Холод бессмертия || Том Каулитц

Билл приоткрыл глаза и на мгновение не мог сообразить, где находится. В библиотеке было сумрачно, лишь слабые предрассветные лучи пробивались сквозь тяжёлые шторы.

Камин почти догорел — остались лишь тлеющие угли, отбрасывающие тусклое мерцание на стены.

Он пошевелился — и почувствовал тяжесть на своей груди. Повернув голову, Билл увидел меня: я мирно спала, прижавшись к нему, мое дыхание было ровным и тихим.

Волосы рассыпались по его плечу, а пальцы слегка сжимали край свитера, будто даже во сне я искала поддержки.

Сердце Билла на секунду замерло. Он замер, боясь потревожить мой сон. Осторожно, едва дыша, он провёл рукой по моим волосам, затем мягко убрал прядь, упавшую на лицо.

«Надо отнести её в кровать», — подумал он.

Очень медленно, стараясь не разбудить, Билл приподнялся. Я на мгновение нахмурилась, но не проснулась. Он аккуратно подхватил меня на руки — я оказалась легче, чем он ожидал, — и осторожно поднялся.

Я чуть пошевелилась, уткнулась носом в его плечо и снова затихла. Билл замер на секунду, улыбнулся и тихо направился к лестнице.

Ступени едва слышно поскрипывали под его шагами. Он поднимался медленно, бережно прижимая меня к себе. В коридоре было прохладно, и Билл невольно прикрыл меня свободной рукой, словно защищая от сквозняка.

Добравшись до своей комнаты, он толкнул дверь бедром и вошёл. Кровать была не заправлена — вчера он так и не успел прибраться, — но сейчас это не имело значения. Билл осторожно положил меня на постель, стараясь не потревожить.

Я что‑то пробормотала во сне, перевернулась на бок и подтянула колени к груди, свернувшись клубочком.
Он накрыл меня пледом, подоткнул края, чтобы было теплее.

Постоял ещё мгновение, глядя на мое спокойное лицо. Во сне я выглядела совсем юной, без той тревоги, что часто мелькала в моих глазах днём.

Рядом на тумбочке стоял его концертный микрофон в защитном чехле — подарок фанатов с последнего выступления. Билл невольно бросил на него взгляд: обычно этот предмет вызывал в нём гордость и волнение перед выходом на сцену, но сейчас всё это казалось таким далёким по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас.

Билл тихо вздохнул, провёл рукой по волосам и бесшумно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре он остановился, прислушался — из комнаты доносилось мое ровное дыхание.

«Пусть отдыхает», — подумал он и направился вниз, в кухню. Пора было начинать день.

Я проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь занавески. Моргнула несколько раз, пытаясь сообразить, где нахожусь.

Комната была незнакомой, но уютной: книги на полках, на стене — карта мира с воткнутыми в неё флажками, а на тумбочке у кровати — концертный микрофон Билла в защитном чехле.

«Комната Билла», — мелькнуло в голове.
Воспоминания нахлынули волной: библиотека, слёзы, успокоительное, тёплые руки Билла, покачивание... Я невольно покраснела, представив, как выглядела со стороны — уснувшая на коленях у друга.

В памяти всплыли обрывки сна: как Билл несёт меня наверх, как осторожно укладывает в кровать, накрывает пледом...

«Он такой заботливый», — подумала я, и внутри что‑то потеплело.

Быстро привела себя в порядок, пригладила волосы и спустилась вниз. Билл уже сидел у окна с чашкой кофе и листал какую‑то книгу.

— О, проснулась? — он поднял глаза и
улыбнулся. — Как спалось?
— Хорошо, — я села напротив, стараясь не показывать смущения. — Извини, что так вышло...

— Да брось, — Билл махнул рукой. — Всё
нормально. Кофе будешь?
— Буду, — я кивнула. — Спасибо, что... ну, за всё.

— Не за что, — он налил мне кофе. — Главное, чтобы ты чувствовала себя лучше.

Мы разговорились. Билл шутил — как всегда, немного неуклюже, но так искренне, что я невольно улыбнулась. Его шутки были простые, даже глупые, но в тот момент они казались мне самыми смешными на свете.

Мы обсуждали какие‑то пустяки — погоду, тот самый микрофон на тумбочке, планы на день, — и постепенно тяжесть вчерашнего вечера отступала.
Но тут дверь открылась, и в кухню вошёл Том.

Я замерла. Взгляд сам собой метнулся к нему — и тут же отскочил в сторону. Я уставилась в чашку с кофе, чувствуя, как щёки заливает жар.

— Доброе утро, — голос Тома прозвучал ближе, чем я ожидала.
— Д‑доброе, — пробормотала я, по‑прежнему не поднимая глаз.

В воздухе повисло неловкое молчание. Билл, кажется, заметил это — он кашлянул и поспешил заполнить паузу:
— Том, ты не видел мои медиаторы? Опять куда‑то задевались...

— А, да, я их вчера на подоконнике видел, — Том ответил, но я чувствовала, что он смотрит на меня.

Мне стало невыносимо. Хотелось вскочить и выбежать из комнаты, но я заставила себя сидеть на месте. Просто пить кофе. Просто дышать. Просто не поднимать глаз.

— Так что там с медиаторами? — Билл продолжал бодро болтать, явно пытаясь разрядить обстановку. — Пойдём, заберём?

— Да, конечно, — Том всё ещё не отрывал от меня взгляда. — Диана, ты...
Я резко встала, чуть не опрокинув чашку:
— Я... я пойду, проверю почту. Вдруг от Кайлы что‑то пришло.

Не дожидаясь ответа, я почти выбежала из кухни. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. В коридоре я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках.

«Почему так сложно? — думала я. — Почему один его взгляд заставляет меня терять голову?»

Где‑то позади хлопнула дверь — видимо, Билл и Том ушли за медиаторами. Я глубоко вздохнула и направилась к лестнице.

Нужно было взять себя в руки. Впереди был целый день — и я не собиралась провести его, прячась от собственных чувств.

Я поднялась наверх и направилась в свою комнату. Пальцы всё ещё слегка дрожали, поэтому я несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Подойдя к столу, включила ноутбук — от Кайлы ответа не было. Я закрыла крышку и отошла к окну, глядя на деревья во дворе.

В голове снова и снова прокручивались сцены вчерашнего вечера: библиотека, мои слёзы, заботливые руки Билла, его тихое «Всё будет хорошо».

А потом — утренняя встреча с Томом, его взгляд, моё глупое бегство из кухни...
Решив развеяться, я спустилась вниз. Билл сидел в гостиной с гитарой и что‑то наигрывал, тихо напевая.

Заметив меня, он улыбнулся:
— О, привет! Присоединишься?
— С удовольствием, — я села рядом на диван.

Мы провели почти весь день вместе: Билл показывал мне аккорды новых песен, которые сочинил, я пыталась их повторить.

Он подбадривал меня, шутил, иногда нарочно фальшивил, чтобы я рассмеялась. С ним было так легко — никаких недосказанностей, никакого напряжения.

Билл рассказывал истории о концертах, о том, как однажды забыл слова песни прямо на сцене, и зал начал подсказывать ему хором.

Я смеялась, и постепенно тяжесть в груди становилась легче. Мы пили чай с печеньем, которое нашли на кухне, слушали разные треки и даже попытались сочинить шуточную песню про сбежавший тост.

Ближе к вечеру, когда мы с Биллом сидели на диване и разбирали сложный пассаж в новой композиции, дверь открылась, и вошёл Том. Он выглядел немного взволнованным.

— Эй, — он остановился в проёме. — Завтра вечером будет небольшая вечеринка. Придут Георг, Густав и ещё одна девочка. Вы придёте?

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Внутри всё сжалось, но я постаралась сохранить холодный тон:
— Не уверена, что хочу, — ответила я, отводя взгляд к гитаре в руках Билла. — У меня есть дела.

— Ну... — Том слегка растерялся. — Было бы здорово, если бы ты пришла. Все будут рады тебя видеть.
— Посмотрим, — коротко бросила я, стараясь не выдать, как сильно его слова задели меня.

Том постоял ещё секунду, потом кивнул и вышел из гостиной.
— Ну и ну, — Билл тихо присвистнул, когда дверь за Томом закрылась. — Он явно хотел, чтобы ты была там.

— Может, и так, — я пожала плечами. — Но это ничего не меняет.
— Дай ему шанс, — мягко сказал Билл. — Может, он просто не знает, как правильно подойти.

— Возможно, — я вздохнула. — Но мне нужно время.
Билл понимающе кивнул.
— Тогда давай доиграем эту песню? Или хочешь, останемся здесь и посмотрим какой‑нибудь дурацкий фильм?
— Звучит идеально, — я улыбнулась ему, впервые за день по‑настоящему искренне.

В этот момент я поняла, что, несмотря на всю путаницу с Томом, у меня есть человек, на которого я могу положиться — Билл. Его дружба была как якорь в бурю: надёжная, тихая, дающая опору. И это давало силы двигаться дальше, даже когда сердце всё ещё сжималось при мысли о Томе.

Я взглянула на Билла — он уже настраивал гитару, напевая себе под нос мотив новой песни. В этот миг всё казалось правильным: уютный дом, тёплая компания и возможность просто быть собой, не думая о чужих взглядах и невысказанных словах.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. День подходил к концу, а завтра... Завтра будет новый день — и та самая вечеринка, на которую я пока не решила, идти ли мне. Но сейчас это не имело значения. Сейчас я была здесь, с другом, и этого было достаточно.

Ночь уже вступила в свои права — за окном было абсолютно черно, лишь изредка мелькали тени от качаемых ветром деревьев.

Я сидела у камина в гостиной, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Пламя танцевало, выбрасывая искры, а я неотрывно смотрела на него, погрузившись в мысли.

В голове снова и снова всплывала картина: Том и Холли смеются, стоят слишком близко друг к другу, её рука лежит на его плече... Почему это так задевает? Я ведь даже не говорила с ним о своих чувствах. Да и есть ли у меня право ревновать?

Я вздохнула, подбросила в огонь ещё одно полено. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив комнату.
— Не спится? — раздался тихий голос за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. В дверном проёме стоял Том. Он подошёл ближе и сел рядом на ковёр, не сводя с меня взгляда.

— Почему ты так отстранилась от меня? — спросил он мягко. — Что случилось?
Я помолчала, собираясь с мыслями. Пламя мерцало, отбрасывая тени на его лицо — серьёзное, обеспокоенное.

— Я видела тебя с Холли, — наконец произнесла я. — Вы выглядели... очень близко. Я подумала, что, наверное, мешаю, что ты... что у вас что‑то есть.

— Диана, — Том слегка покачал головой, и в его голосе прозвучала искренняя печаль. — Я понимаю, почему ты так подумала. Но всё совсем не так. Холли — это... как младшая сестра для меня. Мы знакомы с детства, она часто приезжала к нам на каникулы. Её семья дружила с моими родителями.

Он сделал паузу, подбирая слова, и продолжил:
— Когда она приехала сюда, я просто почувствовал ответственность. Она ведь в чужом городе, никого толком не знает.
Я хотел помочь ей освоиться, показать окрестности, развлечь. Поэтому мы много времени проводили вместе.

Том посмотрел мне прямо в глаза:
— Но я не подумал, как это может выглядеть со стороны. И мне очень жаль, что заставил тебя переживать. Это было невнимательно с моей стороны. Я должен был сразу объяснить тебе, что между нами с Холли нет ничего, кроме старой дружбы.

Он слегка наклонился вперёд, словно пытаясь подчеркнуть искренность своих слов:
— Ты для меня важный человек, Диана. И мне больно видеть, что из‑за недопонимания ты отдалилась. Я не хочу, чтобы между нами были какие‑то тени.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах было столько искренности, столько тепла, что внутри что‑то дрогнуло.

— Правда? — прошептала я.
— Правда, — он протянул руку и осторожно взял мою ладонь. — Давай больше не будем допускать таких недоразумений, хорошо?

Мы обнялись. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как уходит напряжение, как тает лёд, сковывавший сердце последние дни. Мы сидели так, молча, и смотрели на огонь — он трепетал, переливался оттенками оранжевого и золотого, словно разделял с нами этот момент.

Где‑то в глубине дома скрипнула половица. Я подняла голову и заметила в дверном проёме Билла. Он стоял, слегка прислонившись к косяку, и улыбался. В его глазах читалась тихая радость, а губы беззвучно хихикали — так по‑доброму, так понимающе. Он поймал мой взгляд, подмигнул и бесшумно исчез, оставив нас наедине.

Позже, лёжа в кровати, я всё ещё ощущала тепло объятий Тома. В голове крутилась мысль: «Завтра я пойду на вечеринку». Я почувствовала, что готова. Готова встретиться с друзьями, с новыми людьми, с тем, что принесёт этот вечер.
Но тут мысли свернули к Кайле.

От неё до сих пор не было ни слова. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать тревогу, но в ушах зазвучали далёкие голоса — призрачные, едва уловимые. Они шептали что‑то на грани слышимости, будто доносились из другого мира.

Я плотнее закуталась в одеяло, стараясь сосредоточиться на ровном дыхании. «Это просто усталость, — убеждала я себя. — Просто нервы». Призраки прошлого не должны мешать настоящему.

Повернувшись на бок, я подтянула колени к груди, глубоко вздохнула и наконец позволила себе погрузиться в сон. Завтра будет новый день — и, возможно, новая глава.