19. Скамейка
Утро после дня рождения началось не с будильника, а с сообщения.
Алиса открыла глаза, потянулась за телефоном на тумбочку — и замерла. Демид написал в три часа ночи, когда она уже спала: «Спасибо за вчера. За подарок. За тебя».
Она улыбнулась в подушку, чтобы Ленка не увидела.
— Ты чего лыбишься? — сонно спросила Ленка, не открывая глаз.
— Ничего.
— Он написал?
— Откуда ты знаешь?
— Ты пялишься в телефон с такой нежностью, будто там котёнок. А котёнка у тебя нет.
Алиса не ответила. Написала Демиду: «Я тебя завтракать не приглашаю. Но кофе купи себе сам».
Ответ пришёл через минуту: «Жёстко. Но честно. Встречаемся в мастерской в 11?»
«В 11».
Она отложила телефон и уставилась в потолок. Вчерашний поцелуй всё ещё жил на губах — не стёрся за ночь, не превратился в воспоминание. Алиса коснулась пальцами губ, закрыла глаза.
— Я всё вижу, — пробормотала Ленка.
— Ты спишь.
— Сплю и вижу. Иди уже, а то опоздаешь на своё свидание.
— Это не свидание.
— Ага.
Алиса встала, натянула джинсы, тот самый синий свитер — теперь он стал её любимым, — и вышла, стараясь не грохотать дверью.
---
В мастерской он был уже там.
Сидел за столом, перед ним — две кружки кофе и маленький бумажный пакет. Увидел её, снял очки, надел снова — жест, который она уже знала: он волнуется.
— Ты рано, — сказала она, садясь напротив.
— Не спалось.
— Из-за меня?
— Из-за всего сразу. — Он подвинул ей кофе. — Держи. Треть сахара.
Она взяла кружку, согрела ладони. Кофе был горячим, сладким, таким, как она любила.
— Что в пакете?
— Булочки. С корицей. Ты вчера почти не ела.
Она посмотрела на него поверх кружки. Он смотрел в ответ — спокойно, без той привычной полуулыбки, за которой он прятался.
— Ты меня изучаешь? — спросила она.
— Наблюдаю, — он поправил очки. — Как обычно.
— А я думала, ты злишься.
— Злюсь. Но не настолько, чтобы не кормить.
Она улыбнулась. Достала булочку, отломила кусочек, положила в рот. Корица, масло, тепло.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что.
Они ели молча. Не тяжело, а уютно — как будто вчерашний поцелуй разрушил ту тонкую стену, которая выросла между ними после флешки.
— Демид, — сказала она, когда булочка кончилась.
— М?
— Я не жалею, что пришла вчера.
— Я тоже.
— Даже про Катю?
— Особенно про Катю. — Он отодвинул кружку, положил локти на стол. — Если бы она не пришла, ты бы, может быть, не вышла на балкон.
— Ты меня благодаришь за ревность?
— Я тебя благодарю за то, что ты не ушла.
Она опустила глаза, провела пальцем по краю стола, где когда-то он оставил царапину.
— Алиса, — он позвал её мягко, без напора. — Давай сегодня не будем чертить.
— А что будем?
— Гулять. Я хочу тебя спросить кое о чём.
— О чём?
— О маме. О тебе. О том, что будет после диплома.
Она подняла голову. В его глазах не было игры.
— Хорошо, — сказала она. — Давай гулять.
---
Они вышли из корпуса, и апрельское солнце ударило в глаза. Пасмурные дни кончились — теперь небо было чистым, голубым, почти летним.
Демид повёл её не к мосту, не к набережной — в парк, который примыкал к университету с другой стороны. Алиса редко туда заходила — вечно некогда, вечно нужно чертить.
А там была скамейка. Старая, с облупившейся краской, под большим дубом, который только начинал распускать листья. Скамейка, с которой видно было пруд, уток и беседку на другой стороне.
— Моё место, — сказал Демид, садясь. — Когда не могу в мастерской, прихожу сюда.
— Ты один?
— Иногда с сигаретами. Иногда с мыслями.
Она села рядом, оставив между ними ладонь расстояния.
— Ты хотел меня спросить, — напомнила она.
Он молчал, подбирая слова.
— Мама. Ты на неё злишься?
— Злилась. Сейчас... не знаю. — Она смотрела на пруд, на уток, которые суетливо плавали у берега. — Когда я была маленькая, я думала, что семья — это навсегда. Что мама и папа всегда будут вместе. А потом папа ушёл. И мама сломалась.
— А теперь?
— Теперь у неё Игорь. Она улыбается на фото. По-настоящему. — Алиса повернулась к нему. — Я не знаю, имею ли я право требовать, чтобы она была несчастной, только потому что я не готова принять её счастье с другим.
— Не имеешь, — сказал он тихо.
— Я знаю. — Она выдохнула. — Но легче от этого не становится.
Он взял её за руку — просто, без лишнего.
— Моя мать не улыбается, — сказал он. — Вообще. Иногда мне кажется, она забыла, как это делается. После отца, после операции, после всего... она живёт как робот. Таблетки, телевизор, сон. И я боюсь, что стану таким же.
— Ты не станешь.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты здесь. На скамейке. Говоришь со мной. Роботы не говорят о страхах.
Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.
— Ты умеешь убеждать, Градова.
— Я просто говорю правду.
Они сидели молча. Солнце поднималось выше, тени становились короче. Где-то залаяла собака, где-то закричал ребёнок — обычный парк, обычный день.
— Что будет после диплома? — спросила она.
— Если получу его — попробую устроиться в бюро. Есть одно маленькое, там берут без опыта. Если не получится... — он пожал плечами. — Не знаю.
— Получится.
— Ты опять командуешь?
— Я поддерживаю.
Он сжал её ладонь, отпустил.
— А ты? Италия?
— Италия, — она кивнула. — Если дадут грант.
— Если не дадут?
— Не знаю. Тогда останусь здесь.
— И что будешь делать?
— То же, что и ты. Искать бюро. Чертить. Жить.
Он долго смотрел на неё.
— А мы? — спросил он.
— Что — мы?
— Останется ли «мы» или мы просто... разбежимся?
Алиса не ответила сразу. Она смотрела на пруд, на уток, на беседку, на облака, которые медленно плыли по голубому небу.
— Я не знаю, что будет завтра, — сказала она наконец. — Но я знаю, что сегодня я здесь. С тобой. И это важно.
— Важно, — повторил он за ней, как эхо.
Она легла на скамейку, положила голову ему на колени. Он замер на секунду, потом провёл рукой по её волосам — осторожно, будто боялся спугнуть.
— Ты удобный, — сказала она, закрывая глаза.
— Я диван?
— Ты мой.
Солнце грело лицо, ветер играл с выбившимися прядями. Где-то рядом чирикали воробьи. Алиса чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы — медленно, почти с нежностью. И ей казалось, что время остановилось.
— Демид.
— М?
— Я хочу, чтобы это не кончалось.
— Не кончится, — сказал он тихо. — Я не отпущу.
Она не знала, верить ли ему. Но сейчас — сейчас она верила.
---
Они вернулись в мастерскую только к вечеру. Не чертили — просто сидели рядом, пили кофе из автомата и смотрели, как за окном темнеет небо.
— Завтра снова работа, — сказал Демид.
— Знаю.
— Ты придёшь?
— А ты сомневаешься?
— Нет. — Он надел очки, которые снял ещё днём. — Просто хочу убедиться.
— Приду. Куда я денусь.
Он встал, подал ей руку.
— Пойдём, провожу.
У двери её комнаты он остановился, как вчера. Не поцеловал — просто взял за руку, сжал пальцы.
— Спокойной ночи, Градова.
— Спокойной ночи, Демид.
Она вошла в комнату, прислонилась спиной к двери.
Ленка сидела на кровати с книгой в руках.
— Ну? — спросила она, не поднимая головы.
— Что — ну?
— Ты выглядишь счастливой.
Алиса улыбнулась.
— Выгляжу?
— Даже светишься.
— Это от кофе.
— Ага, — Ленка закрыла книгу, потянулась. — Конечно, от кофе.
Алиса легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза.
Перед сном она написала маме короткое сообщение: «Мама, я рада, что у тебя есть Игорь. Правда. Скучаю».
Не сразу отправила. Но отправила. Ответ пришёл через минуту. Всего одно слово: «Спасибо, дочка». Алиса убрала телефон, повернулась на бок и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Чертежи. Кофе. Он. Этого было достаточно.