Пролог.
***
Шон Хайнс всегда был «золотым мальчиком». С самого детства: то ли из-за мягкого пшеничного цвета волос и ослепительной улыбки, то ли из-за умения вовремя оказаться в нужном месте при этом подобрав правильные слова. Сейчас его лицо было не просто лицом - оно стало инвестицией. Дорогим, безупречно выверенным брендом. Northstar Corp. щедро платила ему за каждый подиум, за каждую съёмку в новой коллекции экипировки, которую они поставляли едва ли не во все виды мирового спорта.
Он шёл по коридору базы уверенно — так ходят люди, знающие свою цену. И знающие, сколько стоит их время. В глянцевых, без единой видимой трещины поверхностях отражалось рассветное солнце, заливающее панорамные окна. Шон не любил ранние визиты в штаб-квартиру, для него это всегда значило что-то срочное, и такое же неприятное. И сегодня его явно не ждал бонус, и новенький суперкар.
В стерильном воздухе витал слабый запах дешёвого кофе — тревожное напоминание о том, что дела у команды идут паршиво. И антисептик, ставший неотъемлемым фоном жизни после затяжной пандемии.
Кабинет Йохана Брэлла был прямо по курсу. Но что-то внутри Шона заставило его сбавить шаг. Он не мог развернуться, не мог уйти и уж точно не мог отказать боссу. Дела у команды катились в бездну. Второй пилот дезертировал в другую команду, подло, без предупреждения, но вполне себе законно, сразу после Гран-при Австралии, и замену ему не нашли до сих пор. Мало кто горел желанием называть себя напарником Хайнса. Его обожали спонсоры за умение красиво молчать и вовремя улыбаться, его боготворили фанаты за «картинку» которую сами создавали в вездесущем Tiktok, но его ненавидели другие гонщики. Шон умел ездить чисто лишь тогда, когда его прикрывал напарник, послушно исполняющий приказы Орландо. Быть его тенью — пытка, которую выдерживал не каждый.
Шон замер перед массивной дверью из тёмного дерева. Постучал коротко, почти нервно, и тут же спрятал руки в карманы джинс.
— Входи, Шон! — донёсся приглушённый голос.
Внутри пахло старой школой: дорогой выпивкой и натуральной кожей. Стол Брэлла высился островом посреди кричащей, нелепой роскоши. Чего стоили одни антикварные часы с маятником в углу — их монотонное тик-так всегда сводило Шона с ума. Брэлл обожал выставлять напоказ всё самое дорогое. Свои вещи. Своих подопечных.
Сам Йохан, мужчина средних лет с пробивающейся сединой и до жути нелепым животом, выпирающим из-за ремня накрахмаленной рубашки, даже не поднял головы.
—Что-то случилось, мистер Брэлл? — Шон первым разорвал тишину.
Брэлл медленно покрутил в пальцах тяжёлую перьевую ручку — очередной антикварный каприз рядом с ультратонким монитором.
— Случилось, Шон. Цифры в моём отчёте за первый квартал стали ярко-алыми, — Йохан наконец поднял взгляд. Его глаза, холодные и прозрачные, впились в Хайнса. — Спонсоры недовольны. Им не нужен «одинокий волк». Им нужна борьба за Кубок конструкторов. А для этого в болиде должен сидеть кто-то ещё, кроме твоей улыбки.
Он замолк также резко, как и начал говорить. А потом, чуть спокойнее добавил: — Утром FIA прислали извещение, что если до Гран-при Шанхая команда не найдет себе пилота, нас ждёт — дисквалификация до конца сезона.
Шон почувствовал, как воротник кремового поло стал тесным.
— Мы ищем, мистер Брэлл. Менеджеры обзванивают резервистов...
— Хватит! — Брэлл хлопнул ладонью по столу. Звук был сухим, как выстрел. — Резервисты требуют страховку, которую мы не потянем. А толковые пацаны из Формулы-2 не пойдут к тебе, зная, что станут твоими рабами.
Йохан нажал кнопку. На стене за его спиной ожил экран. Шон невольно сморщил лоб. Это была запись двухмесячной давности: IndyCar, Овал Поконо. Бело-голубой болид заходил в поворот по такой безумной траектории, что у комментаторов срывались голоса.
Лэйн. Ну почему ты просто не можешь исчезнуть?
В горле встал тошнотворный ком. Шон хотел застонать от досады: Брэлл добрался до неё раньше, чем он успел придумать доводы против.
Как он черт возьми тебя нашел?
— Знаешь, что я вижу здесь? — Брэлл прищурился. — Я вижу пилота, который быстрее тебя на три десятых в каждом секторе. И этот пилот сейчас в Остине по уши в долгах из-за счетов вашей матери в частном хосписе.
Шон почувствовал, как в животе завязался ледяной узел..
— Вы... вы не можете. Она ушла из гонок. Она никогда не согласится работать со мной. Вы не знаете, что произошло между нами.
Йохана, интересовал результат. Его не беспокоили доводы Шона, что Indycar далеки от Формулы-1, что Лэйн не настроена на этот болид. Он всячески пытался, сделать так чтобы имя Лэйн, не появилось на баннере бокса в следующей гонке. Брэлл его не слышал, зная что если пойдет у него на поводу потеряет и спонсоров, и кубок Конструкторов. Это был недопустимый сценарий.
— Мне плевать, — Брэлл встал, и его живот угрожающе качнулся. — Я выкупил её долги, Шон. Теперь я её главный кредитор. И ты позвонишь ей прямо сейчас. Скажешь, что нашёл способ спасти мать. Что Northstar Racing даёт ей контракт. И зарплату.
Брэлл отвернулся к окну.
— У тебя два часа. Либо она подписывает согласие на тесты, либо завтра твою мать перевезут в государственную клинику для нищих. А пресса быстро узнает, почему «золотой мальчик» Шон Хайнс бросил мать умирать в грязи. А на бедную сестру оставил долги.
Каждое тик-так антикварных часов вбивало гвоздь в гроб его репутации.
Он покинул кабинет в состоянии абсолютной ярости, но дверь закрыл тихо. Идя по коридору, он думал лишь об одном: как заговорить с сестрой после трёх лет тишины? После похорон отца, на которые он не приехал, потому что Гран-при Бахрейна было важнее? После того, как он не прислал ни цента на оплату счетов?
И самый главный вопрос, он боялся даже задавать вслух: Как спасти себя от прессы?
Он вышел на парковку, ускоряя шаг, словно надеясь сбежать от собственного голоса. Габаритные огни новенького Aston Martin приветливо мигнули. Закрывшись в салоне, Шон долго смотрел на стеклянную коробку здания базы. Он уже кожей чувствовал её презрение.
— Блять! — Шон с силой ударил по рулю. Прядь волос выбилась из укладки. Он достал сигареты.
Дым наполнил салон, заставляя пальцы дрожать чуть меньше. Экран смартфона высветил номер, который он сам не знал, зачем хранил.
— Я не хотел этого, Лэйн... — пробормотал он, затягиваясь.
Гудки... Один. Второй. Шон уже надеялся, что она просто не поднимет трубку. После той пропасти в Монце, после того, как он бросил её одну восстанавливаться после аварии.
— Кто это? — сонный, хриплый голос. Ошибиться было невозможно. Это она.
— Привет, — выдавил Шон.
На том конце воцарилась тишина. Плотная, почти осязаемая..
— Чего тебе нужно? — её тон был ледяным. Ему были не рады.
— Есть разговор, Элэйн.
— Да пошёл ты!
— Стой! Лэйн, пожалуйста, — он умел играть в эти игры, умел стелиться, когда прижимало. —Брэлл оплатил счета мамы. В клинике.
Снова тишина. Прерванная судорожным вздохом. Она собирала силы в кулак, чтобы просто не сбросить вызов.
— На кой хер ему это сдалось? — она не выбирала выражений. Ей было плевать на Брэлла. Важна была цена.
— Выслушай меня. У нас плохо с финансами, спонсоры уходят, второй пилот ушёл. Команда вложила всё в новый болид... — Шон говорил быстро, захлёбываясь словами, боясь, что она прервёт этот поток.
— От меня чего ты ждёшь? — она уже всё поняла. На фоне послышался тихий скулёж.
— Это у тебя там... пёс? — он почти невольно усмехнулся. Лэйн фыркнула.
— Я вопрос задала, Шон.
— Электронный билет до Лондона. Я всё оплачу. Через два дня ты должна быть здесь, — это прозвучало как приговор.
— Шонни, ты вообще охерел? Какая Формула-1?! — Лэйн взорвалась. Для нее это было личным. Он знал, что ее травма не позволяет таких нагрузок. Знал и все равно шел на это.
Шон закатил глаза на это прозвище и выбросил окурок в окно.
— Просто заткнись и сделай это, Лэйн. Если не ради меня, то ради матери.
Она замолчала. Так резко, словно он ударил её под дых.
— Ради матери? — зашипела она. — А ты... ты что сделал для неё, чёртов ты индюк?!
Не в силах слушать правду, Шон сбросил вызов. Когда она перезвонила, он не ответил. Завёл мотор и сдал назад так резко, что шины жалобно взвизгнули. Вырулив на трассу к Лондону, он снова взял телефон. Только для того чтобы заказать этот чёртов билет.
На другом конце земного шара, в вязкой техасской темноте, Лэйн уже набирала номер Чарли. Пальцы едва слушались, экран телефона слепил, выжигая сетчатку. Чарли был её единственным якорем, старым и надёжным другом, который всегда вытаскивал её из кювета - и метафорического, и вполне реального.
Но сейчас это не была просто «трудная минута». Это было возвращение призрака. Самого злейшего врага, который умудрился продать её, пока она спала.
Спустя несколько бесконечных секунд ожидания Чарли, будто почуяв неладное даже сквозь сон, снял трубку.
—Лэйн? Два часа ночи, что случилось? — его голос был хриплым. — Ты опять нашла способ выжать из мотора лишнюю пару лошадей?
Тяжёлое, рваное молчание в трубке мгновенно подсказало ему: никаких открытий. Только катастрофа.
— Шон, вот что случилось... Блять, Чарли, мне нужна твоя помощь, — тихо выдохнула Лэйн.
Она тяжело опустилась на край кровати. Пружины жалобно скрипнули, вторя её внутреннему состоянию. Услышав имя брата, Чарли мгновенно отбросил сон и сел в постели.
— Что нужно, Лэйн? — решительность в его голосе стала для неё той самой опорой, которая не давала окончательно провалиться в бездну. Ей чертовски нравилось, что он не уточнял и не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом. Всегда. Иногда она принимала это как должное, но сейчас эта простота была единственным спасением.
— Возьмёшь Морти? На передержку, — Лэйн подпёрла лоб ладонью, глядя в умные глаза корги. Пес шевелил ушами, будто понимал человеческую речь так же чётко, как собственную кличку. В груди болезненно кольнуло при мысли, что придётся оставить его здесь. Его. Маму. Чарли.
Долбаный Шонни.
— Конечно. Но что стряслось? Почему ты звонишь в два ночи, говоришь о Шоне и... просишь забрать пса?
Лэйн выложила всё. Слова падали тяжёлыми камнями: Брэлл, долги, клиника, ультиматум. Она не врала и не приукрашивала. Чарли слушал молча, и с каждым предложением в нём крепла уверенность: Шон Хайнс — кусок дерьма, который каким-то чудом не пошёл на корм рыбам в Колорадо ещё до того, как научился различать педали тормоза и газа.
— Гнида... — тяжело выдохнул Чарли, глядя на светящиеся цифры часов. — Когда ты будешь у меня?
— Через три часа, — Лэйн почувствовала, как внутренности закручиваются в тугой узел. Пульс частил, отдаваясь в висках гулкими ударами.
— К матери заедешь? — спросил Чарли тише, прежде чем успел прикусить язык.
Лэйн уставилась в пустую серую стену. Этот вопрос висел в воздухе с первой секунды разговора с братом, но сейчас он обрёл физический вес. Сможет ли она войти в ту палату? Сможет ли посмотреть на женщину, из-за которой теперь должна добровольно шагнуть в пасть к волкам?
— Не знаю. Я... Давай не сейчас, пожалуйста, — голос дрогнул, дыхание стало сбивчивым, поверхностным. Паника подступала к горлу ледяной волной.
— Ладно. Тише. Не переживай, я жду тебя. Просто приезжай.
Лэйн нажала на отбой и уронила телефон на одеяло. Тишина в комнате стала невыносимой. Под ключицей, там, где под кожей скрывался титановый шунт, знакомо заныло. Боль была тупой, изматывающей — эхо той самой аварии в Монце, после которой Шон просто исчез из её жизни. А теперь он вернулся, чтобы забрать последнее — её свободу.
Она посмотрела на Морти, который привалился к её ноге теплым боком.
— Ну что, приятель, — прошептала она, запуская пальцы в его густую шерсть. — Кажется, мы снова на стартовой решетке. И на этот раз тормозить нельзя.
Экран старого айфона мигнул нехотя, словно через титанические усилия умирающего процессора. Лэйн сощурилась от резкого света, текст перед глазами плыл, но все же она открыла уведомление.
«Рейс подтвержден. Вылет в 07:00AM».
— Скотина, — выдохнула она в пустоту комнаты. Шон подстраховался. Взял самый ранний рейс, чтобы у неё не осталось времени на сомнения, на лишние звонки или на то, чтобы просто запереть дверь и притвориться мертвой. Он вырывал её из штата до того, как город успеет проснуться.
Сборы были короткими. Небольшая дорожная сумка, потёртая на углах, покорно приняла в себя скудный набор вещей. Лэйн не брала лишнего - только самое необходимое и одну-единственную фотографию в тяжёлой рамке. На ней отец ещё смеялся, мама стояла на своих ногах, а Морти, крошечный и нелепый, крутился у ног Чарли. Сама Лэйн на снимке улыбалась открыто и дерзко, ещё не зная, что шрам под эластичным бинтом на её плече станет её личным приговором.
Когда первые лучи палящего техасского солнца лизнули крыши, Лэйн вышла на порог. Её дом — типичный для пригорода Остина, из припыленного коричневого кирпича с аккуратными белыми рамами - казался сейчас декорацией к фильму, который она досмотрела до конца. Она задержала взгляд на клумбах: яркие пятна цветов выглядели вызывающе живыми. Мама всегда просила присматривать за ними, и Лэйн маниакально стригла газон, будто это могло удержать семейное благополучие от распада.
— Давай, приятель, идём. Чарли будет рад твоей компании, — голос прозвучал глухо в утренней тишине.
Морти, казалось, тоже улыбался, высунув розовый язык. Лэйн подошла к своей машине - старой, недорогой «рабочей лошадке», которая видела лучшие времена, но никогда не подводила в решающий момент. В отражении пыльного стекла она увидела своё лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами. Не выдержав, она издевательски показала своему отражению язык и рывком открыла дверь.
— Залезай, малыш.
Корги, преисполненный достоинства, попытался запрыгнуть в салон сам, но роста ожидаемо не хватило — только передние лапы сиротливо замерли на пороге. Морти бросил на хозяйку полный мольбы взгляд.
— Понятно. Давай помогу, — она подхватила тёплое, тяжёлое тело пса, усаживая его на пассажирское сиденье.
Двигатель отозвался на поворот ключа знакомым, утробным рыком. Лэйн сжала руль, чувствуя, как под кожей натягиваются сухожилия. Зачем она это делает? Ради Шона?
Нет. Точно не ради него. Деньги, которые Брэлл вбросил в клинику, уже не вернуть, и теперь она - часть этой транзакции. Но где-то в самой глубине души, под слоями ярости и усталости, пульсировало другое. То, в чём она боялась признаться даже себе в темноте этой ночи.
Она ехала в Англию за тем, что у неё отобрали на трассе в Монце. За признанием. За правом снова чувствовать, как кровь превращается в чистый адреналин, когда стрелка тахометра бьётся в ограничитель.
Она включила передачу и, не оглядываясь на дом, до отказа выжала педаль газа. Пыль Остина осталась позади, а впереди была Атлантика и война, к которой она готовилась всю свою жизнь, но по стечению обстоятельств — была списана.
К дому Чарли она добралась быстро — быстрее обычного. То ли боялась опоздать на рейс, то ли просто хотела покончить с этим затянувшимся прощанием, чтобы не задохнуться от чувства вины. Знакомый белый фасад промелькнул сквозь густую зелень многолетних насаждений. Лэйн судорожно вздохнула, и тут же услышала тихий, почти человеческий вздох Морти на соседнем сиденье.
Машина остановилась у обочины, мягко качнувшись по инерции. Пристегнув поводок, Лэйн вышла в липкую утреннюю жару. На этот раз Морти не ждал помощи: он медленно, нехотя спрыгнул на землю, будто чувствовал — это их последние минуты вместе.
Чарли уже ждал на крыльце. Маленькая чашка кофе на столике, сигарета, зажатая в углу рта. Он не спал с того самого момента, как она позвонила, и от этого Лэйн было еще тошнее.
— А день обещал быть куда веселее, — вместо приветствия произнес Чарли, растягивая губы в своей привычной, немного усталой улыбке.
Лэйн заправила выбиравшуюся прядь за ухо. Пальцы мелко дрожали.
— Прости, я... — она осеклась. Оправдания здесь звучали бы как издевательство.
Чарли молча указал на второе кресло. Она не заметила вторую чашку, оставленную специально для неё. Лэйн привязала поводок к ножке стола и опустилась на сиденье. В нос ударил густой аромат табака и пряного кофе — запах дома, запах безопасности.
— Я вот чего не пойму: как они всё это так быстро провернули? — Чарли запрокинул голову, наблюдая, как сизый дым растворяется в чистом небе Остина.
— Да чёрт их знает. Наверняка еще ничего не оформили официально, — она отпила глоток. Стало теплее — не от кофе, а от того, как Чарли умел фиксировать её в пространстве одной лишь этой чашкой на столе. — Сначала документы в FIA, проверка лицензии, гора бюрократии. На это нужно время.
— А твоя лицензия вообще ещё жива? — Чарли вскинул брови, глядя на неё своими светлыми, бездонными, как океан, глазами.
Лэйн пожала плечами:
— Вроде как до две тысячи тридцатого. FIA не спешит списывать тех, кто выжил.
Морти улегся у её ног, положив тяжелую морду на лапы и тихо посапывая.
— Как они вообще о тебе вспомнили? — не унимался Чарли.
— Самое очевидное — Шон напел. Но я сомневаюсь, что это животное хоть раз упоминало моё имя за эти три года, — в её голосе не было обиды, только сухой факт. Шон забыл о семье, которая отдавала последнее, чтобы у него были запасные комплекты шин на картах. Он платил за их любовь забвением. И теперь этот контракт был для неё не просто шансом вернуть карьеру, но и способом отомстить. Выйти из его тени и ослепить его самого.
— Можно тебя ещё кое о чем попросить? — Лэйн жалобно взглянула на друга, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Ухаживай за мамиными клумбами. И за газоном.
Чарли рассмеялся — неожиданно громко, почти до слез.
— Ну всё, записывай меня в садовники. Какая ставка в час, Хайнс?
Лэйн опустила голову, пряча слабую усмешку.
— Ты же знаешь, что никуда не денешься. А насчёт оплаты — не переживай. Я отдам и этот долг.
Веселье Чарли испарилось мгновенно.
— Шутки шутками, Лэйн, но ты знаешь: я не возьму ни цента. Мы слишком долго вытаскивали друг друга из дерьма, чтобы теперь выставлять счета.
Лэйн взглянула на часы. Под ложечкой болезненно засосало. Неизбежность навалилась на плечи осязаемым весом.
— Пора, Чарли...
Она присела на корточки, обхватив морду Морти ладонями, и быстро, отчаянно чмокнула его в холодный лоб.
— Слушайся Чарли. Я скоро вернусь.
В голосе не было и тени прежней уверенности. Она знала, что Брэлл не подпишет контракт race-by-race. Ему нужен был актив на весь сезон. Она знала, что не увидит этот дом до октября. Если вообще увидит.
Чарли поднялся, словно пытаясь своим телом загородить ей путь к машине. Он видел её в реабилитационном центре. Видел, как врачи сначала ждали, что кости срастутся сами, а потом снова ломали их, когда поняли, что ошиблись. Формула-2 забрала у неё здоровье и право стоять на Олимпе. Шон теперь забирал последнее — её волю. И за это Чарли ненавидел его сильнее, чем сама Лэйн.
— Позвони мне, когда доберешься до Брэкли, — тихо сказал он.
Лэйн кивнула, на секунду уткнувшись лбом в его грудь.
— Всё, что смогу заработать... буду присылать. Вези всё матери. Всю до последнего цента.
— Хорошо, — он коротко сжал её плечо. — Иди.
Лэйн сделала шаг назад. Этот порог крыльца теперь казался границей между мирами. Она кивнула, не в силах больше вымолвить ни слова из-за тугого кома в горле. Развернулась и пошла к машине широким, решительным шагом.
Она не оборачивалась. Знала: если посмотрит назад, на виляющий хвост Морти или на одинокую фигуру Чарли, то никуда не улетит. Пошлёт Брэлла к черту, подведёт Шона и останется здесь, в пыльном Остине.
Но другой голос внутри шептал: «Это не ради него. Это ради тебя. И ради мамы».
Она села в машину, завела мотор и резко рванула с места, оставляя позади всё, что любила. Впереди был Лондон, холодный дождь и война, которую она собиралась выиграть любой ценой.
P.S Теперь, все выглядит куда более лучше. Чем до. Спасибо всем, кто окажется здесь 🤙🏻