Глава 8. Из осколков.
***
Ночью мысли всегда становились громче. Навязчивее. Честнее.
Лэйн так и не смогла уснуть после того, как они вернулись домой. Несмотря на усталость, тело будто отказывалось проваливаться в сон. Она долго ворочалась на прохладных простынях гостевой спальни, слушая приглушённые звуки квартиры за стеной.
Сначала шум воды - Роуз принимала душ. Потом негромкий телевизор, бормочущий что-то на французском из соседней комнаты. После, казалось наступила тишина.
Та особенная ночная тишина, дорогого и почти нереального района где даже шум города звучал приглушённо и аккуратно, будто не позволял себе выглядеть живым после полуночи. Только редкие машины скользили где-то внизу вдоль порта, и тёплый ветер с моря шевелил полупрозрачные занавески.
Квартира Роуз была слишком идеальной для чужого человека.
Светлые стены. Мягкий янтарный свет встроенных ламп. Тёмное дерево, стекло, запах дорогого парфюма и соли, доносившейся с открытого балкона. Даже воздух здесь казался дорогим.
Лэйн лежала, глядя в потолок, и пыталась не думать о встрече. Которая почему-то цепляла за живое, за то самое эго, которое сама Лэйн не любила в себе признавать.
О его взгляде.
Странном. Холодном. Почти оценивающем.
Будто Макс уже всё для себя решил.
До аварии Макс знал её другой. Они редко пересекались, но в младших сериях все друг друга помнили. Особенно тех, кто был быстрым. Будущее поколение Формулы-1 росло рядом - на одних трассах, в одном паддоке, под одинаковым давлением.
Тогда Лэйн ещё была одной из них.
И думала, что так будет всегда.
Она даже не заметила, в какой момент Макс совершил этот чудовищный скачок вперёд, превратившись из талантливого пилота в человека, вокруг которого начала строиться вся Формула.
Но он запомнил другое.
Её аварию.
И то, что после неё Лэйн исчезла.
Для таких как Макс это было равносильно слабости. Те, кто уходил, переставали существовать. Их ещё какое-то время вспоминали журналисты, мелькали старые фотографии, кто-то обсуждал «упущенный потенциал» - а потом всё затихало.
Формула не любила ждать. А теперь она вернулась. И он смотрел на неё уже иначе. Не как на прошлое.
Как на проблему.
Дополнительный соперник. Человек, стиль езды которого ему слишком хорошо знаком. Кто-то, кто может оказаться неудобным. Опасным.
И хуже всего - Лэйн понимала, что Макс тоже это заметил.
Телефон внезапно вспыхнул светом, вырывая её из мыслей.
Рингтон ударился о стены спальни так резко, что Лэйн вздрогнула. В ночной тишине звук показался почти оглушающим.
Она дёрнулась к комоду, едва не запутавшись в собственных ногах. Перед глазами на секунду потемнело, и Лэйн в последний момент схватилась рукой за край тумбы, чтобы не упасть.
Экран светился одним словом.
Мама.
Нет. Только не сейчас.
Лэйн смотрела на телефон, будто надеялась, что звонок прекратится сам. Пальцы зависли над кнопкой отбоя.
Одно движение - и снова тишина.
Без чувства вины. Без разговоров, после которых внутри оставалась пустота. Без маминого голоса, который за последние месяцы стал слишком слабым, слишком болезненным.
Но тянуть дальше уже было нельзя.
После смерти отца между ними и без того осталось слишком много того, о чём они предпочитали молчать.
- Алло... - тихо выдохнула Лэйн, прижимая телефон к уху.
На другом конце слышался мерный писк аппаратов и приглушённый больничный шум.
- Могла, хотя бы заехать ко мне перед тем как улетишь.
Никакого приветствия. Как обычно.
Голос матери был уставшим, ослабленным бесконечными химиями и лекарствами, но всё таким же цепким. Даже сейчас она умела находить нужные слова.
Лэйн прикрыла глаза.
- У меня был ранний рейс. Я не могла опоздать.
Собственное оправдание прозвучало жалко даже для неё самой.
На несколько секунд на том конце повисла тишина.
- Как Шон?
Конечно.
Лэйн медленно подошла к балкону и толкнула стеклянную дверь. В комнату сразу ворвался тёплый морской воздух.
Внизу светились яхты, отражаясь в чёрной воде порта. Где-то вдалеке ещё горели огни ресторана на набережной, а над городом висела вязкая, почти нереальная южная ночь.
- Лучше, чем кажется, - сухо ответила она. - У твоего сына, оказывается, есть девушка.
В голос всё-таки просочилась едкость.
Мать тихо усмехнулась.
- Это хорошо. Очень хорошо.
Даже через тысячи километров Лэйн ясно представила её улыбку, от которой в горле стало гуще.
Шона всегда любили больше.
Не специально.
Может быть, в этом и была проблема.
Самый красивый торт на день рождения - Шону.
Лучший карт - Шону.
Больше терпения - тоже Шону.
- Тебе лучше? - вопрос вырвался раньше, чем Лэйн успела подумать.
Она тут же устало прикрыла глаза ладонью.
Глупо.
Мама не ответила.
Они обе знали правду.
- Долгов по страховке больше нет, - тихо сказала Лэйн, лишь бы снова не провалиться в эту тишину.
- Я знаю. Иначе медсёстры до сих пор смотрели бы на меня как на проблему. Да и Чарли заезжал, он рассказал мне.
Даже сейчас в её голосе оставалась та самая колкая вредность, знакомая Лэйн с детства. Но в груди стало теплее от того, что Чарли не оставляет ее одну. Как и обещал.
И почему-то именно это било больнее всего.
- Я приеду скоро, - соврала Лэйн.
На другом конце послышался короткий смешок.
- Говоришь так, будто ждёшь, пока я умру.
- Мама...
Лэйн резко села на край кровати.
Снаружи в окна всё ещё бился тёплый ветер Монако. Где-то далеко ревел проезжающий спорткар. Жизнь продолжалась так спокойно, будто в мире не существовало больниц, долгов и людей, медленно умирающих в стерильных палатах.
- Я видела последнюю гонку, - внезапно сказала мать.
Лэйн напряглась зацепившись взглядом за футболку с логотипом команды небрежно свисающую со спинки кресла.
- Это нормально, что тебе тяжело. Ты привыкла к другим машинам. И... - мать ненадолго замолчала, - на фоне брата ты сейчас действительно выглядишь слабее.
Сердце неприятно дёрнулось.
Вот оно.
Лэйн почувствовала, как внутри медленно поднимается старая, знакомая злость, от которой начинали дрожать руки.
Она ненавидела слушать о превосходстве Шона, ведь детстве из него будто лепили что-то идеальное, что-то почти божественное, что однажды принесет им свет.
А Лэйн всегда оставалась почти.
- Мам, я...
- Нет, послушай меня, - перебила мать неожиданно спокойно. - Я никогда не верила в тебя как в гонщика.
Лэйн резко выпрямилась.
В комнате стало так душно, а ветер за окном будто исчез.
- Ты старалась. Правда старалась. Но я никогда не видела в этом будущего. Ты должна была пойти учиться. Стать юристом. Нормальная жизнь, Лэйн... я хотела для тебя нормальную жизнь.
На секунду мать тяжело задышала, и где-то на фоне снова запищал аппарат.
- Но потом я увидела тебя в болиде. По-настоящему увидела. И это было... страшно.
- Потому что ты смотрела на машины так, как люди смотрят на то, без чего не смогут жить.
Лэйн замерла.
Мать не дала ей даже вставить слово.
- А я знала этот взгляд. Пол тоже так смотрел.
На последних словах её прервал тяжёлый кашель. Глухой, надрывный, от которого по телу Лэйн мгновенно прокатился мерзкий холод. Где-то под рёбрами болезненно стянуло.
Имя отца до сих пор действовало на неё почти физически.
Лэйн сильнее сжала телефон в руке.
- Зачем... ты это говоришь?.. - едва слышно прошептала она, тяжело сглатывая вставший в горле ком.
На другом конце несколько секунд слышалось только неровное дыхание и мерный писк аппаратов.
- Потому что он верил в вас, больше моего, - наконец тихо ответила мать. - А после Монцы... верил, что однажды ты найдёшь в себе силы вернуться. И мне действительно жаль, что мы этого не увидели.
Что-то внутри Лэйн болезненно дёрнулось.
Она не помнила отца человеком, который умел поддерживать.
Он праздновал победы так, будто они были единственным возможным исходом. А поражения встречал молчанием и разочарованием.
Не выиграли?
Значит, сделали недостаточно.
Поэтому сейчас слова матери казались почти неправильными. Чужими. Будто речь шла не о её отце.
- Ты многое сделала за это время, - продолжила мать устало, с заметной тяжестью в голосе. - И сейчас... не упусти этот шанс.
Лэйн медленно опустила голову, упираясь лбом в собственные колени.
Телефон всё ещё был прижат к уху, но она уже почти не замечала этого.
Комната вокруг оставалась тихой. Только кондиционер негромко шумел где-то под потолком, а из соседней спальни едва слышно работал телевизор, который Роуз, похоже, все таки не выключила перед сном.
А внутри Лэйн будто медленно расходился старый шов, который она слишком долго пыталась удержать.
- Он никогда мне этого не говорил, - тихо выдавила она.
Мать тяжело выдохнула.
- Потому что вы с отцом были слишком похожи.
Лэйн нахмурилась, медленно поднимая взгляд.
- Оба считали, что любовь должна выглядеть как требовательность.
После этих слов в комнате стало невыносимо находиться.
Лэйн почувствовала, как горло болезненно сжимается, а глаза начинает жечь от подступающих слёз. Она резко зажмурилась, утыкаясь лбом сильнее в колени, будто это могло помочь удержать себя в руках.
- Мам...
Впервые за весь разговор она действительно не знала, что сказать.
На другом конце послышалась слабая, почти измученная усмешка.
- Просто выиграй хоть что-нибудь прежде, чем я умру, ладно?
У Лэйн перехватило дыхание.
Она резко отвернулась, закрывая глаза рукой.
- Не говори так.
Но голос всё равно предательски дрогнул.
И мать это услышала.
***
Солнце медленно поднималось над морем, рассыпая по воде сотни мягких золотых бликов.
Лэйн бежала вдоль набережной, размеренно вдыхая тёплый воздух с примесью соли, бензина и дорогого парфюма, который в Монако, казалось, въедался даже в утренний ветер. Город только просыпался - лениво, неторопливо, будто у людей здесь никогда не существовало настоящих проблем.
Разговор с матерью всё ещё крутился в голове.
И хуже всего было то, что Лэйн до сих пор не понимала, что должна чувствовать.
Облегчение?
Вину?
Злость?
Ни один из ответов не откликался внутри.
Та ярость, что когда-то вытащила её из больничной палаты, заставила снова сесть за руль и пережить всё то унижение, на которое она обрекла себя добровольно, теперь просто исчезла, оставив после себя выжженное пепелище.
И без неё внутри стало непривычно пусто.
Лэйн остановилась у причала лишь тогда, когда ноги начали тяжело гудеть от непрерывного бега. Она резко выдохнула, упираясь руками в колени и пытаясь восстановить дыхание.
По вискам стекал липкий пот. Стерев его краем футболки, Лэйн медленно выпрямилась, машинально поправляя растрепавшийся хвост.
Монако просыпался.
Где-то внизу уже шумели машины, над водой растекался низкий гул яхтенных двигателей, открывались ставни старых домов вдоль узких улиц. В окнах один за другим загорался свет. Кто-то выходил на балконы с чашками кофе и сигаретами, встречая очередное утро так спокойно, будто в мире не существовало ничего страшнее опоздания на работу.
Лэйн натянула козырёк кепки ниже.
Она всё ещё чувствовала себя здесь чужой.
Развернувшись, Лэйн медленно направилась обратно к квартире Роуз.
Будить её она не собиралась. После последних недель Роуз заслужила хотя бы несколько часов сна без звонков, журналистов и чужих проблем.
Но мысли уже снова возвращались к Майами. Симулятор. Тренировки. Созвон с инженерами. Работа над реакцией.
До Гран-при оставалось чуть больше недели, и от этого под рёбрами медленно расползалась знакомая ледяная тревога.
И жгучее желание доказать, что слова Хорнера о её непригодности - полная хрень.
Поднявшись в квартиру, Лэйн тихо закрыла за собой дверь, уже собираясь пройти к комнате, когда из кухни неожиданно выглянула Роуз.
- Ты где была?
Лэйн удивлённо приподняла бровь.
- Бегала.
Роуз выглядела подозрительно бодрой для человека, который лёг спать под утро. Волосы были небрежно собраны наверх, в одной руке телефон, в другой кружка кофе.
- Я сделала тебе кофе, - спокойно сказала она. - Проходи. У нас есть новости.
Лэйн замерла.
Ледяные пальцы неприятно сжались где-то под рёбрами.
- У нас? - медленно переспросила она, снимая кепку.
Роуз ничего не ответила, только развернулась обратно к кухне.
И этого уже хватило.
Что-то происходило.
Лэйн почувствовала это ещё до того, как вошла внутрь.
Она остановилась так резко, будто налетела на стену.
Шон.
Он сидел за кухонным островом с чашкой кофе в руках, расслабленный и безупречный, словно сошёл с рекламы дорогих часов. Светлая рубашка с закатанными рукавами, идеально уложенные волосы, спокойный взгляд.
Конечно.
Он всегда выглядел именно так.
Будто жизнь никогда не смела касаться его достаточно сильно, чтобы оставить след.
- Не скажу, что рада тебя видеть, - холодно бросила Лэйн, проходя мимо.
Шон лишь чуть склонил голову, приторно улыбаясь.
- Могу сказать то же самое.
Раздражение мгновенно полоснуло по нервам.
Роуз тяжело выдохнула, будто уже жалела обо всём, что собиралась сказать дальше.
Лэйн медленно перевела на неё взгляд.
- Что здесь, чёрт возьми, происходит?
- Ничего особенного для гонщика Формулы-1, - лениво вклинился Шон раньше, чем Роуз успела открыть рот.
Лэйн резко повернулась к нему.
- Замолчи, Шон.
Роуз быстро подошла ближе, касаясь локтя Лэйн холодными пальцами, будто заранее пытаясь предотвратить катастрофу.
- Один из крупнейших инвесторов Формулы устраивает закрытый вечер на яхте, - начала она осторожно. - Ему нужен шум, красивые лица, пресса и пилоты.
- Нет, - сразу отрезала Лэйн.
Она отошла к раковине, резко открывая воду. В горле внезапно пересохло от одного только понимания того, к чему всё идёт.
За спиной послышался тихий смешок Шона. Лэйн проигнорировала его исключительно из последних остатков самообладания.
- Это не входит в мои планы на уик-энд, Роуз, - уже спокойнее продолжила она, набирая воду в стакан. - Мне нужно готовиться к Майами, а не вилять задом в платье и улыбаться толстосумам.
Шон тихо хмыкнул в кружку.
Ошибка.
Лэйн медленно повернула голову. Его маневр на трассе, все ещё был свеж в её памяти.
- У тебя есть какая-то проблема?
- У меня? Нет, - невозмутимо ответил он. - Просто пытаюсь представить, как Роуз объясняет людям, почему её пилот сбежал с крупнейшего мероприятия сезона из-за социальной аллергии.
- У меня не аллергия. Меня раздражают идиоты.
- Тогда тебе придётся пропустить половину паддока.
- Шон.
В голосе Роуз впервые прозвучало настоящее предупреждение.
Она устало потёрла переносицу и посмотрела прямо на Лэйн.
- Ты правда думаешь, что дело в платьях и шампанском?
Лэйн раздражённо поставила стакан на стол.
- А в чём ещё?
- В контрактах. В спонсорах. В людях, которые решают, кто будет нужен Формуле через полгода, а кто нет.
Тишина ненадолго повисла между ними.
Роуз взяла лежащий на столе планшет и развернула его к Лэйн.
Приглашение.
Тёмный фон, золотые буквы, логотипы брендов и название яхты, от которого у Лэйн уже начинала болеть голова.
Закрытый вечер Арно Бельвье.
Даже она знала это имя.
Инвестор. Медиа-магнат. Человек, чьи деньги крутились где-то рядом почти с половиной паддока.
- Там будут представители команд, владельцы брендов, журналисты, - продолжила Роуз. - Несколько пилотов. Их партнёры. Люди, которые формируют мнение о сезоне раньше, чем начинается гонка, - в её глазах плескалась такая мольба, что на секунду сердце Лэйн сжалось от этой картины. - Если бренд увидит в тебе потенциал...
Лэйн уже чувствовала подвох.
И судя по выражению лица Роуз - не ошиблась.
- Твоему имени не позволят исчезнуть..
Лэйн выдохнула, будто собиралась с силами чтобы признать свою капитуляцию.
- Там будут все, Леклер, Хэмилтон, Ферстапенн, мы тоже должны быть там... - Роуз, говорила быстро, будто боялась что Лэйн не станет слушать.
Воздух словно стал тяжелее.
Лэйн медленно отвела взгляд к окну, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое раздражение.
Шанхай, и набережная Монако в вспыхнули в памяти слишком быстро, даже не дав времени подготовиться.
Пальцы незаметно сжались вокруг стакана.
- Замечательно, - тихо процедила она. - Просто замечательно.
Шон внимательно наблюдал за ней поверх кружки.
Слишком внимательно.
И это раздражало почти так же сильно, как имя Макса.
- Тогда кофе, душ и поехали, нужно успеть на примерку, - Роуз хлопнула в ладоши с таким энтузиазмом, будто не вела двух эмоционально нестабильных гонщиков на светский приём, а организовывала детский праздник.
Её бодрость выглядела почти подозрительно.
Лэйн молча сделала ещё один глоток воды, надеясь, что прохлада хоть немного заглушит поднимающийся внутри ужас.
Безуспешно.
К полудню Монако выглядел таким же сонным, размеренно проживая ещё один теплый день, лениво нежась на терассах кафе, и ресторанах. Чёрная машина с тонированными окнами остановилась у здания модного дома почти бесшумно. Высокие стеклянные двери, золото в деталях интерьера, запах дорогого парфюма и свежих цветов - всё внутри выглядело настолько безупречно, что у Лэйн начинала болеть голова.
- Если кто-то попытается надеть на меня перья, я уйду, - мрачно предупредила она, выходя из машины.
- Если ты уйдёшь, я лично привяжу тебя к стулу, - спокойно ответила Роуз, даже не поднимая взгляд от телефона.
Шон тихо усмехнулся рядом.
Ошибка.
- Тебя вообще кто-то спрашивал? - моментально огрызнулась Лэйн.
- Нет, но наблюдать за твоим кризисом социализации довольно интересно.
Роуз резко остановилась посреди холла и посмотрела на них обоих тем самым взглядом, которым, вероятно, можно было останавливать войны.
- Сегодня вы: не дерётесь, не унижаете друг друга, не уходите посреди примерки, и хотя бы пять минут ведёте себя как люди, в которых вложили миллионы.
Короткая пауза.
- Это понятно?
Лэйн и Шон одновременно промолчали.
- Прекрасно. Уже чувствую, как старею.
Сотрудники модного дома встретили их почти мгновенно.
Всё происходило слишком быстро:
Ассистенты с планшетами, снующие под ногами и тараторящие на итальянском, громкие, почти родственные приветствия дизайнера стоило им только увидеть Роуз, и Шона, блеск дорогих бриллиантов украшений на витринах, тяжёлые, пёстрые ткани с которыми носились ассистенты. И Лэйн, которую внезапно объяло чувство собственной никчёмности.
- Для мисс Хайнс подготовили несколько вариантов Saint Laurent, - мягко произнесла женщина-стилист с идеально ровной улыбкой. - Но к образу мистера Хайнса лучше всего подходит именно этот.
Она развернула планшет.
Лэйн нахмурилась.Чёрный. Минимальный. Жёсткие линии.
Почти полное отсутствие украшений, за исключением серебряного ожерелья инкрустированным мелкими бриллиантами и массивным изумрудом во впадине меж ключицами.
Идеально подходило Шону.
И, что раздражало ещё сильнее, идеально подходило ей.
- Вы серьёзно решили сделать нас визуально одинаковыми? - сухо спросила Лэйн.
- Это называется "единая концепция", - спокойно ответила Роуз. - Вас продают как новое поколение Northstar.
- Меня не продают.
- Лэйн, тебя буквально зовут на яхту миллиардера фотографироваться с чемпионами мира. - Роуз склонилась чуть ближе, добавляя: - Тебя продают, хочешь ты того или нет.
Шон едва заметно улыбнулся:
- Добро пожаловать в реальность. Я если честно уже устал тебе это повторять.
Лэйн захотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым.
Вместо этого она молча ушла за ширму переодеваться. Ткань оказалась неожиданно тяжёлой и прохладной. Платье сидело слишком хорошо. Лэйн смотрела на своё отражение с таким видом, будто перед ней стоял совершенно другой человек. Но с тем же шрамом.
Она дёрнула щекой, снова возвращаясь к платью, к себе, к тому кем она была в нем.
Открытая спина. Тёмная, струящаяся ткань подчёркивала фигуру, делая её жёстче, взрослее, опаснее.
Никакой "милой девушки".
Должен быть только холод. Только контроль.
И почему-то именно это заставило её напрячься сильнее всего.
Потому что в зеркале впервые за долгое время она увидела не бывшую гонщицу.
А женщину, на которую снова будут смотреть.
- Ого, - тихо произнесла Роуз за её спиной.
Лэйн поморщилась.
- Даже не начинай.
- Я ничего не сказала.
- Но подумала.
- Ты же не станешь меня ругать, - хихикнула Роуз.
Шон, стоявший чуть дальше у зеркал, поднял взгляд.
И впервые за всё утро замолчал.
Это Лэйн заметила сразу.
Что-то в его лице на секунду изменилось - почти незаметно, но достаточно, чтобы внутри снова неприятно кольнуло старое чувство соревнования.
Роуз моментально уловила напряжение.
Конечно уловила.
- Отлично, - слишком быстро сказала она, хлопнув в ладоши. - Дальше макияж, волосы и инструктаж перед вечером.
- Инструктаж? - устало переспросила Лэйн.
- Да. Потому что тебе нельзя: закатывать глаза журналистам, посылать инвесторов, угрожать другим пилотам, и смотреть на людей так, будто ты выбираешь, кого задушить первым.
- Очень ограничивающий список.
- Лэйн.
- Я молчу.
- Пока да. И я хочу сохранить это чудо как можно дольше.
День исчезал в плотном графике Роуз.
Лэйн впервые по-настоящему ощутила, каково это - быть частью чужой медийной машины. В Шанхае Роуз большую часть ударов принимала на себя, отгораживая Лэйн от журналистов, фотографов и бесконечных согласований. Тогда всё происходило слишком быстро, слишком хаотично.
Сейчас же Роуз будто превратилась в фурию с телефоном в одной руке и расписанием в другой.
И, что пугало сильнее всего, - ей это нравилось.
- Руку на талию ей положи, - скомандовала Роуз, даже не поднимая взгляд от айфона, пока пыталась поймать нужный ракурс.
Шон послушно придвинулся ближе.
Слишком близко.
Лэйн тут же напряглась всем телом, чувствуя, как раздражение привычно поднимается где-то под рёбрами.
Щёлк.
Ещё одна фотография.
- Отлично... - пробормотала Роуз самой себе, быстро листая кадры. - Это будет хороший релиз.
Лэйн отшатнулась от брата так резко, будто прикосновение могло оставить ожог.
Шон только усмехнулся.
Конечно усмехнулся.
Его вообще, казалось, забавляло абсолютно всё, что выводило её из себя.
- Не драматизируй, - лениво бросил он.
- Я скорее руку себе сломаю, чем ещё раз добровольно подпущу тебя так близко.
- Какая тёплая семейная любовь.
- Замолчите оба, - устало перебила Роуз, уже печатая что-то в телефоне. - У меня от вас мигрень начинается.
Лэйн завидовала Шону почти с детской обидой, когда спустя час Роуз сообщила ему, что до вечера он свободен.
Свободен.
Будто это слово вообще ещё существовало в жизни Лэйн.
А её саму тут же потащили дальше - укладка, макияж, согласование украшений, примерка обуви.
Она чувствовала себя не человеком, а машиной, которую бесконечно готовят к выставке.
У входа в салон Лэйн обречённо остановилась, глядя как в огромный чёрный джип осторожно загружают чехол с платьем.
- Может... - начала она с последней надеждой.
- Нет, - мгновенно оборвала Роуз, даже не дав договорить. - В таком платье кощунство появляться без макияжа.
Ответом стал длинный, страдальческий стон.
Роуз проигнорировала его с профессионализмом человека, пережившего уже слишком многое.
Ближе к вечеру Лэйн казалось, что её голова налилась свинцом.
От тугой укладки тянуло кожу, яркий свет гримёрных зеркал начинал раздражать глаза, а запах лака для волос и косметики въелся в лёгкие намертво. По вискам расходились резкие, колючие импульсы боли.
Лэйн была в шаге от того, чтобы:
смыть безупречный макияж,
сбросить платье, что врезалось в кожу, прямо посреди квартиры, переодеться обратно в футболку, и просто уснуть часов на двенадцать.
Руки то и дело машинально тянулись к лицу. Почесать щёку. Стереть помаду. Потереть глаза.
- Не трогай лицо, - уже, наверное, в сотый раз за день сказала Роуз.
Лэйн тяжело выдохнула сквозь зубы, опуская руки.
- Я ненавижу всё это.
- Неправда.
- Правда.
- Ты ненавидишь отсутствие контроля.
Лэйн подняла на неё взгляд через отражение в зеркале.
И ничего не ответила.
Потому что Роуз, как назло, снова оказалась права.
Ладони потели всё сильнее. Сердце стучало так громко, что временами начинало казаться - его слышат все вокруг.
И хуже всего было то, что Лэйн уже не понимала, чего именно боится больше: камер, людей, этой вечеринки, или встречи, которую прокручивала в голове весь день, пытаясь убедить себя, что ей абсолютно плевать.
Здравствуйте! Я очень рада снова быть здесь, и рада если вы тоже здесь.
Спасибо большое 🤙🏻