Все рассыпалось. ❤️🔥❤️🔥
Кывылджим села в машину на заднее сиденье и поняла: ей очень хочется вернуться в те воспоминания. Сравнить. Понять — сегодня был тот же Омер или теперь всё иначе.
Почему меня это так волнует? Всё потому, что он сказал, что разводится? И мама права, что я всё время жду его. Господи, что с тобой, Кывылджим? Ты же разумная женщина.
Но он так смотрит на меня. Он ревнует. Это же о чём-то говорит.
Она спорила сама с собой. И где-то — с мамой. Откинула голову на подлокотник, закрыла глаза. Но не могла ничего поделать с тем, что всё равно была сильная потребность вернуться в тот момент. В ту спальню.
...
Гостиная квартиры Кывылджим
— Пошли, hayatım.
Она встала и протянула ему руки. Он ещё раз немного косо посмотрел на неё, но поднялся и обнял.
— Точно никогда тебе не смогу отказать пойти в спальню.
Она заулыбалась, взяла его за руку и повела. Они зашли. Она развернулась, встала напротив, запустила руки под пиджак.
— Ты что, молодой мальчишка? Что за неуместная ревность?
— Кывылджим, что значит — неуместная?
— Посмотри на меня. Я глубоко беременная. А ты меня ревнуешь к актёру на сцене.
— Да ты так сияла в его гримёрке. И щебетала там, не переставая. «Ах, Деврим-бей, вы такой! Ах, Деврим-бей, я в восторге! Ах, Деврим-бей, приходите ко мне на передачу!»
Кывылджим засмеялась.
— Ты сумасшедший? Я действительно сейчас в положении и немножко эмоционально более ярко реагирую. Но то, что ты сейчас говоришь... я не могу поверить своим ушам.
Она сняла с него пиджак, положила на кресло.
— Во что ты поверить не можешь? В двадцать лет ревность — это страх потерять. В тридцать — страх, что ты недостаточно хорош.
— А в сорок?
— Это уже осознание ценности.
— И какая же ценность?
— Ох, Кывылджим, это всё сложные вопросы. Но я хочу быть источником твоей радости.
— Так и есть. Тебе кажется, что я тобой недостаточно восхищаюсь?
— Мне кажется, ты мной уже давно никак не восхищаешься.
— Что ты за глупости говоришь? Ты главная ценность моей жизни.
Она расстегнула ему рубашку. Взяла за лицо, наклонила к себе.
— Ты же это знаешь?
— Знаю. Но я хочу, чтобы ты так светилась мне.
Кывылджим расплылась в счастливой улыбке.
— Хорошо, aşkım. Только тебе. Ты всё-таки сумасшедший.
Он тоже снял с неё пиджак. Наклонился, поцеловал в губы. Обнял за талию и прижал к себе.
— Ты особенная женщина. С тобой во всём просто. Ты никогда не перетягиваешь на себя, не говоришь, что что-то сложно. Ты всё делаешь без напряжения.
— В смысле? Не понимаю, о чём ты.
— Я вспоминаю, как мы жили вместе. И очень жду этого снова. Ты легко готовишь, играешь, танцуешь, обсуждаешь, помогаешь... И, конечно... — он наклонился к её уху, — любишь особенно. Ты даже сейчас беременная никогда не жалуешься. Но у тебя сложный характер.
— Опять началось про характер. Может, хватит болтать, господин Омер? — она кокетливо посмотрела на него. — И уже разденемся и ляжем в кровать.
Омер наконец оттаял.
Они помогли друг другу раздеться. Омер бережно, осторожно помог ей лечь на постель. Сам лёг рядом и сразу положил руку ей на живот. Стал гладить.
— Какой красивый у тебя животик, — тихо сказал он.
— Тебе нравится?
— Очень.
Сделав несколько поглаживающих движений по животу, он переместил руку и обхватил её грудь.
— И у тебя она такая большая стала.
— Омер... — протяжно произнесла она.
— А что? Я констатирую факт.
Он наклонился и припал губами к её соску.
— Ох... — выдохнула она и запустила руку ему в волосы.
Он долго целовал, не в силах оторваться. Рукой гладил живот, водил по бёдрам. Мягко раздвинул ноги и двинулся ниже. Затем губами пошёл вверх. Она повернула голову, подставляя шею, и закрыла глаза.
Он провёл носом по её скуле, мягко поцеловал в ухо.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Она беззвучно приоткрыла рот. Дыхание её становилось глубже.
Он вошёл в неё медленно. Бережно. Боясь навредить, но не в силах сдерживаться.
— Я соскучилась, — выдохнула она.
— Я тоже, — ответил он, двигаясь мягко, не ускоряясь.
Она застонала — негромко, но часто. Он чувствовал каждое движение, каждый вздох.
— Не бойся. Глубже, — сказала она, приподнимая бёдра.
Он стал двигаться решительнее. Её тело подавалось навстречу — порывисто, требовательно, забыв про осторожность.
Он прибавил темп. Она начала вскрикивать громче.
— Тише, — прошептал он, понимая, что они у неё в квартире.
— Не могу, — помотала она головой. И снова вырвался крик.
Тогда он нежно прикрыл ей рот ладонью. Она втянула воздух через нос. На секунду замерла. И снова застонала — уже в его руку.
Он двигался всё сильнее, но плавно. Смотрел на неё. Она металась от удовольствия, хватаясь то за простынь, то за него.
Она кончила первой. Как всегда — громко, протяжным стоном. Схватила его за плечи, приподнялась, уткнулась губами ему в грудь, продолжая стонать. Он уже дышал тяжело, но не останавливался. Потом позволил и себе уйти следом.
Они лежали в объятиях. Её живот прижимался к его боку. Он гладил её по спине.
— Ты как? — тихо спросил он.
— Мне хорошо, — ответила она. — Очень хорошо.
Она поцеловала его в плечо, провела рукой по его груди.
— Ты самый ласковый и нежный мужчина на свете. Ты всегда такой. А сегодня особенно. Впрочем... как и всегда. Но и очень страстный.
— А ты у меня очень громкая.
Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Я не знаю, как иначе.
— Не надо иначе. Мне это нравится. Просто нам надо скорее съехать в наш новый дом, потому что я переживаю за госпожу Сонмез.
Она подняла голову, посмотрела на него, смеясь. Потом провела пальцами по его щетине. Он гладил её живот.
— Как там мой ребенок?
— Омер, я так жду посмотреть на тебя как на папочку. Мне кажется, ты будешь прекрасным отцом. Всё будем делать вместе.
— Конечно. Я тебе буду во всём помогать.
— Я представляю, как мы будем... гулять... играть... спать.
— Это уж нет. Он будет спать отдельно.
— К сыну же ты ревновать не будешь?
Они вместе засмеялись.
...
Она открыла глаза. Посмотрела в окно — уже подъезжали.
Всё рассыпалось. Ничего нет. Все планы рухнули. Ничему не суждено было сбыться. Только ревность осталась — та же.
И она почувствовала, как слёзы наполняют глаза.