Правило полутора метров

В зал они вошли ровно в девять.

Алиса помнила эту комнату с промежуточного просмотра — высокие потолки, тяжёлые шторы цвета бордо, длинный стол, накрытый белой скатертью, портреты старых ректоров на стенах. Тогда ей было страшно. Сегодня — почти нет. Или она просто научилась не показывать.

Демид шёл впереди, держа под мышкой папку с чертежами. На нём была белая рубашка — Алиса никогда не видела его в белом, только в толстовках и футболках. Рубашка сидела идеально, подчёркивая плечи, но он то и дело поправлял воротник, будто тот душил. Очки он надел чёрные, строгие — такие она видела один раз, на дне рождения.

— Ты красивый, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал.

Он повернулся, улыбнулся краем губ.

— Не отвлекай. Мне нужно быть серьёзным.

— Ты всегда серьёзный, когда боишься.

Он не ответил, но она заметила, как его пальцы сжали папку чуть сильнее.

За столом уже сидела комиссия — четверо мужчин в строгих пиджаках, с одинаково усталыми лицами, и женщина с высокой причёской, от которой пахло тяжёлыми духами. Та самая Галина Петровна, которая когда-то устроила им разнос.

Они встали за кафедру. Алиса — слева, Демид — справа. Колонны перед ними лежали их чертежи, сзади — макет, накрытый плёнкой, которую можно будет снять в любой момент.

— Итак, молодые люди, — Галина Петровна поправила очки. — Представьте ваш проект. У вас пятнадцать минут.

Алиса взглянула на Демида. Он кивнул.

Начал он. Голос его в пустом зале звучал иначе — глубже, увереннее. Он рассказывал о концепции: о том, как здание дышит, как свет проникает через верхние окна, как пространство внутри становится продолжением улицы. Он не пользовался записями, не заглядывал в шпаргалку — говорил так, будто всю жизнь только этим и занимался.

Члены комиссии слушали внимательно. Мужчина с бородой кивал, другой — лысый, с красным лицом — щурился, но не перебивал.

Когда Демид закончил, слово взяла Алиса. Она раскрыла чертежи, показала разрезы, фасады, детали, которые они вместе переделывали ночами. Говорила сухо, чётко, без воды — как умела только она. Привычка объяснять Демиду основы сыграла свою роль: она знала, как сделать сложное понятным.

Галина Петровна листала их папку, остальные смотрели на экран, где Демид запустил визуализацию.

— Нестандартное решение с опорами, — заметил мужчина с бородой. — Кто автор?

— Общее, — сказала Алиса.

— Второй вопрос, — Галина Петровна подняла глаза от бумаг. — Почему вы выбрали такие материалы? Это же дорого.

Алиса посмотрела на Демида. Он чуть заметно поднял бровь: давай, ты знаешь ответ.

— Дорого — сейчас, — сказала она. — Но мы считали жизненный цикл. Через десять лет эти материалы окупятся за счёт энергоэффективности. Я могу показать расчёты.

— Показывайте.

Она развернула планшет, нашла нужную таблицу, передала через стол. Галина Петровна изучила, молча кивнула.

Следующие десять минут пролетели как одно мгновение. Вопросы сыпались один за другим, но Алиса чувствовала себя не на экзамене, а в мастерской — за привычным столом, где она объясняла Демиду, как вести линию. Только теперь она объясняла комиссии, почему их проект имеет право на жизнь.

Демид подхватывал, когда она замолкала. Они почти не смотрели в записи — смотрели друг на друга. Он знал, когда ей нужна пауза. Она знала, когда он тянется за карандашом, чтобы показать на чертеже.

Последний вопрос задала Галина Петровна.

— Кто из вас больше вложился в этот проект?

Алиса открыла рот, чтобы сказать «он», но Демид опередил.

— Она, — сказал он. И добавил, глядя прямо на неё: — Без неё я бы не научился ничему.

Алиса хотела возразить, но Галина Петровна перебила:

— Вопрос был риторический. — Она сняла очки, по привычке протёрла их краем рукава, надела обратно. — Работа принимается.

— С отличием, — добавил краснолицый мужчина, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — У вас хороший тандем.

Алиса не поняла сначала. Переспрашивать не стала.

Демид взял её за руку под столом — коротко, сильно. Она почувствовала, как его пальцы дрожат.

Они вышли в коридор, и Алиса прислонилась к стене, потому что ноги перестали держать.

— Мы сделали это, — сказал он.

— Сделали.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял белый зал, строгие лица комиссии, их чёрно-белые плакаты на стенах. И его голос: «Без неё я бы не научился ничего».

— Ты зачем это сказал? Про меня?

— Правду сказал.

— Я могла ответить тем же.

— А я не дал.

Она ударила его кулаком в грудь — слабо, почти любовно.

— Ты наглый.

— Я гордый. И усталый. И очень хочу есть.

Она усмехнулась.

— Ладно. Пошли в столовую.

В столовой было людно — защиты ещё не кончились, и студенты заполняли все свободные места. Гул стоял такой, что трудно было расслышать соседа. Они нашли столик у окна, сели напротив друг друга. На подносе — гречка с котлетой, компот в гранёном стакане, два куска хлеба.

Алиса ковыряла вилкой котлету, не чувствуя вкуса. Демид жевал механически, глядя в окно, где медленно темнело майское небо.

— Сегодня я впервые не волновался, — сказал он.

— Совсем?

— Почти. Когда ты начала говорить про материалы, я понял: мы это сделаем.

— Ты был уверен?

— Я был уверен в тебе.

Она отложила вилку.

— Демид. Спасибо, что ты был рядом.

— Не за что.

— Всё это время. Несмотря на то что я бесилась, копалась в твоих вещах, обвиняла...

Он накрыл её руку своей.

— Ты была права в половине случаев. А в другой половине — просто уставала. Я тебя давно простил, Алиса. Ты главное прости себя.

Она опустила голову, сжала губы. Не заплакала — только закусила щёку изнутри, чтобы не разреветься при людях.

— Мы хорошая команда, — сказала она.

— Лучшая.

Они вышли из столовой, когда начало смеркаться. В коридорах зажгли свет, и он падал на отполированный пол жёлтыми, маслянистыми пятнами. Алиса смотрела на них, считала: шесть ламп до поворота, три после, потом лестница, дверь на улицу.

— Чем займёмся? — спросил Демид.

— Не знаю. Может, погуляем?

— Погуляем.

Он не взял её под руку — просто шёл рядом, и их плечи почти касались. У крыльца он остановился, достал из кармана маленький свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Я хотел отдать вчера, но не решился.

Она развернула. Маленький блокнот для эскизов — кожаная обложка, плотная бумага. На первой странице надпись, выведенная тушью его рукой: «Правило полутора метров — нарушено».

— Ты помнил, — сказала она.

— Я многое помню про тебя, Градова.

Она убрала блокнот в карман куртки.

— А я тебе подарю завтра. Старый карандаш, которым чертила наш первый чертёж.

— Дорогая реликвия.

— Самая дорогая.

Он наклонился, поцеловал её — не в губы, в лоб.

Солнце давно село. Над городом висели редкие звёзды, и одна из них, самая яркая, дрожала и переливалась.

— Пойдём, — сказал он. — Завтра рано вставать.

— Куда?

— В мастерскую. Нужно собрать чертежи.

Она кивнула. Он взял её за руку, и они пошли.

Не говорили ни слова. Ветер дул в спину, неся запах тополиных почек и бензина. Где-то сигналила машина, где-то смеялись студенты, празднуя сдачу. Алиса слушала всё это и думала: защита кончилась. Диплом сдан. Можно выдохнуть. Но главное — не это. Главное — он рядом. И ещё целый вечер впереди.

А завтра — завтра будет новый день.