расположились за рабочим столом, включив лампу, которая создала в полумраке маленький островок безопасности.
Первые десять минут прошли в попытках сосредоточиться на проекте. Вика открыла вкладку с аналитикой, Адель разложила свои наброски по дизайну.
— Знаешь, — Адель вдруг подняла взгляд на Вику, проигнорировав график роста популярности визуальной эстетики, — если ты будешь продолжать смотреть на меня так серьезно, когда мы будем защищать проект, жюри решит, что мы либо в сговоре, либо...
— Либо что? — Вика чуть прищурилась, пытаясь сохранить «каменное» выражение лица, но уголки её губ предательски дрогнули.
— Либо что мы не можем оторвать друг от друга глаз, — закончила Адель, невинно улыбаясь и слегка наклонившись ближе к Вике. — Согласись, отличный маркетинговый ход: «психология отношений» в исполнении двух напарниц, которые едва не убили друг друга в коридоре, а теперь сидят в одной комнате, пытаясь сделать вид, что они просто коллеги.
Вика тихо рассмеялась, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Её «железный» имидж в эту минуту окончательно пошел трещинами.
— Ты неисправима, Шайбакова, — выдохнула она, глядя, как Адель поправляет одну из выбившихся кудрей. — Хотя, признаю, аналитика идет куда быстрее, когда ты не пытаешься меня соблазнить своими шуточками.
— А я и не пытаюсь, — Адель лукаво сверкнула глазами, лениво чертя пальцем по краю Викиного ноутбука. — Я просто констатирую факт. Тебе нравится мое внимание. Ты даже специально сегодня надела этот бадлон, чтобы я не могла смотреть в экран.
Вика почувствовала, как к лицу приливает жар, но в этот раз она не стала отворачиваться. Она смотрела на Адель с какой-то новой, пугающей долей честности, позволяя себе эту маленькую игру, в которой обе они уже давно признали поражение. Их флирт стал мягче, без прежней колючести — теперь это было скорее узнавание друг друга, медленное и сладкое, как тот самый чай, о котором они так некстати вспомнили.
— Тебе налить чай, Шайбакова? — спросила Вика, плавно поднимаясь со стула.
— Спрашиваешь еще, — улыбнулась Адель, провожая ее взглядом.
Пока Вика гремела чайником на кухне, Адель получила идеальную возможность осмотреть комнату своей напарницы. Здесь всё было очень «по-николаевски»: аккуратные стопки книг, пластинки на полках, минималистичные постеры на стенах и идеальный порядок, нарушаемый только легким творческим хаосом на рабочем столе. Но в этой комнате чувствовалась жизнь, настоящая, невыдуманная. Адель коснулась пальцами корешков книг, вдыхая вишневый аромат, который, казалось, пропитал здесь каждую деталь.
Тем временем на кухне Вика заваривала ягодный чай. Ей вдруг стало невыносимо жарко в её плотном черном бадлоне — то ли от тепла квартиры, то ли от того электричества, что искрило между ними у стола. Быстро зайдя в ванную, она скинула тяжелую вещь и натянула свободный домашний топ на бретельках. Он был темным, мягким и довольно открытым, обнажая её острые ключицы, хрупкие плечи и тонкую шею.
Когда Вика вернулась в комнату, держа в руках две дымящиеся кружки, Адель замерла. Её взгляд мгновенно потяжелел и буквально жадно скользнул по фигуре Вики. От прежней закрытой «железной леди» не осталось и следа — сейчас перед ней стояла домашняя, невероятно притягательная и манящая Николаева.
— Ого, — протянула Адель, принимая свою кружку, но не сводя глаз с открытых плеч Вики. На её губах заиграла привычная дерзкая улыбка. — Николаева, а мы правила приличия вообще в коридоре оставили? Кого это ты тут собралась соблазнять в таком виде? Меня или наш проект? Учти, я девушка впечатлительная, могу и от темы отвлечься.
Вика поставила свой чай на стол. Вместо того чтобы смущенно закрыться или съязвить, как обычно, она почувствовала прилив смелости. Мамины слова о том, что не нужно быть каменной, всё ещё отзывались внутри теплом.
Она медленно подошла к Адель и присела на край стола, прямо перед ней, сокращая расстояние до опасного минимума. Её янтарные глаза потемнели, приобретая глубокий, почти гипнотизирующий оттенок.
— А кого бы тебе хотелось, Шайбакова? — тихо, с легкой хрипотой спросила Вика, наклоняясь чуть ниже.
Она протянула руку и медленно, почти невесомо провела кончиками пальцев по плечу Адель, спускаясь к локтю. Холодный металл её серебряных колец приятно обжег теплую кожу Адель, заставив ту судорожно выдохнуть.
— Я думала, тебе нравится моя эстетика, — продолжила Вика, и её пальцы нежно коснулись затылка Адель, слегка перебирая мягкие кудри. — Или ты только на словах такая смелая, а как только дело доходит до практики, сразу теряешься?
Адель затаила дыхание. Она не ожидала, что инициатива так резко перейдет к Вике. Сердце заколотилось в сумасшедшем ритме, а дерзкая улыбка на секунду сменилась искренним, сладким замешательством. Николаева умела удивлять, и этот интимный, полушепотный тон заставлял Адель буквально плавиться на месте.
Адель на секунду оцепенела. Такого напора от «замороженной» Николаевой она точно не ожидала, но шок быстро сменился обжигающим азартом. Внутренний охотник Адель оскалил зубы. Она медленно выдохнула, чувствуя, как по телу прокатилась волна сладкой дрожи, и её взгляд потемнел, фиксируясь на приоткрытых губах Вики.
— Практика, значит? — тихо, с ленивой усмешкой переспросила Адель.
Она не стала отстраняться. Наоборот — её ладонь медленно поднялась и легла на бедро Вики, как раз туда, где край свободного домашнего топа открывал полоску теплой кожи над поясом кожаных штанов. Пальцы Адель собственнически сжались, притягивая Вику чуть ближе к себе, заставляя ту скользнуть со стола прямо в пространство между коленями Адель.
Контраст между ледяными серебряными кольцами на шее Адель и её собственной горячей ладонью на Викином бедре выбил из легких обеих весь кислород.
— Я думала, ты у нас сильна только в теории, Николаева, — Адель подалась вперед, почти касаясь губами шеи Вики, туда, где бешено билась пульсирующая жилка. — Но этот твой визуальный код... эти ключицы. Знаешь, в нашем проекте явно не хватает раздела о том, как эстетика может вызывать... физическую зависимость.
Вика шумно втянула воздух сквозь зубы. Её пальцы, запутавшиеся в кудрях Адель, непроизвольно сжались сильнее, слегка оттягивая пряди назад, заставляя Адель запрокинуть голову и посмотреть ей прямо в глаза. Янтарный взгляд Вики горел настоящим, неразбавленным голодом. Вся её хваленая выдержка летела к чертям.
— Тогда исследуй это, Шайбакова, — прошептала Вика прямо в её губы, обжигая дыханием. — Ты же у нас эксперт по визуальной культуре. Что говорит твоя аналитика?
— Моя аналитика говорит, что ты чертовски плохо защищаешь свои границы, — выдохнула Адель.
Её свободная рука скользнула вверх по Викиным ребрам, задевая тонкую бретельку топа, медленно очерчивая линию ключицы. Адель вела пальцами уверенно, дерзко, заставляя Вику мелко вздрагивать от каждого прикосновения.
— Смотри, как ты дрожишь, — прошептала Адель, прижимаясь губами к нежной коже под ухом Вики, вызывая у той хриплый, задушенный стон. — Где же твоя «досадная необходимость», а, Вик? Куда делся твой пустой взгляд?
Вика не выдержала. Эта дерзость, этот запах Адель, эта невыносимая близость сорвали последнюю резьбу. Она перехватила лицо Адель ладонями, заставляя её замолчать, и впилась в её губы резким, требовательным и невероятно глубоким поцелуем.
В этом поцелуе не было нежности — это было накопленное неделями напряжение, ярость, страх и дикое, умопомрачительное вожделение. Вика целовала её так, словно пыталась забрать весь воздух, всю её дерзость, всю её душу. Она кусала губы Адель, чувствуя вкус металла от её пирсинга, а Адель в ответ лишь сильнее прижимала её к себе за талию, отвечая на этот напор с той же безумной страстью.
Комната вокруг них перестала существовать. Ноутбук с открытым проектом, тусклый свет лампы, метель за окном — всё это сгорело в одночасье. Были только горячие ладони под тонкой тканью топа, тяжелое дыхание, стук колец о деревянную поверхность стола и двое людей, которые наконец-то перестали притворяться чужими.
Вика отстранилась первая, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. Воздуха катастрофически не хватало, а её сердце в груди отбивало какую-то неистовую самбу. Смущенная до кончиков ушей, она приобняла Адель, пряча пылающее лицо в её мягких, пахнущих снегом кудрях. Её пальцы в кольцах нежно сжались на спине Адель, будто боясь, что та исчезнет.
Адель, прижав Вику к себе, почувствовала, как по телу прокатилась волна нежности. Она провела ладонью по спине Вики, успокаивающе поглаживая. Горячее дыхание Вики щекотало её шею, и Адель улыбнулась, прикрыв глаза.
— Ну что, Николаева? — тихо, с мягкой, почти шелковой интонацией прошептала Адель, слегка прижимаясь губами к её волосам. — Куда делся твой «пустой взгляд» теперь?
Вика тихо простонала, ещё глубже зарываясь в кудри.
— Заткнись, Шайбакова, — прозвучало чуть приглушенно, но с явным оттенком нежности и смущения.
Адель мягко рассмеялась, обняв Вику крепче.
— А я думала, ты у нас «железная леди», которой всё по плечу. Кажется, твой новый плащ не выдержал такую температуру.
Вика чуть приподняла голову, её щеки горели, но она всё-таки посмотрела на Адель. В её янтарных глазах, теперь лишенных всякой маски, читалось нежное, виноватое смущение.
— Ты... ты ужасная, — прошептала она, но это было скорее комплиментом.
— Только когда ты меня целуешь так, будто хочешь съесть, — парировала Адель, её взгляд был прикован к припухшим губам Вики.
— Воздуха... не хватало, — выдохнула Вика, касаясь кончиком языка своих губ.
— Мне тоже, — согласилась Адель, нежно поглаживая Вику по щеке большим пальцем. — Так, и что там наша аналитика говорила? Мы закончили с исследованием физической зависимости от эстетики? Кажется, у нас тут появились кое-какие... эмпирические данные.
Вика тихо хихикнула, впервые за этот вечер по-настоящему расслабленно. Она отстранилась ровно настолько, чтобы можно было смотреть Адель в глаза, но их тела всё ещё соприкасались.
— Кажется, да, — на её губах играла смущенная, но очень искренняя улыбка. — Я думаю, мы получили достаточно данных для очень убедительных выводов.
— Думаю, да, — Адель ответно улыбнулась, её разноцветные глаза сияли. Она кивнула на остывшие кружки, стоящие на столе. — Может, нам стоит... обсудить эти выводы за свежим чаем? И без сбеганий?
Вика посмотрела на чашки, потом снова на Адель. В её взгляде больше не было ни капли страха, только тепло и бесконечная нежность.
— Думаю, это отличная идея, Шайбакова, — тихо ответила она. — На этот раз без спешки.
Вика поднялась со стола и, бережно взяв Адель за руку, потянула её за собой на кухню. Её пальцы, всё ещё немного влажные от волнения, мягко сжали ладонь Шайбаковой. Адель послушно пошла следом, не сводя глаз с изящной линии Викиных лопаток и открытых плеч.
На уютной кухне они принялись заваривать новый чай — на этот раз классический малиновый, аромат которого мгновенно заполнил пространство, вытесняя остатки дневного напряжения. Адель, прислонившись к кухонному гарнитуру, продолжала безжалостно подкалывать Вику.
— Слушай, Николаева, а этот твой домашний топ... это часть твоего коварного плана по дестабилизации моего учебного процесса? — Адель лукаво прищурилась, следя за тем, как Вика насыпает заварку. — Елизавета Дмитриевна говорила про hard skills, но я не думала, что они включают в себя визуальное искушение напарника.
Вика, почувствовав, как уши снова начинает припекать, смущенно фыркнула и зашуршала чайником, пытаясь скрыть улыбку.
— Шайбакова, если ты не прекратишь, я добавлю тебе в чай лимонную кислоту вместо сахара, — парировала она, стараясь говорить строго, но вышло слишком мягко и тепло. — И вообще, это просто удобная домашняя одежда. Не ищи подтекст там, где его нет.
— Ой ли? — Адель тихо рассмеялась, делая шаг ближе и вдыхая сладкий ягодный пар. — Ну-ну.
Когда чай наконец заварился, девушки уселись друг напротив друга за небольшой кухонный стол. Мягкий свет желтой абажурной лампы очерчивал их силуэты. Адель обхватила теплую кружку ладонями, её веселое выражение лица постепенно сменилось чем-то более серьезным и вдумчивым. Она посмотрела Вике прямо в глаза.
— Думаю, нам стоит обсудить... всё это, — тихо произнесла Адель, слегка кивнув в сторону комнаты, где они только что целовались до потери пульса. — Пока ты опять не сбежала.
Вика сделала небольшой глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. Она мягко улыбнулась, качнув головой.
— Я не сбегу уже никуда, честно, — её голос прозвучал удивительно искренне. — Тем более, мы у меня дома, мне банально некуда бежать. Да и на улицу посмотри — уже поздний вечер.
Адель бросила быстрый взгляд на настенные часы. Стрелки действительно стремительно приближались к полуночи. Питер за окном окончательно утонул в темноте и метели.
Вика поставила чашку на стол и уставилась на свои пальцы, перебирая тяжелые кольца. Она молчала несколько секунд, подбирая слова, а Адель терпеливо ждала, не торопя её. Наконец, Вика тяжело вздохнула и начала говорить. Она рассказывала о том, почему вела себя так странно, так холодно и отстраненно.
— Понимаешь... вся эта подготовка, этот грант — это не просто каприз, — тихо начала Вика, её взгляд стал серьезным. — Это моя Флорида. Мой единственный реальный шанс уехать, поступить в штаты и построить жизнь, о которой я всегда мечтала. Мои родители... они отдают последнее, чтобы оплатить мне эти курсы и репетиторов. Они безумно верят в меня. И я просто не имею права их подвести. Не имею права совершить ошибку.
Вика подняла глаза на Адель, и в её янтарных зрачках отразился весь тот колоссальный груз ответственности, который она тащила на себе.
— Я привыкла всё контролировать. Всю свою жизнь, эмоции, учебу. Для меня любой сбой в системе — это катастрофа. А когда появилась ты... — Вика замялась, сглатывая подступивший к горлу ком, но упрямо продолжила, не раскрывая своих истинных, глубоких чувств к Адель, а переводя всё в плоскость контроля. — Ты как ураган. Ты приносишь слишком много сильных эмоций, Адель. Когда ты рядом, у меня отключается рациональное мышление. Мой мозг просто отказывается работать по правилам, и меня это до безумия пугает. Я испугалась, что если я впущу тебя в свою жизнь, если позволю себе отвлечься на эти чувства, то я потеряю концентрацию. Потеряю Флориду. Разрушу всё, ради чего работала годами.
Адель слушала её, затаив дыхание. Обида, которая ещё тлела где-то внутри, окончательно испарилась, уступив место глубокому пониманию и сочувствию.
— Поэтому я бежала, — тихо закончила Вика, горько улыбнувшись. — Пыталась защититься своим этим «пустым взглядом». Думала, что если буду холодной, то всё вернется на круги своя. Но сегодня... сегодня мама сказала мне очень важную вещь. Она сказала, что нельзя быть просто железной леди. Что железо ломается от холода. И я поняла, что мой побег — это не защита. Это просто глупость.
Адель молча допила свой чай. Она плавно поднялась из-за стола, обошла его и тихо встала позади Вики. Без лишних слов она наклонилась и нежно обняла Николаеву со спины, обвив руками её плечи и уткнувшись носом в изгиб шеи.
В этом жесте не было страсти, желания или вызова. Это было объятие, полное такой глубокой поддержки и сочувствия, какое бывает только в детстве, когда мама обнимает тебя после тяжелого дня, защищая от всего мира. Вика почувствовала, как по телу разливается невероятное, умиротворяющее тепло. Она прикрыла глаза, накрывая ладони Адель своими руками.
— Всё будет, Вик, — тихо прошептала Адель ей на ухо. — Сделаем мы этот проект. Обязательно сделаем, и грант твой будет. Но, наверное, не сегодня. Время уже совсем позднее, мне домой надо, да и мы с тобой сейчас обе не в том настроении, чтобы графики чертить.
— Домой? — тихо переспросила Вика.
Её плечи заметно опустились, а в голосе проскользнула отчетливая грусть. Ей физически больно было думать о том, что Адель сейчас уйдет в эту холодную питерскую метель, и её уютная квартира снова станет пустой и тихой.
Вика набралась смелости, глубоко вздохнула и повернула голову к Адель.
— Слушай... а ты не хочешь остаться у меня? Ну, на ночевку. Если твои родители не против. И если ты сама... хочешь.
Адель мягко улыбнулась. Её глаза заговорщически блеснули под мягким светом лампы. Она сама всем сердцем жаждала услышать это предложение, но ждала, когда гордая Николаева решится произнести его вслух.
— А спать мы где будем? — с легкой, теплой подковыркой спросила Адель, не разжимая объятий.
— Ну... ты ложись на мою кровать, а я на полу посплю. Или здесь, на кухне, — быстро затараторила Вика, готовая на любые неудобства, лишь бы Шайбакова осталась.
Адель тихо, бархатно рассмеялась, слегка покачав головой.
— Ну, я, конечно, ни на что не намекаю, Николаева... Но, по-моему, на твоей огромной двуспальной кровати мы вполне поместимся вдвоем. Без всяких жертвоприношений на полу.
Вика на секунду замерла, её сердце снова сделало кувырок, но теперь это было безумно приятное, щекочущее чувство.
— Значит... ты останешься? — с надеждой спросила она.
— Да почему бы и нет, — тихо ответила Адель, заглядывая ей в глаза. — Время уже к полуночи, на улице метель. Да и, если честно, мне совсем не хочется опять разрывать этот момент. Ну, как тогда... когда всё ломалось на полуслове.
Вика расплылась в широкой, счастливой улыбке. Она резко встала со стула, разворачиваясь, и крепко, до хруста в ребрах, обняла кудрявую девчонку. Она уткнулась лицом в её плечо, вдыхая родной запах вишни и холода, чувствуя, как внутри неё наконец-то наступил абсолютный, долгожданный покой. И никакая Флорида, никакие страхи больше не могли этот покой разрушить.
Комната вдруг стала очень тёплой: свет лампы обнял постель, а из кухни ещё доносился слабый ягодный аромат от новой кружки. Они почти молча прошли в спальню, руки случайно соприкасались у двери, и в этом прикосновении было столько же вопроса, сколько и ответа — ни одна из них пока не решалась сделать следующий шаг сразу и решительно.
Вика сняла с кресла свою огромную хлопковую футболку и шорты, и делала это с лёгким, робким неловким движением, будто привыкла прятать свою уязвимость под слоем брони. Она протянула вещи Адель, держа их от себя на вытянутой руке, и увидела, как та смущённо округлила глаза и улыбнулась — в этой улыбке было и облегчение, и тихое любопытство. Когда Адель переоделась, ткань лёгла по её плечам иначе — теперь в ней чувствовался голос Вики, её запах; футболка вдруг стала проводником чужого тепла.
В момент переодевания в комнате звучали только мягкие шелесты ткани и их дыхание. Адель застегнула шорты, поправила футболку — и в этих простых жестах было столько интимности, что казалось, можно было услышать, как где-то внутри всё меняется. Маленькие детали: ладонь, задержавшаяся на поясе, смешок из-за того, что футболка оказалась длиннее, чем ожидалось, и то, как кудрявая прядь упала ей на лоб — всё это говорило громче слов.
Вика тем временем справлялась со своими кожаными штанами, расстёгивая молнию с лёгкой нервозностью; когда она натянула свободные шорты и вернулась в комнату, их взгляды встретились на секунду, и в этой секунде было и смущение, и признание. Вещи на Вике сидели непривычно по‑домашнему, обнажая ключицы, которые обычно прятала под высокими воротниками, и Адель не удержалась от тихого комплимента, от которого у Вики подрумянились уши.
Вика устроилась на подушке, чувствуя, как матрас прогибается под весом Адель. Свет от экрана телефона мягко подсвечивал их лица в темноте комнаты. Адель завозилась, устраиваясь поудобнее, и наконец уверенно притянула Вику к себе, утыкаясь носом в её шею. От Адель теперь пахло не только её привычными духами, но и Викиным гелем для душа и мягким хлопком старой футболки.
— Знаешь, Николаева, — тихо пробормотала Адель, и её дыхание опалило кожу Вики, заставляя ту мелко вздрогнуть. — Твои футболки чертовски уютные. Кажется, у меня появился новый любимый бренд.
Вика невольно улыбнулась, глядя в потолок, и осторожно положила руку поверх руки Адель, которая покоилась на её талии.
— Осторожно, Шайбакова. Так недолго и все мои вещи приватизировать. Что я буду носить, если ты решишь оставить их себе в качестве «сувенира» за проект?
— Ну, я могу оставить тебе взамен свои, — Адель чуть приподняла голову, и в её глазах, отражающих свет экрана, заиграли озорные искорки. — Представь: ты приходишь в центр в моем ярком бомбере. Елизавета Дмитриевна точно решит, что у нас произошел окончательный эстетический коллапс.
Вика негромко рассмеялась, и этот звук в тишине полуночной комнаты прозвучал удивительно нежно.
— Она решит, что я окончательно сошла с ума. Хотя... после сегодняшнего, кажется, это будет недалеко от истины.
Они замолчали на мгновение, слушая тихий голос блогера из видео, который шел фоном. Но ни одна из них не вникала в суть ролика. Внимание было сосредоточено только на тепле тел и на том, как их пальцы начали лениво переплетаться.
— А если серьезно, — Адель стала чуть серьезнее, она начала медленно выводить узоры на Викином плече. — Кто из нас завтра встанет в восемь утра, чтобы доделывать тот слайд про субкультуры? Чур, не я.
— Конечно, обе встанем, — Вика вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения. — Я не позволю тебе проспать наш билет во Флориду. Но обещаю, что сначала мы выпьем нормальный кофе. И... никаких побегов.
Адель прижалась к ней еще крепче, словно проверяя Вику на прочность.
— Ловлю на слове, железная леди. Если я открою глаза и не увижу тебя рядом, я решу, что всё это мне приснилось. Или что ты опять испугалась моих «кудрявых чар».
— Постараюсь не оправдать твои опасения, — Вика повернула голову, и их лица оказались в опасной близости. — Хотя признаю, твои чары — это серьезное нарушение моего рабочего графика.
— О, это только начало, Николаева, — шепнула Адель, коснувшись носом её щеки. — Завтра я буду еще невыносимее.
Вика закрыла глаза, чувствуя, как смущение и радость смешиваются в одно странное, тягучее чувство. Ей было непривычно так лежать, чувствуя другого человека так близко, но впервые за долгое время она не хотела ничего анализировать. Ей просто было хорошо.
— Спи уже, аналитик, — нежно проговорила Вика, поглаживая Адель по руке. — Завтра будет сложный день.
— Сплю, — согласилась Адель, но напоследок всё же добавила с легким смешком: — Только учти, если ты начнешь во сне рассказывать правила Past Perfect, я тебя выселю на кухню.
Вика тихо хмыкнула и, наконец, расслабилась, позволяя сну забрать их обеих в ту самую тишину, где больше не нужно было защищаться.