Я, ты, Кемаль.
Омер продолжил смотреть эфир, и каждое слово Тунджая впивалось в него, как осколок стекла.
«Моногамия — это вопрос характера. Когда человек любит, он других не замечает».
Омер сжал губы. О чём она думала, когда слушала этот ответ? О моей слабости? О моей неспособности переждать, пережить боль в одиночестве?
«Любовь крепнет не тогда, когда остаёшься, а когда даже уходя решаешь не причинить боли другому».
Было ощущение, что Тунджай бьёт прямо по нему. Но я никогда не хотел причинить ей боль. Я хотел заглушить свою. А в итоге ударял по ней. И не один раз.
Он смотрел на её лицо — как она внимательно и серьёзно слушает. И продолжает задавать эти страшные вопросы, которые они никогда не задавали друг другу.
Почему она задаёт их ему, а мне — никогда? Мы боимся разговаривать друг с другом об этом. Когда мы вместе — у нас всё идеально, мы как одно целое.
Смог бы я ей честно отвечать? И смогла бы она задать их мне?
«Ты не чувствовал себя неполноценным?»
Что она хочет этим спросить? Каким я себя чувствовал в эти моменты? Всегда я был пуст в периоды, когда мы были не вместе. Никаких эмоций. Я просто ждал. Ждал, что либо моё сердце, либо её — простит и отпустит боль. Что всё вернётся. Мы же каждый раз понимаем — мы не можем друг без друга. И каждый раз отдаляемся. Всё дальше. Но дальше — физически. Внутри мы остаёмся рядом.
Но почему я каждый раз отпускаю её и не вижу в себе сил бороться? Только ждать?
Сейчас, после всего, что случилось со мной, у меня ощущение, что я предавал не её. Я предавал себя. Я просто опускался на уровень, где не так больно. Где нет чувств. Я не выбирал других женщин. Я просто в этот момент не выбирал тебя.
— Я никогда не искал там любви, Кывылджим, — тихо произнёс он, обращаясь к её образу на экране.
«Любовь не проходит, а умолкает», — подытожил Тунджай.
— Нет. Не проходит. И не умолкает. Неправда, — вслух произнёс Омер, возражая Тунджаю.
Он нажал паузу и уставился в стену напротив.
И вдруг стена исчезла.
Вместо неё — больничный коридор.
Три месяца.
Каждый день.
Кемаль в кувезе. Пикание аппаратов. Она, приникшая к этому стеклу. Их сын борется за жизнь.
Их выписали.
Она измученная, но счастливая — с ним на руках заходит в дом. И улыбнулась.
Он вспомнил, как первые дни была напряжена. Дрожала над Кемалем. А потом всё стало хорошо.
Каждый день он смотрел, как она качает их сына, гладит его по голове. Позволяет иногда Омеру поцеловать.
А потом провожает на работу. Стоит в дверях с Кемалем на руках.
— Иди.
А он её целует. Раз. Она счастливо вздыхает. Второй раз.
— Опоздаешь.
— Пусть.
Целует третий раз.
Она тихо смеётся. И с нежностью смотрит на него.
И это было счастье. От которого не хочется уходить.
Что-то тёплое разлилось внутри.
Но снова появилась стена.
— Аллах, неужели это всё разрушено? Неужели мы не сможем снова быть семьёй? Я, ты, Кемаль?