Правило полутора метров

За два дня до дня рождения Демида Алиса поняла, что не может не пойти.

Она злилась на него за то, что он обижался. Он злился на неё за то, что она полезла во флешку. Они оба злились, но при этом не могли не работать вместе, не пить кофе из одного автомата, не сидеть в мастерской до трёх ночи. Между ними висела та странная, невысказанная боль, которая не мешала чертить, но мешала дышать полной грудью.

Ленка, увидев, как Алиса в который раз перебирает содержимое своей тумбочки, не выдержала.

— Ты ему хоть что-то подаришь или будешь весь вечер сверлить глазами?

— Я не сверлю.

— Сверлишь. Ты вообще последние дни как сжатая пружина. — Ленка отложила телефон, села на кровать. — Что у вас случилось?

— Ничего.

— Врёшь.

— Лен, отстань.

— Алиса, — Ленка подползла к ней, заглянула в лицо. — Ты его любишь?

Алиса молчала. Потом сказала тихо, почти шёпотом:

— Кажется, да.

— Тогда иди. И подари ему что-нибудь. Не из вежливости. От души.

Алиса подумала. Потом взяла с полки старую фотографию — ту самую, которую сделала тайно на мосту, когда он не видел. Демид стоял у перил, смотрел на воду. Ветром трепало его волосы, очки он снял, и лицо было открытым, беззащитным, не таким, каким он показывал себя в мастерской, не таким, каким его видели другие. Только её.

Она распечатала фото в маленьком киоске у метро, купила простую деревянную рамку. Долго сидела вечером, вырезая из остатков ватмана аккуратный паспарту. Пальцы пахли клеем и бумагой — привычный, успокаивающий запах.

На обратной стороне рамки она написала тонкой тушью:

«Ты не верил в себя. Но я верила. Верь. Пожалуйста».

Подарок не был дорогим. Но он был настоящим.

---

Вечеринка была у Егора — рыжего друга Демида, который снимал квартиру в центре. Алиса пришла, когда уже стемнело. Надела ту самую синюю кофту, которую мама прислала на прошлый день рождения, распустила волосы, накрасила ресницы. Ленка посмотрела, присвистнула.

— Если он тебя сегодня не поцелует — он слепой.

— Мы не ради этого.

— Ага, конечно.

Алиса сунула свёрток с рамкой в небольшую сумку и вышла.

В квартире Егора было шумно, тесно и пахло пиццей и дешёвым шампанским. Пластиковые стаканчики, гирлянда на стене, громкая музыка. Демид стоял посреди комнаты, окружённый друзьями. На нём была простая серая футболка, джинсы, волосы чуть влажные — видимо, только из душа. Очки в чёрной оправе делали его лицо строже, взрослее.

Он смеялся над чем-то, что сказал Егор, и Алиса вдруг почувствовала себя лишней. Ей не было здесь места. Она не знала этих людей, не понимала их шуток, не умела смеяться так же громко и легко.

Она уже почти развернулась, чтобы уйти, когда Егор заметил её.

— Алиса! А ты пришла! — он рванул к ней, схватил за руку, потащил в круг. — Дем, смотри, кто здесь!

Демид повернулся.

На секунду их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, растерянность, может быть, надежда. Но он быстро спрятал это за привычной полуулыбкой.

— Градова, — сказал он. — Ты пришла.

— Я принесла подарок, — она чувствовала, как горят щёки. — Не обязательно открывать сейчас.

Она протянула свёрток. Он взял его, повертел в руках, но не открыл — сунул под стол, на видное место. Алиса заметила, как он спрятал улыбку — не насмешливую, а почти смущённую.

— Спасибо, — сказал он.

Слово прозвучало невесомо, будто он не знал, что с ним делать.

Алиса отошла к окну, взяла с подоконника пластиковый стакан с соком. Не пила — просто держала в руках. Музыка играла, кто-то танцевал, кто-то громко спорил о футболе. Ей было неуютно. Хотелось домой — в мастерскую, к чертежам, к тишине.

А потом вошла Катя.

Алиса узнала её сразу. Высокая, с каре и кольцом в носу, в коротком красном платье, которое явно стоило больше Ленкиной месячной стипендии. Она улыбнулась Егору, чмокнула его в щёку, и тут же повернулась к Демиду.

— Дем! С днём рождения, красавчик.

Она обняла его — слишком крепко, слишком долго. А когда отстранилась, поправила ему воротник футболки, как будто имела на это право.

Алиса сжала пластиковый стакан так, что он треснул.

— Ты в порядке? — спросил парень рядом.

— Да, — она поставила стакан на подоконник. — Всё отлично.

Но она не отрывала взгляда от Кати.

Та села рядом с Демидом, положила руку ему на плечо, что-то шептала на ухо. Он слушал, улыбался — не той улыбкой, которой улыбался Алисе, а другой, приятельской, тёплой. И Алису это бесило. Не потому что она ревновала. А потому что она не знала, имеет ли право ревновать.

Она не его девушка. Она — напарница. Подруга. Может быть, чуть больше. Но не настолько, чтобы отвести его в сторону и сказать: «Она тебя трогает, а мне это не нравится».

Катя заметила её взгляд.

— О, — сказала она громко, чтобы все слышали. — А это та самая ботаничка, которая делает за Демида чертежи?

Алиса не ответила.

— Кать, не начинай, — сказал Демид, но в голосе не было жёсткости.

— Да ладно, я же ничего, — Катя пожала плечами. — Только вопрос, кто тут лишний.

Алиса почувствовала, как в груди разрастается ком. Она хотела уйти. Хотела сказать что-то колкое. Хотела, чтобы её кто-нибудь спас.

Вместо этого она поставила стакан на подоконник и вышла на балкон.

Дверь за ней закрылась с глухим стуком.

---

На балконе было холодно, темно и тихо. Где-то внизу гудел город, над головой — серое весеннее небо. Алиса оперлась на перила, вдохнула полной грудью. Дышать стало легче, но не намного.

Через минуту открылась дверь.

— Ты чего сбежала? — Демид стоял на пороге, заслоняя собой свет из комнаты.

— Там душно.

— Там Катя.

Она не ответила.

Он вышел на балкон, закрыл за собой дверь. Сразу стало тише — музыка превратилась в приглушённый гул.

— Она просто друг, — сказал он.

— Я не ревную.

— Ревнуешь.

— Не твоё дело.

Он усмехнулся, достал из кармана джинсов пачку сигарет, закурил. Огонёк вспыхнул, осветил его лицо — напряжённое, уставшее.

— Катя — прошлое, — сказал он, выдыхая дым. — Ты — не прошлое. Но ты мне не веришь.

— Я тебе верю.

— Тогда чего ты здесь?

Она повернулась к нему, оперлась спиной на перила.

— Я не люблю, когда на тебе чужие руки висят. Даже если они у прошлого.

Он потушил сигарету о перила, бросил окурок в банку, которая стояла в углу.

— А что ты любишь, Градова? — спросил он тихо.

Она не ответила.

— Я люблю твой подарок, — сказал он.

— Ты ещё не открывал.

— Открыл. Пока ты стояла у окна. — Он сделал шаг к ней. — Фото. На мосту. Ты меня сфотографировала, когда я не видел.

— Ты вышел неудачно.

— Я вышел настоящим. — Он остановился в полушаге. — Ты единственная, кто видит меня настоящего. И не убегает.

— Пока не убегаю.

— И не убежишь.

Она подняла голову. В темноте его глаза блестели — или ей только казалось.

— Алиса, — сказал он. — Я тебя не отпущу, пока ты не скажешь, чтобы я ушёл.

— Не уходи, — прошептала она.

И он поцеловал её.

Не в лоб, не в щёку — в губы. Осторожно, почти невесомо, как будто боялся, что она исчезнет. Алиса замерла на секунду — сердце колотилось где-то в горле, пальцы вцепились в его футболку. Потом закрыла глаза и ответила.

Руки его легли ей на талию, притянули ближе. От него пахло табаком, хлоркой и чем-то ещё, неуловимым, его. Она чувствовала этот запах на своей куртке, которую так и не вернула. Теперь она чувствовала его везде.

Когда он отстранился, она открыла глаза.

— Долго ты, — сказала она тихо.

— Ждал, пока сама захочешь.

— А если бы я не захотела?

— Ждал бы дальше.

Она улыбнулась. Улыбка вышла дрожащей, но настоящей.

— Там все ждут именинника, — кивнула она на дверь.

— Пусть ждут.

— Демид...

— Знаю. — Он вздохнул, убрал руки, но не отошёл. — Иди, я догоню.

Она прошла мимо него, открыла дверь. Свет, музыка, голоса ударили в лицо.

— Алиса.

Она обернулась.

— Подарок. Спасибо, — он коснулся пальцами своей груди, там, где у внутреннего кармана. — Это теперь всегда со мной.

Она кивнула и шагнула в комнату.

Кати уже не было. Или она ушла, или Алиса перестала её замечать.

---

Домой они возвращались вместе.

Шли по ночным улицам, держась за руки. Не говорили ни слова. Только ветер шумел в голых ветках, только редкие машины проносились мимо, и где-то вдалеке лаяла собака.

У двери её комнаты он остановился, не выпуская её руки.

— Сегодня был хороший день, — сказал он.

— Ты многим обязан Кате.

— Чему?

— Что я разозлилась и пошла на балкон.

Он усмехнулся, провёл большим пальцем по её ладони.

— Тогда спасибо Кате.

— Не говори ей.

— Ни за что.

Он поцеловал её в лоб — долго, нежно. Потом разжал пальцы.

— Спокойной ночи, Градова.

— Спокойной ночи, Демид.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось, губы горели, и где-то в груди жило что-то большое, тёплое, невыносимое. Она не знала, как это называется. Но ей нравилось.