I'll kill you tenderly

 Последние дни я превратилась в затворницу, отсиживаясь в четырех стенах, словно пыталась спрятаться от этой нелепой ситуации. Сейчас снимались актеры, которых заменили. Но день встречи с Чоном на площадке неумолимо приближался, и тревога холодным комком нарастала внутри. Дженни, угадав мое состояние, купила новые, более сильные успокоительные.

Этот тихий, почти камерный проект, в котором я надеялась найти покой, на глазах превращался в нечто грандиозное и сложное. Он уже не обещал быть легким ни для кого. Растерянная такими кардинальными изменениями, я дала себе пару дней, чтобы все обдумать. Но почему я оттягивала решение об уходе?

Не из-за поцелуев же с моей запретной страстью? В конце концов, мы все – актеры, мастера своего дела. Мы целуемся так искусно, чтобы и не поцеловаться по-настоящему, но чтобы зритель ничего не заподозрил. И все же...

Это странное, двойственное чувство – я и люблю его и ненавижу всей душой.

Утро перед съемками выдалось на удивление спокойным. Я пришла на площадку – сама невозмутимость. Сегодня у меня были сцены с Пак и Чоном. Первую мы отсняли быстро, без сучка без задоринки, а вот вторая... обещала быть трудной. И таких сцен с Чоном у нас впереди было много.

К моменту начала нашей съемки я была уже на взводе. Нервы натянуты, как струны. А виной всему – Чон и его друг, которые явились с утра пораньше и принялись кружить вокруг Пак, словно назойливые мухи, слетевшиеся на мед. Обоих этих мужчин сложно было назвать недалекими; они не могли не понимать, что своим откровенным вниманием к актрисе лишь подливают масла в огонь и привлекают к ней еще больше любопытных взглядов. Это лишь раздувало и без того неприятные слухи.

Я какое-то время молча наблюдала за этой картиной. Пак же, в свою очередь, была готова расплакаться от бессилия. Ну вот что за гады? Сложно сказать, что во мне восставало сильнее: жалость к непростому положению беременной женщины или едкая ревность, разъедавшая меня изнутри.

Когда я заняла свое место на сцене, внутри уже все кипело от злости. Я была измотана всеми этими переживаниями.

– Вот и наша первая совместная сцена, – заметил Чон, протягивая мне руку.

Его пронзительные глаза пристально и оценивающе следили за мной. В уголках чувственных губ играла легкая, почти насмешливая улыбка. Гад. Но внешне я была сама вежливость и учтивость.

– Буду рада работать с вами, – выдавила я, сладко улыбаясь.

Пожав его крупную теплую ладонь, я замерла в оцепенении, когда мужчина неожиданно поднес ее к губам и задержал на коже легкий, но обжигающий поцелуй. А потом как-то криво, многозначительно усмехнулся.

С чего это? Что он вообще себе позволяет?

– Пора. – Я резко высвободила кисть и отошла к столику, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

Гримеры сделали последние штрихи, режиссер скомандовала «Мотор!» – и мы погрузились в игру. Надо отдать ему должное – работать с Чоном было одним сплошным удовольствием. Он невероятно талантлив, чутко улавливает малейшие нюансы игры партнера и легко подстраивается.

Сцена близилась к кульминации и вот-вот должна была завершиться. Я плавно подошла к мужчине, на моих губах играла кривая улыбка. И затем я сделала то, чего так хотела, – плеснула ему в лицо красным вином, срываясь на презрительный шепот:

– Подонок.

В это одно короткое, емкое слово я вложила все презрение, которое испытывала к этому мужчине, всю накопившуюся злость и всю боль. Они удивительным, почти мистическим образом совпадали в этой сцене – чувства моей героини и мои собственные.

– Стоп!

Я отступила от эльфа, по лицу которого стекали рубиновые струйки, снова надев свою привычную, беспристрастную маску. Но внутри все еще трепетало.

Чон смотрел на меня, чуть прищурившись, и медленно вытирался полотенцем, которое услужливо подал помощник. Его взгляд был тяжелым и неотрывным.

– Потрясающая игра! – рассыпалась в похвалах и восторгах режиссер. – Сняли с одного дубля!

«А жаль, – пронеслось у меня в голове. – Я бы не отказалась еще пару раз повторить этот дубль».

Скупо и формально улыбнувшись в ответ на комплименты, я поспешила ретироваться в гримерку, остро ощущая спиной пристальный, колющий взгляд моего партнера по съемкам. Все было по сценарию, сыграно безупречно. Так почему же он смотрит так, что аж затылок покалывает? Почему ведет себя так странно, хотя раньше будто не замечал моего существования?